Грехи Золотой Львицы

Судьба — самая изобретательная из всех насмешниц. © Эрих Мария Ремарк.

      Беременность с самого начала была для королевы тяжёлым бременем. Уже на ранних сроках она начала чувствовать ужасную усталость и тошноту, которые не давали ей покоя ни ночью, ни днём. Изнеженные дамы из свиты твердили в один голос, что это естественно, и что их подруги — а то и они сами — проходили через подобное.       Великий мейстер тоже уверял, что никаких причин для беспокойства нет, но ей казалось, что тело работает на износ и просто не выдерживает таких нагрузок. Пицеля хотелось придушить всё сильнее, хотя он упорно твердил, что она — здоровая женщина в расцвете лет и что роды пройдут без осложнений.       Хуже того: уединяться с братом из-за своего скверного состояния она стала заметно реже, хотя раньше старалась ежедневно влить в себя как можно больше мужского семени, чтобы быть уверенной, чей именно ребёнок будет расти внутри. Законный супруг, которого заставлял исполнять свой супружеский долг сам десница (какой позор!), быстро забыл дорогу в её покои, едва узнал, что она в тягости. И слава Семерым!       Роберт, скотина этакая, был молод и красив (Джейме всё равно красивее!), а под рубахой бугрились рельефные мышцы, но в брачную ночь этот олень посмел назвать её именем своей дикой северной волчицы — будто та была красивее. Своими словами он нанёс ей гнусное оскорбление, которое она прощать не собиралась.       Эта винтерфельская дурнушка каким-то образом умудрилась очаровать не только его, но даже Рейгара, её Серебряного Принца. И что они в ней нашли? Просто дикая варварка! Ну ничего, она отомстила мужу за это пренебрежение. Правда, заранее.       Серсея разделила ложе со своим братом в день свадьбы с оленем, наставив тому рога. Оба близнеца долго смеялись над этой шуткой, думая о том, какой же он лопух. Понимая, что следующий раз с братом будет нескоро, она требовала влить в неё столько семени, чтобы этого единственного раза хватило для зачатия ребёнка.       Теперь, мучаясь от тошноты и слабости, королева всё же находила в себе силы довольно улыбаться: маленький львёнок, растущий внутри, стоит таких мучений. Надежды оправдались, и мейстер вскоре после свадьбы обрадовал женщину прекрасной новостью — она на сносях.       Десница, радуясь, что династия будет продолжена, принёс свои поздравления, пока королева ехидно улыбалась про себя, не сомневаясь, что в будущем на троне будут сидеть львы, а не олени. Отец, тем временем, прислал письмо, в котором сухо поздравлял её со столь скорой беременностью.       Королева же размышляла о том, что её роль в возвеличивании дома вскоре будет затмевать даже отцовскую. Чистокровный Ланнистер на троне — это куда больше, чем то, на что рассчитывал он. Хотя об этом, разумеется, они с братом никому не говорили. Роберт скор на расправу, когда злится, а на плаху ей не хотелось.       Первые подозрения в том, чьё именно семя прижилось в утробе, зародились уже к восьмой луне. Серсея едва могла подняться с ложа. Каждый шаг отдавался в пояснице, дыхание становилось тяжёлым, будто кто-то давил на грудь. Она даже перестала препираться с мужем, флиртующим со служанками у неё на глазах — не до того было. Пусть хоть своего обожаемого «Неда» вызовет в столицу и переспит с ним — плевать.       Вены на ногах вздулись, появились отёки, а лицо сильно побледнело. Волосы — её гордость — заметно поблекли, хотя раньше блестели на зависть знатным девицам из окружения. И это уже не говоря о внушительном животе, который совсем не красил фигуру. Она возненавидела собственное отражение — ведь оно показывало теперь измотанную женщину с потухшим взглядом, а не блистательную королеву!       Живот казался слишком большим, чтобы ребёнок был от брата… но вот от мужа-исполина — вполне. Однако она упорно отгоняла от себя эти крамольные мысли. Злость из-за ужасного самочувствия только прибавляла ей сил!       