Скала

      - Хён... хён... видишь, море такое красивое сегодня...       Минхо чуть не плачет, подходя к Чану. Всё те же ссадины и синяки, всё тот же кашель. Вот только теперь на ноге красуется бинт.       - Хён, объясни, ну почему меня так манят эти волны?... Почему они так со мной поступили, хён, что я хочу туда?       Чан едва успевает поймать Минхо, упавшего на него. Ли прижимается к нему всем телом и плачет, просто плачет.       Затем отстраняется. В заплаканных глазах всё та же опустошённость, а губы расплываются в фальшивой и пустой улыбке. Чан крепко держит его за руку. "Только не отпускать, не отпускать..." - думает Крис, но совсем не замечает того, как Ли сам высвободил свою руку.       Снова бежит.       - Минхо, постой! Не надо, Минхо! - кричит Чан и бежит за ним.       "Только бы успеть... только бы успеть!"       - НЕ НАДО, МИНХО, ПРОШУ ТЕБЯ!       Снова тот мерзкий, до боли знакомый хруст.       Чан просыпается и чувствует, что плачет. Слёзы просто текут по его щекам. Над ним нависает Чанбин. Он смотрит на старшего взволнованно, касается рукой его лба.       - Температуры нет - докладывает он кому-то внизу. - Вроде, живой... Хей, опять, да? - спрашивает он уже у Чана, и тот кивает. - Так и знал... хён, лучше уезжать отсюда. Здесь что-то неладное творится. Хёнджин был прав, тут будто привидения водятся, которые пытаются нас отсюда выгнать. Ты бы знал, что тут произошло, пока тебя не было...

***

      - Кто-нибудь, прошу, помогите! Выпустите меня! - слышатся откуда-то крики.       - ПОМОГИТЕ, КТО-НИБУДЬ!       - Что за?... Стоп, а где Джисон? - спрашивает Уджин, заметив отсутствие младшего. Все переглянулись.       - ПОЖАЛУЙСТА! - снова крик.       Все молнией выбегают из комнаты и разбегаются кто куда: в другие комнаты, в уборную, душевую - лишь бы найти, лишь бы помочь другу.       - Я нашёл! - раздаётся с первого этажа басистый крик Ёнбока, и все мчатся туда.       Ли сидит на полу рядом с комодом и поглаживает прижавшегося к нему плачущего Джисона по спине. На вопросы Хан отвечает невнятно, разобрать ничего не удаётся.       - Пусть отдохнёт... - тихо говорит Ёнбок и гладит юношу по голове. Тот громко всхлипывает и прижимается крепче к своему спасителю.

***

      - Джисон, ты как в этой тумбочке оказался? - спрашивает Чанбин.       - Так говоришь, будто я сам туда залез! Без понятия я... просто как-то оказался, а там... так тесно и темно... Мне стало страшно и я начал звать на помощь - тумбочка не открывалась. Пришёл Ёнбок. Клянусь, больше ничего.       - Всё это чертовски странно... - задумчиво тянет Чанбин, потирая подбородок.       - Я больше не хочу здесь находиться... - пробормотал Чонин, обнимая Хана. - Здесь нам всем становится плохо. Лучше отсюда уехать.       Все согласно закивали и выжидающе посмотрели на Чанбина. Тот, заметив эти взгляды, нахмурился.       - Не я решаю, а Чан. Это он нас сюда привёз, потому что ему надо. И мы будем здесь хоть год сидеть, если потребуется, поняли? - молчание. - Вы меня поняли или нет?!       Послышалось тихое "Да" со всех сторон. Они устали, но понимали, что для Чана это действительно важно. Ему важно знать, что случилось с Минхо, важно знать, почему он решил это сделать.

***

      - Вот оно что... тогда, думаю, нам действительно стоит уехать отсюда... - задумчиво протянул Чан. - Только дайте мне время. Надо сделать кое-что.       Он встал с кровати, взяв под подушкой книгу с мятно-зелёной закладкой, и, накинув куртку на плечи, вышел на улицу.       Чан подходил к берегу штормящего моря. Прекрасный лазурный цвет волн успокаивал, как и их шум, когда они бились о камни. Крис прикрыл глаза. Он чувствовал себя защищённым от всех бед. Чувствовал успокоение.       Сев на холодный бетон, он открыл книгу на первой странице.       "Дневник. Владелец: Ли Минхо."       Чан удивился своему везению. Он перелистнул страницу, как вдруг почувствовал, что его ноги коснулось что-то холодное. Подняв взгляд, Чан увидел убегающие волны и белую пену. Улыбнулся.

