Кристаллиец

      По дороге домой, через весь Мэйнхэттен и за его пределы, в тихий и закрытый для посторонних коттеджный посёлок Эвергрин-Хиллз, не произошло ровным счётом ничего, что могло бы стать достойным отдельного воспоминания в моей голове. Зато накрепко запомнилось случившееся возле дома, расположенного под номером восемнадцать по Третьей улице. Свернув на неё, я подъехал к своему дому и натурально, без всяких прикрас, офигел. Ладно, Амиона, она вполне могла стоять под навесом и любоваться небольшой прилегающей территорией перед домом. Из колеи меня выбила вовсе не она. Рядом стояла Брасс собственной персоной и о чём-то беседовала с единорожкой, одетой, насколько я мог судить с такого расстояния, в чёрно-белый и абсолютно типичнейший костюм горничной. И откуда только взяла? Неужели начиталась глупых книжек и решила воспроизвести подобное клише? Не помню, чтобы я нанимал её как горничную. А вот как домработницу — вполне. И знак равенства между этими вакансиями ставить с моей стороны оказалось бы не совсем логичным. Ну или я просто опять чего-то не знаю.       Свернув на подъездную дорожку, ведущую к гаражу, что соседствовал с домом, я проехал по ней почти до упора и только тут остановился, но двигатель глушить не спешил. Какая-то возникшая в моей голове мысль, еще не успевшая толком оформиться, но уже принявшаяся вносить свою лепту в воцарившуюся неразбериху, не давала мне это сделать.              — Это он? — тихо поинтересовался Винченцо, не выпуская из копыт свой автоматический дробовик.       — Да.       — Выглядит неплохо, — казалось, будто отец оказался немного разочарован, увидев отнюдь не царские хоромы, а обычный, с его точки зрения, дом с гаражом. Поверхностное суждение, несомненно. А ещё, его наверняка смутило отсутствие вышек со снайперами, контрольно-пропускной пункт, на котором у нас проверили документы и не стали задавать вопросов о том, почему пассажир вооружен, в его представлении непременно должен быть снабжен парой пулеметных точек, а вокруг охраняемой зоны — минные поля как минимум.       — Внутри дом куда лучше, уж поверь, — вздохнул я. Присутствие Брасс, которая почему-то оказалась тут, а не в своем кабинете на верхнем этаже штаб-квартиры, лишало этот день любой надежды на отдых и покой. Неужто, пока мы ехали сюда, она выслушала доклад Грозноперого и кампании, а потом развернула крылья и рванула сюда, чтобы лично встретить… Меня? Или Винченцо? Или нас обоих? Эх, хочешь не хочешь, а вылезать из машины и вести пустой бессмысленный разговор придётся.              Мысль, что свербела в моей черепушке, так и не родившись, пропала без следа. А раз так, двигатель машины придется заглушить, что я и сделал. Отец вылез наружу и неторопливой размеренной походкой направился к дому, ему навстречу двинулась Брасс, в то время как Амиона держала дистанцию в пять шагов. Кто бы что ни говорил, а бывших гангстеров не бывает. Сколько величия вложил в свою походку некогда крестный отец семьи Кунеотти, одному ему только и известно.       Синеглазая фестралка сбилась с шага, узрев, что я из автомобиля так и не вышел, продолжая сидеть за рулём и вцепившись в него копытами так, будто это было для меня единственным спасением, а сам руль — спасательным кругом. А кроме этого, мой взгляд был направлен строго вперед. Мне даже не требовалось крутить головой, периферийное зрение вполне позволяло украдкой следить за происходящим снаружи. Винченцо что-то ей сказал, затем с явной досадой тряхнул головой и направился обратно к машине. Чуть наклонив голову и посмотрев вправо, я понял, почему. Отец оставил здесь свой дробовик, без которого он не чувствовал себя в полной безопасности.       Хотелось бы мне посмотреть на того, кто отважится напасть на вооруженного пожилого жеребца родом с Трина́крии. Раньше, вполне возможно, такие смельчаки наверняка имелись. Их участь, по всей видимости, оказалась крайне незавидной — кормить червей в могиле. И это при наилучшем раскладе. Бетонированные ноги и дальнейшее путешествие в пролив на фоне этого могло кому-то показаться тем еще варварством.       