Вскоре стало ещё хуже. Ночами она просыпалась от боли: ребёнок шевелился с силой взрослого, словно хотел выйти на свет немедленно. Мейстера будили и волоком тащили в к ней покои, но тот лишь качал головой — роды пока не начались.       Джейме, пытавшийся её успокоить, но не понимающий, каково приходится женщинам в тягости, не раз получал по голове. Иногда кулаком, иногда в него прилетал кубок. А королеве просто хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось.       Ближе к девятой луне беременности она рыдала на плече у брата, боясь, что повторит судьбу матушки и умрёт или, того хуже, родит уродливого карлика. Она, честно говоря, и сама не знала, чего боялась больше. Джейме, впрочем, она вскоре погнала прочь, когда он встал на защиту их младшего брата-уродца. Муж же и вовсе не утруждал себя заботой о её здоровье. Она его, конечно, не любила, но такое пренебрежение раздражало.       Роды начались внезапно, словно ребёнок не нашёл времени лучше, чем поздняя ночь, когда она пыталась хоть немного отдохнуть и выспаться. К сожалению, быстро покидать утробу он не планировал: она страдала целые сутки, прежде чем ребёнок наконец появился на свет. Все в комнате выдохнули с облегчением. А она сама едва дышала — потная, грязная, не в силах даже поднять голову.       Младенец тем временем яростно кричал.       Она и представить не могла, что можно так надрывать глотку.       «Живой. Хорошо…» — подумала королева с облегчением.       — Какой прекрасный мальчик, Ваше Высочество! — восторженно пролепетала служанка, не скрывая радости. — Вылитый король!       — Да-да, — проблеял мейстер. — Сходство налицо… Такие же тёмные волосы… И, погодите, синие глаза… Крупный, явно уродился в баратеоновскую породу… Вырастет таким же высоким и крепким, как Его Величество!       Серсея резко распахнула глаза, будто её окатило ледяной водой. Усталость как ветром сдуло, и она приподнялась на локтях, высматривая свёрток в руках у этой серой крысы в хламиде.       — Что ты сказал!? — просипела женщина, но ответа уже не требовалось: она и так увидела всё, что нужно.       Королева не слышала, что там дальше вещала эта старая ветошь и о чём болтали глупые служанки. Глаза были прикованы к младенцу, которого сначала обмыли и вытерли, как и её саму, а потом вручили прямо в руки. Тело инстинктивно прижало ребёнка к груди, пока она в изумлении смотрела на него, не в силах поверить собственным глазам.       Мальчик обладал чёрными, как смоль, волосами и яркими синими глазами. Младенцев в своей жизни она видела мало, но ни один из них не был таким крупным и здоровым. Он был красным, орал, будто раненый медведь, а хват маленьких ручек был удивительно крепким.       «Не от Джейме…» — стучала в голове мысль.       В этот момент на пороге появился сам король, сопровождаемый её братом.       «Этот боров же на охоту собирался!»       — Ну-ка, покажите мне моего сына! — пророкотал муж. — Ого, какой здоровенный! Ренли был меньше! Настоящий Баратеон!       — Его родила я! — нашлась с чем возразить она. — Он наполовину лев!       Роберт лишь махнул рукой на эти слова, хотя без привычного раздражения.       Недовольно сжав губы, она покосилась на брата.       Тот стоял в стороне, неподвижный, не отрывая взгляда от мальчика у неё в руках.       «Ну как тебе результат твоих усилий?» — едко подумала королева. — «Неужели твоё семя слабее, чем у этого пьянчуги?»       Джейме, наконец встретив её разъярённый взгляд, опустил голову и как-то сжался.       — Дай мне подержать сына! — потребовал тем временем король.       Серсея, фыркнув, вручила ему свёрток, хотя особого желания не испытывала. Сын всё же наполовину Ланнистер, а значит, в нём есть половина крови, которой можно гордиться… Но как привыкнуть к этой внешности?       Ей хотелось назвать его Джоффри, но… ему это имя совсем не шло.       Оно для Ланнистера.       Назовёт так следующего сына, который будет рождён уже от Джейме. Она не слезет с брата, пока не убедится, что беременна. И именно его семя приживётся в утробе. Будь она проклята, если этого не случится!       — Осмелюсь спросить, — снова заговорил мейстер. — А какое имя вы дадите принцу?       