Не спасет

Сигма закрывается в своем кабинете и падает на кресло. Вот уже несколько недель жить ему не дает боль в горле. Больничный взять он не может — должность не позволяет. Горло болит ужасно, слишком сильно для простуды или ангины. Сигма достает телефон и открывает поисковик. Боль в горле, поиск Ничего полезного, все это он уже пробовал. Сигма не знает, что делать, поэтому просто выпивает какие-то таблетки, которые он уже неделю с собой носит, глотает две разом, откидывается на спинку кресла и просто ждет. Вдруг хоть чуть-чуть поможет и горло перестанет так сильно болеть? Надежды его не оправдались. Горло меньше болеть не начало. Стало только хуже. К боли в горле прибавилась боль в легких и сильный кашель. Мечта о том, что это окажется обычное простудное заболевание плавно таяла. Снова запрос в поисковике. Боль в груди, поиск И опять ничего что может помочь. Чай? Сиропы? Спасибо, что разве что комнату чаще проветривать не посоветовали. Не помогают даже самые сильные таблетки, про что вообще может идти речь. Чем больше проходило времени, тем сильнее ухудшалось самочувствие. Даже работники казино и посетители заметили что-то неладное. С главным управляющим явно что-то было не так. До этого он сильно кашлял, а теперь будто задыхается. Сигме и вправду казалось, что в легких не хватает места для воздуха. Дышать становилось все тяжелее. Кажется, один раз он потерял сознание, и до кабинета его нес кто-то из сотрудников. Нужно обязательно как-нибудь прикрыть этот инцидент, это может повлиять на его репутацию. Но как бы Сигма ни старался уходить в работу в попытке забыть об ухудшающемся самочувствии, ему было попросту не до этого, он просто задыхался. Снова уже более чем знакомый поисковик и новый запрос. Тяжело дышать, поиск Сигма уже не надеялся на удачу, и отсутствие хоть чего-то полезного ни капли не удивило. Стоило бы, если честно, посетить врача, вот только сделать это в одиночку сил не хватит, а попросить кого то помочь не позволяет гордость и попытки сохранить остатки репутации сильного и невозмутимого управляющего. Теперь он выходил из кабинета только для решения самых важных вопросов, которые несомненно требовали личного присутствия, а в остальное время отсиживался на небольшом диванчике в комнате. Кашель с каждым днем становился все сильнее и сильнее. Горло и легкие, кажется, разрывались. Хотелось просто лежать и плакать, но Сигма не мог. Он главный управляющий, у него есть обязанности. Он из последних сил перебирается за стол и берет в руки один листик из невысокой стопки. Времени на отдых у него нет, возможности свалить свою работу на других тоже. Оставалось только превозмогая боль вчитываться в плавно разъезжающиеся буквы. Состояние Сигмы снова ухудшилось. Конечно же с лечением, состоящим из одних обезболивающих это было ожидаемо, но все же сильно удручало. Он медленно выходит из-за стола и подходит к окну. Внизу видна полная жизни Йокогама, которая уже привычно плывет перед глазами, как будто повторяя за буквами в документах. Однако в какой-то момент привычная расплывчатость сменяется полной невозможностью разглядеть хоть что то за блеклыми, медленно ползущими пятнами. Голова кружится и по ощущениям Сигма летит прямиком в абстрактный пейзаж внизу. Но долететь ниже пола кабинета у него не выходит, он лежит на ковре возле панорамного окна, пока боль по одной ниточке медленно распарывает его внутренности. Сигме кажется, что он слышит треск бронхов, чувствует, как по ним льется кровь. Он закрывает рот рукой. Глупо беспокоиться о сохранности ковра и пытаться не испачкать его в крови, но, кажется, парень хотел как-то отвлечься от происходящего. Из глаз катятся слезы, он их не чувствует, но замечает мокрые пятнышки на полу. Сигма, разрываясь между страхом, отвращением к себе за то, что не смог это предотвратить, и пустым смирением, смотрит на свою руку. Кровь Это уже что-то совсем новенькое. На фоне других