Между тем, Винченцо открыл дверь, взял свой дробовик и одними глазами указал мне, чтобы я перестал изображать из себя трусливую черепаху, не желающую высовывать голову из панциря, и показался уже на свет Селестии, чтоб её гвардейцы драли (нелицеприятные слухи об этом, кстати, ходили давно и всюду, но старшая из принцесс притворялась, что ничего такого никогда не происходило). Пришлось подчиниться. Проворчав себе под нос что-то не особенно приятное в адрес всяких мышекрылых кобыл, которых тут никто вообще не ждал и тем более не звал, я взял свой пистолет-пулемёт и потопал следом за отцом, изо всех сил стремясь сохранять максимально отсутствующий вид.              — Рада, что ты жив, Макс, — довольно резюмировала Брасс, покуда я смотрел куда-то мимо неё вообще, демонстрируя полное нежелание идти на контакт.       — Мисс Брасс, позвольте всё-таки влезть не в своё дело и поинтересоваться, а как так вообще вышло, что мой сын владеет теперь собственным жильём? — как истинный джентльпони, велеречиво обратился к ней мой отец.       — Выдающаяся личность достойна хороших условий для проживания, — уклончиво отметила фестралка. Даже стоя и глядя в глаза жеребцу, чья репутация ценилась на много порядков выше своей собственной, она продолжала уклоняться от прямого ответа на заданный вопрос! Если б я её не знал, то рискнул предположить наличие у кобылы самых что ни на есть жеребцовых яиц вместе с невероятной для неё выдержкой. И в то же самое время я сам не отважился бы врать Винченцо прямо в морду. Или отвечать, уводя разговор на другую тему. Свербело у меня брякнуть ей что-то в духе «Откуда десять с хреном миллионов?!», да только я сдержался. Не знаю, каким чудом. Сам же пожилой трина́криец и виду не подал, что против него сыграли грубо, но действенно.       — Прошу пройти внутрь, ужин для уважаемых гостей готов, — на выручку поспешила Амиона, почуяв, что и без того весьма неловкий разговор зашел в окончательный тупик.              Мы с Брасс приняли её предложение, как мне самому думается, с большим облегчением, и из шкуры вон выпрыгивали, чтобы друг другу этого не продемонстрировать ненароком. Отцу-то проще всего, он без особых усилий продолжал держать морду кирпичом, натренировавшись за долгие десятилетия своей непростой жизни.       Единорожка, по всей видимости, приняла для себя непростое решение играть выбранную роль до конца. Открыв входную дверь, она приветствовала нас низким поклоном, затем помогала воспользоваться гардеробом, позаботилась о том, чтобы гости (в их число, вот же потеха, угораздило попасть и меня, даром что я хозяин в этом доме, эх…) перед ужином привели себя в относительный порядок, вымыв передние ноги и морды, а после препроводила в гостиную, где уже был накрыт стол.       Надо отдать Амионе должное. Имея в запасе немногим более получаса, она успела приготовить два наиболее распространенных тринакри́йских блюда, первым из которых было спагетти. Рассаживая нас по местам, она попутно начала рассказывать об использованном ею рецепте для этого ужина. «Пacтa c oливкoвым мacлoм и чecнoкoм, c дoбaвкoй ocтpoгo пepцa, томатов и пeтpушки — oтмeннoe блюдo, вкуcнoe и apoмaтнoe» — резюмировала она с кроткой улыбкой на мордочке. Ну блин, зачем так дразнить мой организм? Живот согласно квакнул, мол, хозяин, поторопись, покуда я к спине с изнанки не прилип.       И если мы с Брасс, абсолютно не сговариваясь, проглотили свои порции в считанные минуты, то Винченцо поглощал спагетти вдумчиво, по достоинству оценив кулинарные способности моей домработницы и периодически прибегая к комплиментам. Привело это к тому, что единорожка покраснела и сбивчиво благодарила моего отца за эти слова.       Ожидая продолжения, я от нечего делать вслушался в их обмен комплиментами и благодарностями. До сих пор не пойму, что именно заставило меня подумать, будто Амиона знает, какой величины гость присутствовал на том ужине. Интуиция, быть может.       Между тем, пришло время для второго блюда, которым оказалась брускетта, являвшаяся, по словам рогатой кобылы, горячим хрустящим хлебом, натёртым головкой чеснока по поверхности и приправленным оливковым маслом. В нашем случае, брускетта подавалась с овощами. Понинет — великая вещь, равно как и наличие кулинарных умений у моей домработницы. Мой живот, набитый почти до отказа, согласно буркнул, подтвердив возникшую мысль, что раз уж я по крови наполовину трина́криец (кто бы мог подумать!), то подобные блюда надо просить делать почаще, благо это очень вкусно.       