Серсея отвернулась, давая понять, что не собирается принимать в этом участия.       — Эддард Баратеон! — воскликнул король, и мальчик, кажется, в этот момент издал вопль восторга. — Видите, как ему нравится? Надо отправить письмо в Винтерфелл! Но я же на охоту собирался... Но начала напишу Неду!       Сказав это, он передал сына Пицелю и вышел из покоев размашистой походкой, словно Харренхольский турнир выиграл.       «Чтоб тебя кабан задрал!», — зло подумала она.       Эддард — она, наверное, возненавидит это имя — заплакал едва только отец покинул покои. Служанки снова засуетились, и принца по велению мейстера понесли к кормилицам.       Джейме, перед тем как пойти вслед за своим королём, бросил на неё тоскливый взгляд, но она лишь раздражённо посмотрела в ответ, храня обиду. Она страдала целых девять лун не для того, чтобы холить-лилеять сыночка от этого пьяного борова!       Как это вообще получилось?

***

      Королева не заметила, как минуло три года с рождения первенца. Сын рос, как на дрожжах, и служанкам не приходилось два раза просить его поесть — любой мясной пирог, булочка или ватрушка в зоне видимости рисковали быть отправлены в бездонную пропасть, которая, очевидно, была у мальчика вместо живота. Эддард — она так и не привыкла к этому имени — казался минимум пятилетним ребёнком; ему никак нельзя было дать три года.       Она провалилась в том, чтобы родить ребёнка от родного брата, и, как будто этого было мало, вторым ударом под дых стали характер и поведение мальчика. Он был копией мужа. Его глаза загорались каким-то особенным огнём, едва он слышал разговоры, где звучало слово «война». Он даже смеялся и улыбался, как Роберт!       Король, разумеется, был доволен. Он показывал свои доспехи, свой «легендарный» молот, которым убил драконьего ублюдка принца Рейгара. Не забывал рассказывать о годах, проведённых в Долине, а также каждый божий день распинался о том, какой Нед хороший друг и как он хочет познакомить сына с ним и его детьми.       С каждым таким заявлением ей всё труднее было сдерживать порыв намекнуть мужу на интимную близость с Недом, раз он ему так нравится. Останавливало лишь чувство самосохранения. Она боялась, что от побоев и возможной смерти её не спасёт даже то, что она родила ему сильного и здорового наследника.       Впрочем, она нехотя признавалась себе, что у ребёнка есть и плюсы. В отличие от своего отца-пьяницы, он её любил и ценил. Если он играл с мечом или детским молотом (подарком мужа), то она всегда выступала в роли прекрасной принцессы, которую надо спасти от злого дракона (которого, по чистой случайности, обычно звали Эйрисом или Рейгаром). Эддард, к тому же, совсем не болел, обладая на диво крепким здоровьем. Не капризничал, но мог ударить служанку мечом или чем покрепче, если ему не давали то, что он хочет. Зато её саму не трогал.       Умом, к счастью, он пошёл в неё. Если меч не решал проблему, он пытался решить её хитростью — давя на жалость или угрожая пожаловаться ей или отцу. О, сын прекрасно знал, как заручиться поддержкой короля: сначала просишь рассказать что-то про Долину или Неда, или, что не менее хитро, — про войну и оружие, и тот, махнув рукой, соглашается почти на всё, лишь бы продолжить свой пьяный рассказ.              Серсея эту хитрость давно заприметила, но открывать глаза мужу не собиралась. Если сын в таком возрасте начал хитрить и работать умом, значит, в нём есть хоть что-то от Ланнистеров…       Джейме особой любви к племяннику не испытывал (наверняка обиделся, что не он — отец), держась в стороне. Отчасти ей было даже обидно, ведь сын наполовину её, а родной брат чурался его, словно чумного. Ну ничего, он, как и все мужчины, был готов согласиться на всё после того, как они разделяли ложе. Всё чаще братец учил кронпринца обращению с мечом или проводил с ним время иначе. В конце концов, у него в запасе тоже было прилично интересных для ребёнка историй.       