симптомов это почему-то пугает сильнее. Сигма понимает, что все совсем плохо, потому что кашель с кровью — это уже точно не простуда. В голове пролетают сотни вариантов, ни один не кажется утешительным, и Сигма трясущимися руками снова достает телефон. Кашель с кровью, поиск Повреждение горла или трахеи? По ощущениям от них уже ничего не осталось, но крови кажется слишком мало для пробитых легких. Видимо не то. Снова бесполезно. Сигма не понимает что с ним творится. Сознание мечется от страха к смирению, из крайности в крайность и обратно. В груди за, кажется превратившимися в кашу внутренностями, где то между едва уцелевшим сердцем и трещащими рёбрами теплится надежда на чудо в самый последний момент. Как в тех фильмах, где главный герой всех спасает и пафосно говорит о том, что самый темный час всегда предшествует рассвету. Его рассвет должен настать. На следующее утро крови не было видно, и горло болело чуть слабее. Все еще тянуло прокашляться, но Сигме казалось, что ему стало легче. Впервые за несколько дней. Однако после нового приступа кашля Сигма понял, что вместо рассвета его ждал шторм, гроза и возможно что-то даже хуже смерти от кровавого кашля. Ромашки. Это были лепестки ромашек. Сигма на уровне подсознания соображает: дела обстоят плохо. Трезвые мысли в голову не лезли, все возможные адекватные варианты действий вытесняла нарастающая паника. Хотелось перестать существовать. Он снова дрожащими руками забивает поисковый запрос. Кашель с цветами, поиск В этот раз поиск дал результаты. Весьма неутешительные. Все сайты в один голос рассказывали о том, насколько сильно он влип. Было написано «ханахаки». Было написано «влюбился». Не то, что хотелось увидеть. Не то, что хотелось узнать о своей «просто небольшой заинтересованности». Сигма понимает, что ему конец. У «небольшой заинтересованности» Сигмы были разного цвета глаза, самые красивые и глубокие, таящие где-то на своем дне самых отборных и страшных чертей. У «небольшой заинтересованности» была милейшая мимика и самая теплая и чарующая улыбка на свете. У «небольшой заинтересованности» был звонкий и невероятно красивый голос, самый заразительный смех и самые лучшие шутки. «Небольшую заинтересованность» звали Николай Гоголь, Сигма про себя ласково зовет его Колей, но вслух никогда это не проронит, субординация чтоб ее. «Небольшая заинтересованность» никогда Сигму в ответ не полюбит. Из глаз снова льются слезы, пальцы нервно сжимают окровавленные лепестки белых ромашек. Дышать удается с трудом, уже не только из-за цветов. Николай недавно писал, что заглянет в казино на следующей неделе. Сигма это вспоминает, только когда кто-то из сотрудников сообщает о том, что в казино гости. Стук в дверь. На трясущихся ногах Сигма поднимается с кресла, быстро приводит себя в человеческий вид и натягивает улыбку. Но когда из дверного проема фирменным пружинистым шагом материализуется Гоголь, улыбка Сигмы из поддельной становится настоящей. Николай рад его видеть, он заходит в кабинет, о чем-то радостно рассказывает и смеется над своими же шутками. У Сигмы легкие начинают невыносимо болеть и он терпит, пока способен. Николай, оказалось, пришел надолго, и время от времени Сигме приходилось убегать в туалет, чтобы прокашляться и быстро возвращаться, чтобы Гоголь ничего не заподозрил. И пока что ему удавалось. Николай снова улыбается и кажется хочет остаться здесь на ночь. Сигма сам иногда в кабинете ночует, поэтому соглашается. Да и как он может отказать? Уже поздний вечер и Николай, несколько раз сказав Сигме, чтоб уже заканчивал с работой, устроился на диванчике в кабинете, укрывшись плащом. Сигма с работой-то закончил, но спать все равно не мог — слишком сильно болели легкие. Слишком сильно он любил Николая Гоголя, как бы он это не отрицал сам себе. Сигма поворачивает голову и смотрит на мирно спящего Николая. Даже во сне улыбается. На глаза наворачиваются слезы. Что