На приготовление десерта у Амионы не хватило времени, поэтому мы просто все вместе выпили по чашке кофе и откинулись на спинки дивана и кресел, сытые и очень довольные (в той или иной степени).              — А вот теперь пришло наконец время поговорить о серьёзных вещах, — начала Брасс, хитро ухмыльнувшись.              Меня аж передернуло от её ухмылки, сразу напомнившей об Амосе. Что за мерзкая привычка делать, как он?              — Перво-наперво, Винченцо, почему семья Кунеотти никого не прислала для охраны бара? — продолжала кобыла, проигнорировав мою недовольную физиономию.       — Может, потому что я, в общем-то, им больше и не нужен? — ответил вопросом на вопрос пожилой жеребец, глядя в окно. — И все мои просьбы выполняли лишь те немногие, кому на меня на самом деле было не наплевать?       — А по первому впечатлению и не скажешь, что дела настолько плохи, — пробормотал я, немного смущенный подобным откровением.       — Было бы еще хуже, не познакомь нас Брасс. На мой взгляд, это выглядит так, будто мы оба у неё в долгу, — хмыкнул отец.       — Предположим. Что же дальше? — гнула свою линию фестралка, начисто решив проигнорировать наш обмен репликами.       — Есть у меня мнение, согласно которому чужаки, вломившиеся в нашу преступную экосистему, не оставят нас в покое, пока не подомнут под себя всё, что принадлежит другим мафиозным семьям. Макс с друзьями обокрали склад сиэддльцев и сровняли его с землей. Эти в ответ напали на мой бар. Неужели следили?       — Похоже, теперь сперва надо стрелять, а потом задавать вопросы, — подытожила Брасс, поднимаясь на ноги и подойдя к окну. — Иначе нам всем придется вскоре очень несладко. Единственным решением возникшей проблемы вижу только в полном уничтожении как сиэддльцев, так и присоединившихся к ним советских бандитов. Шаг за шагом. И не только с точки зрения физического уничтожения, но и финансового. Кажется, Макс, вы с Журналистом планируете поработать над чем-то подобным, поправь меня, если я не права.       — Допустим. И у меня к тебе парочка встречных вопросов. Помнишь наши с Грознопёрым ежемесячные перевозки контрабанды? Так вот, кто именно за этим стоит? И не имеет ли этот кто-то какого-либо отношения к нашим врагам? — прищурив один глаз, я завалил Брасс вопросами.       — Инкогнито. Я не знаю, по чьему желанию вы этим занимаетесь. И даже если бы мне была известна личность того, кому это напрямую выгодно… Не уверена, что смогла бы раскрыть тебе такую информацию.       — Я тебя понял. И второй вопрос, который мне хочется тебе задать… Имя «Алекс Кардан» тебе о чем-нибудь говорит? — подавив рвущееся наружу недовольство, продолжал я.              Брасс нахмурилась. Взгляд её пронзительно-синих глаз совершенно отчётливо говорил мне, что она что-то подозревает. Или и вовсе очень даже хорошо знает, о чём я завёл речь.              — Неужели ты не узнала его в тот вечер? — напирал я.       — Я не имела представления, как он выглядит! — рявкнула мышекрылая кобыла в ответ, от чего Амиона, про которую все успели забыть, аж подпрыгнула.       — Предположим. Зато теперь знаешь, что это тот коричневый рогатый ублюдок со шрамом под левым глазом. И он нам всем очень-очень нужен, иначе… Придет конец всему привычному нам криминальному миру Мэйнхэттена. Ты должна это понимать, Брасс, — сложно было держать невозмутимую мину на морде при такой плохой игре, когда я действовал чуть ли не по наитию.       — Без твоих соплей знаю! — отрезала она и демонстративно повернулась ко мне спиной.       — Она, что, залетела? — повернулся я к Амионе, от удивления разинувшей рот. — Что это за резкие перемены настроения? Или причина в ЭТИХ днях? Эх и угораздило меня вляпаться в дерьмо против собственной воли в далёком двадцать восьмом году, по сю пору расхлебать не получается.              Единорожка так и не нашлась с ответом. Винченцо же и вовсе делал вид, будто этого конфликта не существует. И явно что-то напряженно обдумывал, поскольку разговор опять зашёл в тупик. Слишком уж часто для сегодняшнего дня. Брасс, в свою очередь, не сочла необходимым отвечать на мою последнюю реплику. Ну и пусть.              — Обидно, что я зря потратил время на вопросы, которые могли бы пролить хоть немного света на тьму, в которую нас всех начинает засасывать, будто в трясину. Поневоле создаётся ощущение, будто кто-то из здесь присутствующих пытается съехать, подставляя остальных, — зловеще подытожил я, хватаясь за оружие, всё это время стоявшее рядом со мной в качестве эдакого элемента интерьера, прислоненного к дивану.              — Да ты сдурел! — сплюнула на пол Брасс, повернулась и широким шагом направилась на выход. Хлопнула дверь и воцарилась тишина.              Винченцо покосился на меня и едва заметно выдохнул. Старик будто затаил дыхание в ожидании развязки.              — Это не со мной творится нечто странное! — воскликнул я, укладывая пистолет-пулемет себе под бок. — И больше мне добавить к этому прямо сейчас, в данную секунду, нечего, честное слово.       — А ведь она казалась нормальной, когда мы беседовали в ожидании вашего приезда, — заметила Амиона, немного осмелев в присутствии моего отца.       — О чём?       — Кошмары по ночам. Чувство тревоги практически постоянно и без конкретики. Просто не по себе. Комплексно всё это влияет на настроение.       — Копать надо глубже. Перечисленное тобой — следствие, а не причина. И она должна быть крайне веской, чтобы превратить Брасс в неврастеничку с расшатанными нервами. Всего неделю назад, во время первого похода в бар Винченцо, фестралка отнюдь не являлась своим сегодняшним блёклым отражением. Я не рвусь лезть в её проблемы и пробовать решать их по двум причинам. Первая — мне своих собственных хватает. Вторая — она всё равно мне ничего не скажет. Просто пошлёт, потому что имеет право на это, — разразился я небольшой речью.       — Она совсем ушла или же стоит снаружи, будто не зная, как же ей всё-таки поступить? — задался вопросом мой отец.       — Проще пойти и проверить. На меня или Амиону она вызверится, тут я могу дать стопроцентную гарантию. А вот ты, как пони с репутацией, связями и тот, с кем ссориться себе дороже, вполне можешь попытаться с ней поговорить, — высказал я пришедшую только что мне на ум идею.       — Звучит, как единственный здравый на данный момент план, сын, — признал Винченцо и поднялся с дивана, оставив свой автоматический дробовик на месте. — Я за ним еще вернусь, — добавил он, глядя на меня.              Хлопнула дверь, и мы с единорожкой остались наедине. Немного подождав для проформы и убедившись, что пожилой жеребец обнаружил фестралку там, где и предполагал, я подмигнул своей домработнице. Не то чтобы с целью пофлиртовать, а скорее приободрить, ведь вспышка гнева у Брасс получилась спонтанной и потому заметно насторожившей меня с отцом, а Амиону так и вовсе напугавшей.              — Слушай, а ты изначально планировала надеть униформу горничной? Ну, еще до моего звонка? — о фестралке говорить больше не хотелось, поэтому я задал вопрос, который готов был сорваться с языка с самого прибытия.       — В каком-то смысле — да. Мне захотелось немного разнообразить свою работу… — начала единорожка.       — И мою жизнь? — быстро добавил я, вспомнив о туманных намёках одной вечно сующей нос не в своё дело кобылы.              Густой румянец на щеках кобылы стал достаточно весомым доказательством моей правоты.              — Ты ведь понимаешь, какие ассоциации у меня могут возникнуть? Либо уже возникли? Добавим факт ночевки под одним одеялом, если я дома. И что получим, если вспомнить слова всё той же Брасс, будто она проверяла, насколько мы совместимы в плане проживания друг с другом. А тот случай, когда я случайно застал тебя за не самыми приличными делами? В сумме-то что получится? Амиона, либо ты со мной в столь экстравагантной форме флиртуешь, либо я вообще перестал понимать что-либо в этой жизни.              