Мирная жизнь продолжалась недолго. Бейлон Грейджой, этот скудоумный пират, поднял над драккарами знамёна со своими золотыми кракенами и сжёг флот у Ланниспорта вместе с самим портовым городом. Она была вне себя от ярости, жаждая мщения за урон, нанесённый её дому. Восстание отгремело несколько лет назад, и в королевстве вновь начались тревожные времена по вине какого-то болвана с морской солью вместо мозгов.       Роберт быстро созвал знамёна и начал готовиться к карательному походу, возобновив тренировки, которые какое-то время назад забросил — хотя и не полностью. Хвастнуть перед сыном и показать пару приёмов он всегда был горазд, даже особенно будучи пьяным.       Муж перед отплытием решил заявиться к ней в покои, пока она сидела с сыном. Он был облачён в свои видавшие виды боевые доспехи, держа в одной руке рогатый шлем, а во второй — рукоять огромного молота (и как только он способен эту дуру в руках держать?), пока не прислонил оружие к стене, чтобы обнять побежавшего к нему принца.       Он пока ещё оставался красивым мужчиной, и даже вино и пиры не смогли испортить его фигуру и морду. Хотя он наверняка загонит себя в могилу раньше времени, если продолжит столько пить, жрать всё подряд и водить в покои разных девок. Она была тому только рада: тем реже олень будет посещать её собственные покои. Но опять же — репутация. Становилось всё труднее ходить с высоко поднятой головой, когда этот пьянчуга лапает при всех служанок!       Он ещё и бастарда заделал знатной женщине из Флорентов!       Но она держала оборону, не позволяя даже думать о том, чтобы привести в замок кого-то из этих детей. Серсея сама найдёт сыну достойных друзей из Ланнистеров или, на худой конец, сына Джона Аррена. Благо его жена недавно разродилась. Но точно не бастардов мужа!       — Я с тобой поеду! — уверенно заявил принц, глядя на исполинского отца снизу вверх без тени страха.       Роберт расхохотался, подхватив мальчика одной рукой, словно тот весил не больше крупного кота. Дурной силы, впрочем, у мужа хватало.       Волновали королеву в этот момент ровно две вещи: острые края доспехов и слегка нетрезвый взгляд мужчины. Вдруг ребёнка уронит?       Женщина брезгливо поморщилась.       — Мал ещё! — раскатистым голосом ответил король. — Давай я тебе лучше трофей привезу. Хочешь чего?       Глаза ребёнка мигом загорелись.       — Правда можно?       — Конечно!       — Привези кракенa! Я тут… я тут с ним драться буду! — пролепетал ребёнок, проглатывая половину слов и слегка картавя, но мысль всё же была донесена до окружающих.       Король аж покраснел от смеха.       — Это мой сын! — провозгласил мужчина.       «Конечно, твой, пьяный ты боров», — думала тем временем королева. — «К сожалению, твой…»       Но у неё уже давно созрел план, едва она узнала о восстании кракенов.       Незадолго до отправки мужа на войну женщина начала каждый день приглашать брата в свои покои и всеми силами избегала общества супруга. А если тот всё же захаживал к ней, то она сразу после близости пила лунный чай. Не было и шанса, что второй ребёнок будет от него…       Джейме очень старался оправдать доверие, поэтому усердствовал без меры. И откуда только у него силы оставались потом нести службу?       — А что ты привезёшь маме? — вычленила она бодрый голос сына.       Роберт широко распахнул глаза, словно только что заметил присутствие своей жены.       «Ну хоть мой мальчик обо мне думает», — улыбнулась про себя она, но сделала вид, что ей совершенно плевать, будет ли трофей или нет.       Король всерьёз задумался над ответом.       Но у неё возникла блестящая идея:       — Пусть мой муж привезёт подарок, достойный королевы. Такой военный трофей, чтобы не стыдно было выставить на всеобщее обозрение!       «Вот иди и ищи на этих нищих островах такой трофей!» — злорадно подумала она, припоминая, что Железные острова были самым бедным из королевств.       Наверное, муж понял, какую свинью она ему подложила, так как радость постепенно начала покидать его синие глаза…       — А я драккар хочу! Свой! — вновь дал о себе знать кронпринц, тянa вниз руку отца в латной перчатке.       