Согрей меня, это приказ

*** — Делай то, что должен, — взгляд отца прямой и открытый. — Все хорошо, Итачи-кун, — взгляд матери по-прежнему мягкий и любящий. Таким ли взглядом положено смотреть на своего убийцу? Рука с танто не дрожит, удар выйдет твердый и уверенный. Такой, как нужно. Милосердный один удар, что унесет жизни его родителей, ни капли не винящих его. И не остановивших его. На самом деле спорный вопрос, что было бы лучшим исходом, лучшим вариантом развития событий. Было бы лучше, если бы родители сопротивлялись? Бросали упреки и обвинения в лицо, как отравленные сенбоны? Убили? Итачи последнее время часто над этим раздумывал. Его история была уже завершена, план исполнен, но что-то противно зудело под кожей, заставляя мучаться бесполезным: «а если… а вдруг?». Бессмысленные, бесполезные размышления, только добавляющие головной боли. Итачи старался отсекать лишние мысли — АНБУ этому учили. Вот только в этом мире он уже не был АНБУ. После смерти — после того, как его убил Саске — Итачи очнулся в очень странном месте. Огромный зал, высокий сводчатый потолок, повсюду зеленый мрамор и статуи, изображающие змей. Сам Учиха стоял посреди странной фуин… если фуин бывают такими угловатыми и со странными символами по периметру. Гораздо позже Итачи узнал, что такие фуин зовутся пентаграммами, и в частности данная пентаграмма является экспериментальной. Она была изобретена, чтобы призвать защитника из другого мира и связать неразрушимыми узами с подопечными. Перед Итачи стоял стройный юноша с холодными синими глазами и красивым лицом. Он улыбался краешками губ, и улыбка эта не согревала его глаз. — Добро пожаловать в мой мир, Защитник. Могу я узнать твое имя? Юношу звали Том Марволо Риддл, и он сразу же привязал Учиху Итачи к себе магической клятвой. — Все прочие клятвы и обязательства должны были разрушиться после того, как ты переместился сюда, — пояснил Том. — Тебя больше ничего не связывает с твоим родным миром. Итачи не сопротивлялся, послушно повторяя слова клятвы, выполняя несложное веление защищать и всегда следовать за Томом. Лорд Судеб, да? Что ж, по крайней мере ему не придется разрываться между долгом и семьей. И здесь нет ничего, что было бы ему дорого, так что и шантажировать нечем. Смерти бояться тоже незачем, в ней, оказывается, нет абсолютно ничего страшного. Словом, несмотря, на клятву Итачи чувствовал себя на редкость свободно. Спокойно. Он был в другом мире, со странными законами и обычаями, с «магией», которая позволяла призывать людей из других миров, но не давала возможности укрепить свое тело и ходить по потолку. К счастью, свои способности Итачи сохранил в полной мере. Чакра, дзюцу, шаринган… Даже банальное тайдзюцу уже делало его сильнее местных. А уж когда он показал своему новому хозяину ниндзюцу и гендзюцу, особенно Тсукуеми… Синие глаза сверкали возбужденно, жгучим интересом. Том был жаден до знаний, новой информации, выспрашивал все о дзюцу и шарингане. — У тебя уникальные по нашим меркам способностям, — говорил Риддл. — Аматэрасу сильнее Адского пламени, а про Сусаноо и Цукиеми я и вовсе молчу. О жизни Итачи Том никогда не расспрашивал. И о себе ничего личного не сообщал. За первое Итачи был искренне благодарен, второе проблемой не было — АНБУ учили наблюдательности и аналитике. Благодаря выучке Итачи мог многое понять. По случайным оговоркам Учиха узнал, что проживают они сейчас в Тайной комнате — месте, которое создал один из основателей школы магии Хогвартса, в оной же и расположенном. Сам Том является потомком этого самого Основателя. Так же, об их здесь пребывании никому не известно, кроме одного парнишки, который поставлял Тому еду, одежду, книги и новости. Светловолосый, со скептическим и мрачным взглядом серых глаз — Драко Малфой, который общался с Риддлом спокойно, без лишнего почтения, хоть и звал Лордом. Этот же Драко Малфой однажды пояснил Итачи, зачем Тому Защитник из другого мира. — Он раньше был очень сильным волшебником, который у многих был как шило в заднице, — Драко презрительно фыркнул. — Очень уж активным и амбициозным был. Такие доставляют много проблем тем, кто хочет держать под контролем общество. Риддл погиб при загадочных обстоятельствах, Героем нарекли сдуру младенца и общество выдохнуло с облегчением. А он вот взял и воскрес. Правда, магия у него сейчас нестабильная, он и тебя призвал на чистом везении. Ума не приложу, как ему удалось совершить ритуал такой сложности, не имея возможности применять простейшие