же ты со мной творишь… Сигма много читал про эту болезнь и нового особо для себя ничего не почерпнул. Но понял, что осталось ему недолго. И даже был немного рад этому. Все же лучше чем так страдать, да? Нет! В глубине души Сигма понимал, что хотелось ему вовсе не смерти. Хотелось, чтобы полюбили в ответ. Хотелось ощущать тепло чужих чувств, руки на талии и улыбку эту не в метре от себя, а на своих губах. Хотелось избавиться от болезни, от проклятых ромашек, разрывавших легкие. Но он понимал, что не мог. Гоголь его ни за что не полюбит так, как ему хотелось бы. Так, чтобы спасти его от этих цветов в груди. Поэтому Сигма тихо плачет, сидя в своем кресле и смотря на человека, который так нагло украл его сердце и поселил вместо него в груди букет ромашек. Откуда бы Гоголю знать, что он стал причиной чужих страданий. Сигма так жизнерадостно улыбается рядом с ним, что поводов для сомнений нет, на самом деле кажется, что все в порядке. Да и не думал он, что с его другом может быть что-то не то, пока однажды Сигма, убежав вновь избавляться от цветов, не оставил в кабинете включенный телефон. Николай понимал, что в чужих вещах лазить нельзя, но все же. Слишком сильно заинтересовала его чужая история поиска Боль в горле Боль в груди Тяжело дышать Кашель с кровью Кашель с цветами Телефон едва не падает из его рук. Его начинает трясти. Сознание мутнится от нарастающей паники, от несправедливости хочется разорвать себя на кусочки. Он не понимает за что это досталось именно солнечному и милому Сигме, который и так страдал слишком много. На периферии скользит мысль, что, кажется, именно он сам и стал причиной этих страданий. Сердце бешено стучит, он хочет помочь, но не может. Потому, что на самом деле не может любить так, чтобы спасти. любит, как друг, не больше. Но это Сигме ничего не даст. По ввозвращении Сигма застает Гоголя в растерянности сидящим на полу, руки трясутся, из левого глаза стекает слезинка. Сигма понимает, что что-то очень сильно потрясло Николая. Быстро, как мог, подбежал, поднял Гоголя на ноги и испуганно осмотрел. Николай стал дрожать чуть слабее, положил руки Сигме на плечи, на секунду заглянул в глаза и прижал к себе. Сигма несколько секунд соображал, что происходит. Слишком близко. Прикосновение аккуратное, так тепло, так бережно, так...... больно.? Сердце стучит бешено и горло начинает гореть сильнее. До Сигмы начинает доходить. Сигма понимает, в чем дело. Не любит. Не спасет. Боль взлетает по горлу и останавливается на середине. Воротник становится липким и теплым. Осознание подступает не сразу. Сонную артерию разрывают несколько стеблей ромашек. Кровь льется без остановки. Глаза Сигмы плавно округляются от шока, он оседает на пол, руки будто ватные, нет сил пошевелиться. Это конец. Не спасет уже ничего. Гоголь подсаживается рядом, укладывает Сигму к себе на колени, наклоняется и мягко касается чужих губ своими и, отстраняясь, в слезах что-то шепчет. Сигма слабо улыбается и из последних сил прижимает руку Николая к своей груди. Больно больше не будет. Последнее что он слышит — тихое «прости». Сигма с трудом говорит, что извиняться ему не за что, что сделал его жизнь самой прекрасной. Наконец вслух называет Николая Колей. Имя приятно щекочет язык, на секунду он чувствует что сейчас откроет глаза от кошмарного сна, снова примется за несомненно-важные-бумаги, снова встретит на пороге казино искрящего радостью Колю. Но кровь продолжает пачкать одежду, а жизнь Сигмы утекает с каждой секундой. Хотелось бы позвать его так в других обстоятельствах, но, кажется, не того его судьба желала. Сигма шепчет, что любил и будет любить. Из последних сил он сжимает руку Коли и закрывает глаза. Чтобы больше никогда их не открыть. Спустя пару недель Гоголь снова приходит на его могилу. Печально улыбается и кладет рядом с надгробной плитой букет ромашек. Тех самых, которые убили Сигму. Тех самых, которые так любил Гоголь.