Роберт снова рассмеялся.       — Отлично! Будет! — он хлопнул сына по плечу, но не рассчитал силу, и тот упал, хотя сразу же поднялся, вызывая улыбку на лице короля и негодование на лице матери. — Надеюсь, я смогу убедить Неда заехать в столицу. Хочешь познакомиться с моим лучшим другом?       — Хотю! — тут же ответил мальчик.       «Ну и женился бы на своём Неде», — фыркнула про себя королева.       Прощание было скомканным: она заставила себя поцеловать мужа в его щетинистую щёку и с ещё большим усилием отогнала навязчивую мысль вытереть после этого губы рукавом. Но об этом она быстро забыла, когда сын, едва сдерживая слёзы, подбежал к королю. Мальчик явно очень не хотел с ним расставаться.       Роберт тут же рявкнул, что Баратеоны не плачут, и принц, ко всеобщему удивлению, быстро успокоился, так и не проронив ни единой слезинки.       Королева же улыбалась про себя, выпроваживая муженька. У неё была задержка: лунная кровь должна была прийти ещё две недели назад. С каждым новым днём росла вероятность, что она вновь беременна.       На один раз, когда она спала с мужем, приходилось, по меньшей мере, десяток ночей, когда она делила ложе с братом. Она очень хотела сына от своего брата…       И, кажется, была наконец вознаграждена.

***

      Вторая беременность протекала намного легче. Сейчас, когда приближалась девятая луна, можно было с уверенностью говорить, что живот намного меньше, чем тогда. Она радовалась, что наконец удастся родить своего маленького львёнка, которого непременно назовёт Джоффри. Или Мирцеллой, если будет девочка. Королева не сомневалась, что в этот раз забеременела именно от своего брата.       Эддарду — она по-прежнему терпеть не могла это имя — было уже три года она узнала, что снова в тягости. Мальчик очень радовался тому, что скоро у него появится младший братик или сестричка. Благо, муж воевал где-то на островах, и ей жилось полегче.       В отличие от прошлого неудачного опыта, она старалась спать с мужем только тогда, когда он был слишком пьян, чтобы помнить хоть что-то о прошедшей ночи. Баратеоновское семя лишь пару раз попадало внутрь; обычно женщина старалась доводить того руками, и следы оставались только снаружи. И про лунный чай не забывала. К сожалению, Роберт не так часто напивался до поросячьего визга, как ей хотелось.       Сын стал главной причиной, по которой тот часто заходил в детскую почти не шатаясь и делился с мальчиком военной мудростью. Потом водил его на ристалище и показывал свои любимые приёмы. Что ни говори, а рука у него была тяжёлой. Слава Семерым, он её не трогал.       Наследник впитывал всё, что связано с войной и оружием, как губка, но исподволь учился и другим наукам. Роберт даже заказал ему в кузнице игрушечный молот, от которого тот пришёл в полный восторг.       «Их теперь двое», — с ужасом смотрела тогда на ристалище королева, видя, как черноволосый мальчик и мужчина машут молотами, ржут, как кони, и орут, как медведи.       Эддард, в отличие от своего отца, искренне её любил. Радовало также и то, что на его фоне другие дети — золотоволосые и зеленоглазые — не будут так сильно бросаться в глаза. Мало ли, вдруг баратеоновское семя не так крепко, как судачат.       И, в конце концов, старший сын будет достаточно силён, крепок и уверен в себе, чтобы удержать трон в руках и защитить младшего брата и сестру. Или братьев. Серсея к началу новой беременности почти смогла смириться с тем, что первая попытка зачать от брата оказалась неудачной.       Впрочем, не только она смогла подарить наследника мужу. Аррен вскоре после рождения кронпринца заявил, что и его жена на сносях. Девять месяцев спустя на свет появился Артис Аррен — мальчик со светлыми, песочного цвета волосами и светло-голубыми глазами. Поговаривали, что вырастет копией отца.       «Почему у этой рыбёхи родился светловолосый сын, а не у меня?!» — мысленно возмущалась она тогда, едва узнав эту «радостную» новость, но всё же нашла в себе силы поздравить «молодых» родителей.       