Тишина надолго поселилась в гостиной. Я сказал всё, что хотел. Единорожка продолжала молча краснеть, словно не зная, как ответить на высказанное. На исчезающе малое мгновение мне начало казаться, будто произошедшее комплексно отражает попытку флирта. И как знать, возможно даже чего-то большего. На ум пришел лишь один вопрос, вполне справедливо отражавший моё внутреннее смятение, возникшее вследствие пришедшей мне на ум весьма крамольной, но не лишенной своеобразной логики мысли — что, если Амиона шпионит за мной по приказу Комиссии? Ведь так уже делал офицер Сорнс вплоть до своей гибели несколько лет назад. Разве что-то могло помешать им повторить данный манёвр, избрав более привлекательную (во всех смыслах) исполнительницу чужой воли в глазах любого жеребца (если он, конечно, не какой-нибудь «трубочист», жаргонизм этот, уж простите, я пояснять не хочу) и установить слежку? Да ничего. И тот момент, что единорожка совершенно не похожа на шпионку, как раз и доказывает обратное, ведь заподозрить её в слежке мне будет сложно, а найти доказательства этого и вовсе практически нереально.       Куда ни кинь — всюду вопрос «что же делать дальше?». В который раз ответа на него я дать не могу. Сомневаюсь, что всё еще умею доверять, когда вокруг все от тебя чего-то хотят — либо предательства не только союзников, но и собственных жизненных принципов, либо твоей смерти, потому что ты лишний, будто пешка, которой пришла пора уйти с шахматной доски. Тупик, всюду сплошной тупик.       Единственным вероятным выходом из ситуации оставался побег. Как можно дальше, на другой край света, в ту же Вапорию, Сивирию, Боардор, а то и вовсе в Фринж или на юг Конфедерации Западных Стран. В конце концов, чем плоха та же Трина́крия?       От дальнейших пагубных раздумий, итогом которым могли бы стать непоправимые действия в отношении той же Амионы, меня отвлекло возвращение отца.              — Иди к ней, — всё, что он сказал мне, бережно переложив автоматический дробовик на диван. Выглядел жеребец измотанным, заметно уставшим, и не в последнюю очередь из-за сегодняшних бурных событий, а тут еще Брасс внезапно заартачилась. Удивительно, но я не слышал криков с улицы, потому что беснующаяся фестралка никогда не была тихой. Крики, споры, угрозы немедленной физической расправы — в этом была вся она. И эти сомнительные меры помогали ей добиваться своего. Но только до той поры, пока напротив неё не появлялся кто-то, превосходящий её классом. Как Винченцо Кунеотти.              И ослушаться его не могла даже Брасс, чего уж там говорить про меня, чья репутация была искусственно приумножена, совершенно не отражая моих настоящих деяний и достижений. Не отражая меня настоящего. Именно поэтому меня стало раздражать прозвище «Кристаллиец», с легкого копыта Амоса прилипшее ко мне, как дерьмо к жопе. Как муха к говну. Блин, и почему все сравнения приходят именно к этому? Потому что от ситуации, быть может, несет запашком?       А раз я не мог ослушаться отца, то нехотя поплелся на улицу, припрятав свой пистолет-пулемет в надетой перед выходом куртке. Аргумент, выплевывающий свинец на скорости четыреста пятьдесят выстрелов в минуту, лишним никогда не будет, по моему довольно скромному мнению.       Брасс я обнаружил, обойдя дом по кругу, на веранде, выходящей в сторону моря, пусть его и не было отсюда видно, так как Эвергрин-Хиллз расположился в добром десятке-другом километров от берега. Фестралка стояла, положив передние ноги на деревянную ограду веранды, её поза выдавала нешуточное напряжение кобылы.       «Неужто она сейчас попытается меня прикончить, а потом тут же под деревом закопать без свидетелей?» — мелькнула на мгновение мысль. Мелькнула и пропала бесследно.              — Пришёл, — мёртвым голосом констатировала мышекрылая пони, в которой не осталось ни грана той ярости, бушевавшей в ней примерно двадцать минут назад.       — Пришёл. И не вполне понимаю, для чего, — подтвердил я, продолжая благоразумно удерживать дистанцию, дабы успеть открыть огонь из своего оружия, если Брасс всё-таки придет в голову идея расправиться со мной. Я больше не питал никаких иллюзий относительно собственной незаменимости в Семье. Кристаллийца не станет? Хорошо, мы найдем другого пони (грифона, чейнджлинга, кирина — нужный пункт подчеркнуть) и возведем его в тот же ранг живой легенды. И наплевать, какой ценой, каким образом. Наплевать, что произойдёт далее. Этот город ломает судьбы и волю, так что одной жертвой больше, одной жертвой меньше, никакой разницы.       — Тебе лучше уехать из города. Твоя так называемая карьера солдата семьи Шэдоуфолл завершена. Вся эта игра вышла совершенно на иной уровень. Ценный актив, имеющий прозвище «Кристаллиец», лучше вывести из обращения сейчас, покуда за него не взялись другие, — сообщила Брасс всё тем же голосом, так сильно не похожим на её собственный.       — Это еще почему?       — Есть вещи гораздо важнее любых правил и принципов. Некоторые из них смертельно опасны. Повторяю еще раз: уезжай. И чем скорее, тем лучше, — фестралка развернулась мордой ко мне. Никаких эмоций, вообще! Что же такого она обсуждала с моим отцом, раз всего за треть часа превратилась в некую куклу или зомби, если применять к данной ситуации клише современной культуры?              Мне всё это абсолютно не понравилось. Где-то крылась ловушка, но я никак не мог уразуметь, откуда ждать подлянки. И не представлял, что же делать. Остаться тут, наплевав на слова Брасс? Или напротив, сделать, как она велела? Был ли третий вариант из двух возможных? Ничто не мешало, скажем, перепрыгнуть через ограждение веранды и пешком отправиться через весь Эвергрин-Хиллз, найти укромное место и пересечь границу посёлка, добраться до трассы, ведущей в Мэйнхэттен и на заправке угнать машину. Я даже подошел к ограждению веранды, оставив Брасс сбоку от себя. Ну а дальнейшее в этом плане было бы делом техники, а вероятность попадания в неприятности могла существенно снизиться. Таким образом, мне действительно удалось бы сбросить возможных преследователей с хвоста.       Если бы не одно обстоятельство — на секунду меня ослепило лазером, а чуть позднее, проморгавшись и скосив глаза ко лбу, я понял, что нахожусь на прицеле у снайпера, сидевшего в ближайших зарослях, в каких-то пяти метрах от края веранды.              — Прости, Макс, ты слишком долго думал, — послышался всё тот же мёртвый голос мышекрылой кобылы, а вслед за репликой последовал сильный удар по затылку, сшибивший меня с ног. Увы, этого оказалось слишком мало для того, чтобы гарантированно вырубить меня. Боль, конечно же, была, тут глупо упираться и говорить, что я просто картинно упал за долю секунды до прикосновения копыта Брасс к моей голове, а после зрелищно изобразил, как мне нехорошо, словно плохой актёр.              Актёр из меня был никакой. Так что словив по бошке, я свалился на пол веранды и прошипел себе под нос ругательство. Снайпер перевел лазерную точку своего целеуказателя вновь мне на лоб. Не то чтобы он всерьёз попытался меня пристрелить таким образом. Всем давно известно, что это идиотский киношный штамп, когда кости черепа на лбу вдруг спокойно дырявятся из пистолета, чей калибр по сравнению со снайперскими винтовками — просто смех, да и только.       

======== *** ========

      В тот день пулю я так и не словил, а вот прикладом меня всё же угостили. Второго посягательства на собственную голову выдержать не получилось. Почему прикладом? Да просто удар копытом ощущался совершенно иначе. Кто именно меня схватил, я не имел ни малейшего представления ровно до того момента, пока меня не вынудили прийти в себя ведром ледяной воды, опрокинутым на мою и без того помятую тушку.       Брасс, конечно, та еще паскуда. Как я мог неделей раньше клюнуть на банальнейшие кобыльи чары? Идиот, что тут еще сказать. Дойдя в воспоминаниях до этого момента, поневоле вспомнил слова Креола, мол, я думал не той головой, когда трахал фестралку. В каком-то смысле он оказался не так уж и не прав. Сделанного не воротишь, как бы сильно кому из нас не грезилось изменить прошлое и пойти по другому пути.       От следующего отрезка моих воспоминаний веяло такой тоской… И пробрало морозом по шкуре. С удовольствием пропустил бы их, не будь там некоторых важных событий, в конечном итоге повлиявших на многих принявших в них самое деятельное участие. И на мой путь, начавший сворачивать в сторону так часто, что мне это явление даже не с чем сравнить!       Я взглянул на собственные ноги и вновь вздрогнул. Когда Смерть заглядывает тебе в глаза раз за разом, начинаешь привыкать к этому ритуалу и вскоре начинаешь приветствовать Смерть как подругу, вновь заглянувшую на огонёк и желающую потанцевать. Но в тот раз всё едва не пошло ещё дальше. И тогда я тут вообще бы не сидел. И не вспоминал.