чары, — Драко покачал головой. Прищурился. — У него было много последователей, да и сейчас есть много тех, кто с удовольствием последовал бы за ним. Но он не рискует к ним обращаться за помощью, слишком боится предательства. Сейчас, когда он так слаб… Его почитали и боялись одновременно, сложно сказать, кто не предаст, поддавшись страху. — А ты? — Итачи смотрел спокойно и внимательно. — И я тоже могу предать, — широко и невинно улыбнулся Драко. Слишком невинно; Итачи остался спокоен. Ками, неужели этот ребенок думает провести его такой легкой провокацией? Забавно. Но Саске, наверное, поверил бы. — Сейчас, впрочем, у меня есть свои резоны ему помогать, — Драко склонил голову набок, лукаво щурясь. — И мне бы правда хотелось их узнать, — чуть растягивая гласные произнес Том, входя в комнату. С усмешкой посмотрел на Малфоя. — Насколько тонка та грань, что отделяет тебя от предательства, Драко Малфой? Синие глаза были безмерно холодны, как и усмешка на чувственных губах. Итачи не впервые удивился, как можно быть настолько холодно-красивым, сохраняя оттенок чувственности и страсти, но оставаясь недостижимым и надменным. Удивление, впрочем, еще ни разу не просочилось наружу, оставаясь в глубине души. Итачи сохранял в сознании образ чистого горного озера, успокаивая ток чакры и эмоции до состояния прохладного покоя и безмятежности. Драко иронично улыбнулся в ответ, изгибая бровь. Судя по виду, он ничуть не впечатлился. — Сейчас мне выгодно тебе помогать, мой Лорд. Меня мало устраивают порядки нашего общества, а ты можешь все изменить, встряхнуть наш мирок как следует. Если у тебя все получится, моя помощь будет вознаграждена, а те, кто мне близок, будут в безопасности. Если же ты провалишься… — Драко отразил усмешку Тома. — Я буду первым, кто подставит тебе подножку. — Вот как? — почти весело усмехнулся Том. — Всегда можно повернуть все так, якобы я был двойным агентом, выжидал момент для атаки или что-то в этом духе, — щелкнул пальцами Малфой. — Я могу даже прослыть героем. Все ради выживания — это кредо Малфоев. Я лишь следую семейным традициям. — Да, семейным традициям нужно следовать, — преувеличенно серьезно кивнул Том. — Традиции моей семьи, например, требуют убивать предателей. Запомни это, Драко. — Запомню, милорд, не сомневайся, — Драко отвесил шутовской поклон. — Что ж, мне пора на занятия. Мое почтение, милорд, Итачи-сан. Итачи кивнул ему, провожая внимательным взглядом. Драко ему нравился тем, что первым делом расспросил, как полагается обращаться к нему согласно обычаям его мира. И неукоснительно следовал этикету. — Занятный юноша, не так ли? — хмыкнул Том. — Даже интересно, предаст ли он меня действительно… — Нет, не предаст, — спокойно ответил Итачи. Без труда выдержал пристальный взгляд Риддла. — Как раз наоборот. Он будет первым, кто поможет вам, Лорд. — Ты так правда считаешь? — улыбка, веселое изумление; а за весельем скрыты ножи холодного рассчета. Итачи лишь молча кивнул. Он сталкивался со взглядами и потяжелее. Эта мысль вызвала улыбку. Итачи не стал ее сдержать — легкую, едва заметную, уголками губ. Словно легчайшее прикосновение кисти к картине. Улыбка отражается в синих ледяных глазах. Будто уже готова отразиться и на губах — но лицо Тома леденеет, становится непроницаемым. Жаль, Итачи уверен, что у него была бы прекрасная улыбка. Если бы он, конечно, рискнул бы улыбнуться искренне, позволил бы согреться своим глазам. Итачи прячет глаза за полуприкрытыми ресницами, молча следуя за своим новым хозяином. Иной цели у него нет. Иных связей у него уже нет. Иногда он позволяет себе задуматься о прошлом. Об этих выматывающих, глупых: «А вдруг?..». О Саске, о том, что с ним стало после его гибели. Как повернулась его жизнь, заживет ли он нормально, найдет ли свой путь? Или же окунется во тьму с головой, став кошмаром похлеще Мадары? Итачи хотел бы верить, что все-таки не стал для брата ночным кошмаром. В укромном уголке своей души он признавал, что хотел бы, чтобы Саске узнал о нем правду. Узнал своего брата, пусть и поздно. Как жаль, что он не может взглянуть на брата сейчас… Хотя бы краешком глаза, просто, чтобы убедиться, что с ним все хорошо… Итачи остаются лишь кошмары. Он снова стоит над телами отца и матери, с окровавленным клинком в руках. Напротив — Саске. Укоризненный взгляд, слезы на щеках пополам с кровью: «Брат, почему?». — Я не выбирал такую судьбу, Саске, — тихо, сдавленно, он так бы не заговорил наяву. Наяву он себя держит в ежовых рукавицах, ну, а