Насколько она знала, оба ребёнка Эддарда Старка пошли в мать, и им ничего не досталось от своего отца! Ну почему ей так не повезло? Даже с таким мужем дети могли бы хоть чуть-чуть получить от неё…       Сейчас она находилась в детской вместе с мужем (восстание кракенов было давно подавлено) и сыном, пребывая в унынии. Роберт развлекал мальчика прямо перед ней, усадив его к себе на колени и рассказывая про войну, а также о том, как силой отобрал у железнорождённых кости Нагги — морского дракона, почитаемого ими, чтобы преподнести своей королеве. Серсея от такого трофея была далеко не в восторге.       Эддард с таким интересом слушал пьяные байки отца, словно на свете не было ничего интереснее. Олень, хоть и пришёл к ним в комнаты пьяным, ещё не дошёл до того состояния, когда едва может говорить.       Женщина тоскливо посмотрела в окно.       «Не рожу золотоволосого львёнка — выброшусь в окно!»       — Мама, а почему ты такая грустная? — осведомился сын.       — Ребёночек в животе сильно толкается, — соврала она, устало вздохнув.       Роберт громко рассмеялся:       — Истинный Баратеон! Ещё не родился, а уже в битву рвётся!       На этих словах принц встрепенулся, широко улыбнувшись:       — Хочу войну! Хочу сам бить драконов!       Король развеселился пуще прежнего.       — Эх, жаль, что выпить с тобой нельзя! — сокрушённо заметил он. — Ну ничего, зато на охоту возьму! На пони сидеть будешь!       Серсея тотчас возмутилась, едва сдержав порыв расцарапать этому олуху лицо:       — Не дам! Угробишь ещё! Ты не представляешь, насколько тяжело было ходить беременной!       — Ну ладно-ладно, — будто бы уступил он, хлопнул мальчика по плечу и направился к выходу.       Серсея была бы не Серсеей, если бы не заметила, как муж подмигнул сыну перед тем, как выйти из покоев.       Ну нет уж — только через её труп сын отправится на охоту в три года!       Она проследит, чтобы этого не случилось!       — Джейме! — крикнула она, когда служанки унесли сына на послеобеденный сон. — Ты мне нужен!

***

      Вторые роды, к счастью, проходили заметно легче. Она не знала, в чём именно дело — в том ли, что тело было более подготовлено, или в меньшем размере плода, — но страдать целые сутки не пришлось. И появиться на сей раз ребёнок решил не глубокой ночью, когда она пыталась отдохнуть, а в полдень.       Роберт ускакал на свою охоту, а сын игрался со служанками (ей удалось отстоять ребёнка, и муж уехал охотиться без него). Рядом с ней сидел перепуганный Джейме, которого никто не смел выставить из покоев. Младший братец держал её за руку всё время, поддерживая, успокаивая, хотя сам был бледен, как утопленник…       — Тужьтесь, моя королева, вот и головка! — крикнул мейстер на удивление бодрым голосом. И куда вся его старческая немощь подевалась?       Последнее усилие — и она почувствовала, как с влажным звуком из неё выскальзывает плод. Ещё одно усилие, и она вытолкнула из себя послед, после чего с усталым вздохом откинулась на подушки, прикрыв глаза.       — Чёрные… — едва слышно прошептал брат.       — Что? — просипела королева, борясь с сонливостью.       — Волосы… чёрные.       — Что?!       Усталость как рукой сняло.       Серсея приподнялась на родильном ложе, впиваясь взглядом в ребёнка на руках у мейстера. Джейме зашипел от боли — настолько сильной в этот миг стала её хватка.       Пицель, заметив удивление и тревогу во взгляде королевы, поспешил её успокоить:       — Кронпринц, конечно, был крупнее и кричал громче, но нет причин беспокоиться! Ваш мальчик совершенно здоров! Весь в отца! — он слегка замялся. — Моя королева, вы дождётесь мужа или назовёте сына сами?       — Аргилак, — удручённо ответила она, падая на кровать. — Он так хотел назвать второго сына.       «Следующего точно назову Джоффри…» — подумала она. — «В третий раз точно будет ребёнок от брата… Или правда выйду в окно. Почему, почему мне так не везёт?!»       «Ну когда-то же должно повезти?» — мысленно спросила она в пустоту.       И вскоре она забеременела в третий раз.       На этот раз точно от брата.