***

      "День первый. Я ещё не могу свыкнуться с мыслью о том, что больше не могу танцевать. Запретили - травма ноги серьёзная. Но разве может быть такая травма, из-за которой нельзя хоть иногда пару часов уделять танцам? Даже если больно?       День пятый. Тут все такие... айщ, плевать, какие они. Почему они просто не могут оставить меня в покое? Хотя, скорее всего потому, что воспитатели мне делают поблажки. Чёрт, ещё две недели и два дня... это издевательство, иначе не назовёшь.       День седьмой. Тут очень красивое море. Мне показалось, что оно зовёт меня за собой, хах. Наверное, от скуки с ума схожу. Нас водили на скалу. Там было высоко, и у меня началась паническая атака. А ещё до этого было тяжело дышать. Видимо, моё тело совсем без занятий размякло.       День одиннадцатый. Моим "соотрядникам" надоело то, что я получаю поблажки от воспитателей. Нашли, побили. Рассказывать не буду, нахрен надо ещё больше на проблемы нарываться.       День двенадцатый. За острый язык, оказывается, и схлопотать можно. Чёрт, мне настолько теперь нечего делать, что я просто хочу улечься спать и никого не видеть. Кстати, получилось.       День четырнадцатый. Я получил разрешение, и теперь могу ходить к морю когда захочу! И за мной не будут следить, верят. Как же зря. И как же эти волны красивы.       День шестнадцатый. Умудрился заболеть. Температура не спадает, хоть что делай. А ещё и эти ночные кошмары, которые меня мучают со дня получения травмы. Не могу так больше.       День шестнадцатый, перезапись: Меня снова побили. И нога снова болит, напоминая о моей никчёмности. Кажется, у меня есть идея.       День девятнадцатый. Я оставляю этот дневник в небольшом углублении в скале, с которой собираюсь прыгнуть. Раньше меня пугала эта высота. Теперь всё равно.       Снова смешки и оскорбления от тех, кто ничем не лучше меня. Чувствую себя ничтожеством даже среди ничтожеств. Не хочу. Не могу. Не надо.       Чан, прошу, прости меня. Я больше не смогу с тобой увидеться, не смогу обнять тебя за шею. Зато... теперь тебе не придётся хранить секрет о наших отношениях. Ведь без меня их попросту не будет, верно?       Я надеюсь, что ты найдёшь себе кого-нибудь другого, и он будет лучше, чем я. Красивее, умнее, полезнее.       Прости.       Я люблю тебя.       А ты?"       В памяти с каждой новой заметкой пролетают воспоминания: Чонин с температурой, Сынмин с приступами астмы, Уджин с повреждённой ногой...       Сложилась общая картинка.       Минхо повредил на репетиции ногу. Вроде бы, ничего серьёзного, но врачи так не считали. При возможности ходить Минхо был отстранён от танцевальных занятий. Ли с ужасом понял, что в принципе ничего больше и не может сделать. Ему нечем заработать на жизнь, а сидеть на шее кого-либо ему не хотелось. Плакал по ночам, коря себя за то, что уделял время одним лишь танцам, не думая ни о чём больше. Чан помнит ту боль, которую испытывал, успокаивая Минхо, кричащего о том, что бесполезен.       Со временем Ли стал замкнутым. Он не задумываясь отталкивал тех, кто хотел ему помочь, уходил в себя.       Мать отправила Минхо в оздоровительный лагерь с надеждой на то, что её мальчик справится с этой утратой, найдёт новых друзей, узнает о новых интересных видах деятельности.       Но и среди тех людей Минхо выделялся. Казался неправильным и чужим. Не жалел никого, особенно себя, и это всех раздражало. Воспитатели уделяли больше времени замкнутому парнишке, надеясь пробудить в нём хоть какой-то интерес, а не возились с теми, для кого это состояние амёбы было незнакомым. Начали нападать.       А Минхо и ухом не ведёт. У него появилось новое счастье. То же, что сейчас было и у Чана - спокойствие, дарованное морем. Здесь тихо. Безопасно.       Не только ментальное здоровье подвело Ли, но и физическое - из-за долгого пребывания на холоде у воды он простудился. Повысилась температура, все снова начали уделять ему больше времени.       Новые синяки и ссадины, которых было и без того много - за грубости.       Этот ночной кошмар Минхо был не нужен. Ему надоели и эти нападки, и это излишнее волнение, и сам он себе надоел настолько, что не нашёл лучшего варианта, чем спрыгнуть со скалы в море, казавшееся таким безопасным. Стать пеной, которая в любом случае исчезнет.       Чан откладывает дневник в сторону и снова смотрит на волны. Его кроссовки уже насквозь промокли, ноги продрогли, но ему плевать.