сейчас — всего лишь сон, сейчас можно, сейчас даже нужно быть открытым до предела. — Такова была жизнь, я лишь мог постараться спасти тебя, — шепот оседает влажным туманом в комнате и кровавыми дорожками слез на щеках. — Я больше ничего не мог… Прости. Пожалуйста, прости, что не старался больше. Прости, что обрек на тяжкую жизнь, полную превозмоганий, борьбы и сражений. Прости, но так было нужно, чтобы ты выжил. Пожалуйста, хотя бы ты. На лицо легла холодная узкая ладонь, закрывая глаза. Вторая рука крепко обхватила запястье руки, сжимающей клинок. Ухо обожгло насмешливым шепотом: — До чего забавные у тебя кошмары, мой Защитник, — к спине Учихи прижались, заставляя вздрогнуть от холода. — И сильные, даже сумели меня призвать. Почему ты дрожишь, Защитник? — Почему ты такой холодный? — Итачи послушно качнулся назад, повинуясь ладони на лице. Его руку сжали профессионально крепко, заставив выронить меч. Танто упал с глухим звоном, затерявшись в тумане. Все вокруг затянуло туманной дымкой. Итачи чувствовал влажные прикосновения тумана и вздрагивал в руках Тома. Его обняли поперек груди, притягивая к себе ближе. — Холодный? Зато ты — будто пламя. Присыпанное пеплом, черное, горящее ровно и мощно… Меня восхищают твои способности, но еще больше меня восхищаешь ты сам. Полный огня, но сохраняешь спокойствие, можешь отнимать жизни, но предпочитаешь страдать во снах. Такой сломанный. Плачешь кровью и дрожишь, — размеренно говорил Том. Коснулся губами шеи — невинный поцелуй, от которого заледенело все внутри. — Ты силен, очень силен. И восхитительно сломан… Как и я, — жестокая насмешка, хлесткая, как удар плетью. — Зачем ты это говоришь? — «Чего ты от меня хочешь? Я буду тебя защищать, тебе принадлежит моя верность, что ты еще хочешь?». — Я хочу, чтобы ты был моим. Не нужно вспоминать о прошлом, не стоит вздыхать о других людях, у тебя больше никого, кроме меня нет, — шипение, так похожее на змеиное. — Ты принадлежишь мне. Так что забудь о своем мире. Что бы там ни произошло, кого бы ты ни убил — это уже не имеет значения. — У тебя есть моя верность, тебе должно быть этого достаточно, — тихо ответил Итачи. Положил свою ладонь на руку Тома на своем лице. — Это все, что у меня есть. Моя боль, моя память. Воспоминания о моих грехах, несмываемая кровь на моих руках. Это делает меня живым. Это не твое. Этого я тебе не отдам. Зачем тебе моя боль? Зачем тебе моя душа? — Ты мой хозяин. Ты лишь отдаешь приказы, — но тебе нет хода в мою душу. Она не твоя. — Отдаю приказы? — переспросил Риддл. — Хорошо. Тогда согрей меня. Это приказ. Итачи замер. А Том, мягко коснувшись губами виска, обнял его поперек груди одной рукой. Вторая, что закрывала глаза, прохладной лаской коснулась прикрытых век. — Будь со мной. Будь рядом, а не тенью за спиной. Зажги свой огонь в полную мощь — для меня, только меня, я хочу тебя себе — целиком и полностью, без остатка. Согрей меня. Я приказываю тебе согревать меня всегда, всю жизнь. Итачи едва качнул головой, слабо усмехаясь. — Ты мог бы просто попросить меня быть с тобой, — он прижался к Тому теснее, уже не боясь холода. Над ухом послышался тихий смешок, Риддл обнял его обеими руками. — Тебе все еще холодно? — Крылья Тьмы мягко упали, укутывая их. Итачи улыбнулся — будто шерстяной плед, даже не скажешь, что темная и страшная магия… Том развернул его лицом к себе, бережно оттер кровь с лица. Мягко поцеловал в лоб. — Засыпай, — негромко, обхватив его лицо ладонями. — Тебе больше не будут сниться кошмары, я обещаю. Итачи послушно позволил дреме захватить сознание; словно упал в уютную тьму. Когда он проснется, ему стоит заняться непростым заданием. Ему нужно будет вспомнить, что он — все еще огонь. Все Учиха — одушевленное пламя во плоти, воплощение страсти. Все они растрачивают свое пламя в беспощадных сражениях; и сам Итачи поступал так же. Выжигал себя изнутри, сохраняя надменную маску спокойствия и равнодушия. Пока его пламя не опало, укрывшись тяжелой пеленой пепла, лишь изредка мягко вспыхивая. Просто чудо, что Том этот самый огонь в нем углядел. И протянул к нему ледяные руки. Так что ему обязательно нужно вспомнить, какого это — пылать всей душой. Потому что льды на сердце самые холодные, чтобы растопить их, нужно пылать по-настоящему ярко, сильно. Этот приказ Итачи будет выполнять всю жизнь, ну что уж теперь… Он не против. Как верно заметил Том — у него больше никого нет. Все его связи были оборваны после перемещения. Но кто мешает ему создать новые узы?