***

      — У вас прекрасная девочка, моя королева! — облегчённо заметил мейстер, удерживая на руках золотой свёрток.       «Девочка — это хорошо! Всегда хотела дочку!»       — Как она выглядит?! — потребовала королева.       «Если он скажет, что она — вылитый отец, я его убью!»       — Абсолютно здорова! — вынес вердикт мужчина. — Но пока сказать трудно, волос совсем нет…       — Она необычайно красива! — восторженно воскликнула одна из служанок. — Такая же прекрасная, как и её мать!       «Слава Семерым…»       — О, погодите, она открывает глазки! — продолжила та. — Синие, как у короля!       Боги не могли быть так жестоки!       Хорошо ещё, что муж в который раз уехал на охоту и не сможет стать свидетелем её очередного провала!       В этот момент, как назло, двери распахнулись.       Роберт — взмыленный, пьяный, но довольный — размашистой походкой вошёл внутрь. Позади него, запыхавшись, топал наследный принц. Аргилак пока ещё был слишком маленьким и не умел ходить.       — Как пришла новость — сразу на коня галопом! — пророкотал он. — Ну же, покажите мне третьего сына!       — Кхм… — мейстер аж поперхнулся воздухом и испуганно проблеял: — У вас дочь, Ваше Величество.       Король огорчился, но не сильно.       — А как…       — Мирцелла! — выкрикнула королева с ложа. — Её Мирцеллой зовут!       «Другого шанса всё равно не будет!»       — Пусть, — пожал плечами тот, принимая ребёнка на руки. — Тихая какая-то…       «Наверняка испугалась тебя, небритая морда! Да и воняешь, как стадо боровов!»       Тем не менее, сильно расстроенным мужчина не выглядел, опустившись на колено, чтобы показать дочь своему первенцу.       «Ну, Джейме, ты у меня получишь!» — твёрдо решила для себя королева.

***

      — Ты обещала, что родишь детей от меня! — возмутился Джейме. — А ты родила троих от этого пьяного оленя!       Серсея так и не поняла, в какой момент это она стала виноватой. И как только у него хватало наглости обвинять в этом женщину, которая едва от родов оправилась?!       — Так это моя вина?! — зашипела женщина. — Может, себя проверишь на какой-нибудь шлюхе или служанке? Я делала всё, что могла! Твоё семя из раза в раз попадало в меня! Я этого борова руками своими доводила! — ей было откровенно обидно, ведь она правда старалась. — Думаешь, я не сделала всё, что могла?!       Брат стушевался, но взгляд оставался гневным.       — Ты хочешь сказать, что это я не могу иметь детей?! — обиделся он.       — Да! — твёрдо заявила женщина. — Я ведь родила троих как-то!       Джейме, разозлённый, пошёл к выходу и хлопнул дверью.       — Истеричка! — крикнула ему вслед королева.       Прошло около десяти месяцев с той неприятной сцены. Брат ходил мрачнее тучи, и они почти не делили ложе. У неё, впрочем, хватало дел, чтобы об этом не думать. Трое детей отнимали очень много времени, особенно доченька, но она хоть личиком походила на неё!       Мамина радость!       Вскоре брат поделился, чем занимался всё это время:       — Меня отчитал сир Барристан. Сказал, что моё поведение недостойно рыцаря и что он обо всём доложит королю.       Серсея хмыкнула.       — Ну и?       — Король меня похвалил. Кажется, сегодня он называл меня Цареубийцей даже с каким-то уважением. Вот уж радость…       — Шлюха беременна? — начала выпытывать королева.       — Да. Все три.       Она опасно сощурила глаза.       — Три?       — Хотел убедиться. Я заплатил им столько денег, что им не имело смысла спать с кем-либо другим. Тем более, я строго запретил. Вряд ли они рискнули бы перейти дорогу Ланнистеру… Это значит, что вина не моя! Надо ещё раз попробовать!       Королева искоса глянула на него.       — А я больше не хочу.       — Ну давай ещё хоть один раз!       — Не буду, — отрезала женщина.       — Этот точно будет моим!       — Нет, — она отвернулась. — Это не ты три раза по девять лун ходил беременным. Я не выдержу ещё одной беременности. Я не верю в силу твоего семени!       — Ну сестра!       — Нет и ещё раз нет. Я не знаю, каким образом, но я точно понесу от мужа. У меня только-только получилось вернуть себе прежний вес и перестать выглядеть, как огородное пугало!       — А с лунным чаем?       Серсея, подумав, смилостивилась.       Всё же это брат-близнец.       Они — две части одного целого.       — Ладно, иди ко мне, мой лев, — промурлыкала она.

***

      Серсея не хотела позировать для семейной картины, но многие знатные дамы уже обращались к этому искусному художнику за услугами. Он прибыл из Вольных городов и рисовал высоких магистров, поэтому королева решила, что она ничем не хуже и тоже заслуживает быть изображённой в лучшем виде. Муж, к счастью, позировать не будет. Только она и дети.       Улыбка, тем не менее, никак не желала появляться у неё на лице. Она посадила любимую доченьку (пусть и черноволосую) к себе на колени, приобняв за живот, и та смущённо улыбнулась мастеру.       По правую руку от неё стоял Аргилак, радостно улыбаясь во все тридцать два зуба, и эта улыбка сверкала ярче, чем новоотчеканенный золотой дракон. Мирцелла, хоть и улыбалась весьма скромно и старалась не шевелиться, чтобы не мешать работе художника, временами дрыгала ногами, ма́ясь от безделия. Дети едва ли любят сидеть без дела — даже если позируют для картины.       По левую руку, серьёзный, как обычно, стоял её старшенький — кронпринц Эддард, которому уже даже разрешили носить при себе собственный меч. Роберт был уверен, что мальчик заслужит свои шпоры даже раньше, чем его дядя Джейме.       Все трое детей были копиями мужа; лишь дочь унаследовала черты её лица, которые, без сомнений, в будущем будут сводить мужчин с ума. Но она позаботится, чтобы у её девочки брак был куда счастливее.       И хотя ничего из того, что королева когда-то запланировала, не сбылось, она не чувствовала себя слишком несчастной. У неё трое здоровых и крепких детей, двое из которых куда больше тянутся к ней, чем к Роберту. А в детских глазах доченьки можно было разглядеть ум, который точно не достался ей от отца-пьяницы.       Хотя старший и был точной копией короля (хотя поумнее этого олуха), в этом тоже можно было найти несомненный плюс: в будущем из него вырастет защитник не только для неё, но и для своего брата с сестрой. Роберт же, каждый день выпивая по несколько кувшинов вина, едва ли доживёт до пятого десятка — скорее уж умрёт на третьем, с учётом своего образа жизни.       А это значило, что однажды она останется вдовой, и король Эддард, без сомнений, будет её главным союзником при дворе. Серсея была уверена, что справилась с ролью матери куда лучше, чем пьяный боров в короне справился со своей ролью отца. Все дети относились к ней хорошо.       Она не любила своего мужа и, видят боги, хотела совсем другой жизни, но назвать себя совершенно несчастной язык не поворачивался. Быть может, не так уж и плохо, что она понесла от мужа, а не от родного брата?       Только боги это ведают.