Новогоднее чудо

Свинья на правах символа минувшего года решила на прощанье хорошенько стебануться над темноволосым пареньком и подложить ему нехилую такую свинью. Именно в тот самый момент, когда он собрался за предновогодними покупками, пошёл снег, о котором до 31 декабря не шло и речи. Да что там снег – началась самая настоящая метель! Никита вышел из подъезда, и ледяной ветер сразу бросил ему в лицо сгусток снежных хлопьев, заставляя парня искренне пожалеть о проёбанной вчера в автобусе шапке. Осенняя куртка не грела совершенно, а лужи под ногами застыли, образуя сплошной каток. Пару раз поскользнувшись и чертыхнувшись под нос, Никита извлек из кармана измятую пачку "Донского табака". Из неё, словно фломастер из подстаканника, высовывалась одна-единственная сигарета. Обречённо вздохнув, Никита полез в карман за зажигалкой, которой там весьма благополучно не оказалось. Тихо выругавшись себе под нос, парень продолжил путь в сторону магазина. Никита никогда не любил Новый год. И праздник на этот раз решил ответить ему взаимностью. Родители парня умотали в дом отдыха на две недели, оставив его в гордом одиночестве и даже не аргументировав ничем своё решение, так что новогодние каникулы предполагали для Никиты две недели питания дошираками и прочими несъедобными полуфабрикатами "быстрого приготовления". Бедняга был очень расстроен таким печальным событием и именно по этой причине завалил с горя первую в десятом классе зимнюю сессию. Дня три Никиту крыл жесточайший депрессняк: он лежал на кровати, и в его наушниках играли бессменные, всегда успокаивающие разыгравшиеся нервишки "Порнофильмы" во главе с Володей Котляровым. Наконец тридцатого числа несчастный изголодавшийся пацан соизволил-таки подняться с дивана и отправиться в центр города за подарком для своей девушки. Но и там Никиту ждали приключения. Подарок он, конечно, купил, но зато умудрился оставить в автобусе шапку и как-то не так посмотреть на лысого гопника Васю из соседнего подъезда, из-за чего был назван "гребаным эмо-пидорасом" и получил небольшой синяк на скуле. По вышесказанным причинам Никита очень сильно обрадовался тому, что дошёл до магазина без приключений. Правда, когда он заходил в помещение, его длинная чёрная чёлка напоминала вовсе не то, чем являлась, а некое подобие веника или мочалки, но, спрашивается, кому это вообще интересно? Купив яблоки, мандарины, ароматические свечи и прочую необходимую для романтической ночи с девушкой атрибутику, Никита отправился в аптеку за не менее важными для такового события вещами. Всё время покупки относительно пожилая продавщица смотрела на парня таким презрительным взглядом, а-ля "Неужели тебе вообще кто-то даёт, эмо-бой ебаный?" Расплатившись, многострадальный пацан помчался из аптеки наутёк, споткнулся об порожек и вылетел на улицу подобно ракете, вписавшись чётко в какую-то зазевавшуюся тётку в норковой шубе. "Пиздец", – подумал Никита, удирая с арены происшествий с двумя пятикилограммовыми пакетами наперевес. Лифт не работал, и Никите пришлось переться пешком на пятый этаж. Всю дорогу темноволосый проклинал лифтовую компанию "Вертикаль" и ебаные в рот лифты, от которых всё равно толку ноль, вкупе с тяжёлыми пакетами, отношениями и, конечно же, Новым годом. В коридоре собственной квартиры Никита, с тяжёлым стоном выронив на пол пакеты, стоял с пару минут, подпирая стену, до той поры, пока не услышал зубодробящую трель забытого (ну конечно!) на столе телефона. Стянув перепачканные снегом берцы, прошел в комнату и понял, взглянув на экран, что ему написала его девушка. Смс-ка гласила: Настя ❤❤❤ Никит, я давно хотела сказать, но только решилась. Короче, нам надо расстаться. Я больше не могу терпеть твои закидоны, пьянки, депрессии и истерики. Меня заебали твои ебанутые друзья. Меня заебало то, что ты пинаешь хуи и ничего не делаешь для своего будущего. Мне кажется, что я заслуживаю большего. Извини, но прощай. Даже не пробуй пытаться что-то вернуть. Первой мыслью меркантильного Никиты было: "И зачем я покупал и нёс всю эту хуйню?" Правда, потом, до конца осознав, он захотел плакать, но тут в его мозгу голосом обжешника заговорили тараканы и поведали, что мужики не плачут. Никогда! Именно поэтому Никита по классике достал наушники и врубил излюбленные "Порнофильмы". Шатаясь, десятиклассник отправился на кухню, успешно "поцеловавшись" с дверным косяком по дороге.

***

Никита опустошил все запасы мандаринов в доме, но новогоднего настроения что-то не прибавилось. Он сидел, уткнувшись носом в стол, и хотел повеситься на мишуре. Или утопиться в шампанском, тут уж как попрет. В голове вертелись, как снег во время метели, различные мысли. "Бабы шлюхи", "Настя шлюха", "Я же ебаный эмо-бой, хули", "Я никчемный лузер", "Лучше б я сдох" и всё такое прочее. Солист "Порнофильмов" пел про то, что Россия для грустных, и Никита мысленно ему поддакивал. Доев мандарины, Никита, сам того не заметив, принялся за яблоки, попутно съев два огурца, предназначенных для салата, крабовые палочки и консервированные персики. "В пизду баб! У меня романтический ужин со своей второй личностью." "Новогодняя обжираловка" для Никиты закончилась в восемь вечера, ибо начался салют. С первым же залпом Никита перепугался так, что подавился кусочком яблока, ибо подумал, что началась, не дай бог, атомная война. Придя в себя, он понял, что жрать решительно больше не может. Взгляд невольно скользнул по припасённым бутылкам бормотухи по типу Besame, водки "Белая сова", а также Martini и Jack Daniels. Глаза Никиты аж загорелись на секунду, но потом огонёк потух: Никита понял, что вовсе некому будет спасать его от "белочки" утром. Да и бухать в одиночестве как-то уж... слишком, не думаете?.. Ещё немного подумав и вздохнув, парень полез в шкаф за стаканом. Как же, всё цивильно. – Русская мечта – спиздить ящик пива, – подпевая песне в наушниках, юноша мыл стакан, покачивая бёдрами в такт, – именем Христа, сделайте красиво... Ополоснув предмет посуды, Никита с минуту тупо смотрел на стоящую на столе бутылку Martini, и этой минуты хватило для очередного происшествия. В замке зашевелился ключ, и через несколько его поворотов дверь распахнулась. В ноздри Никите ударил аромат перегара, затем в дверном проёме образовалась полупьяная тушка. Ну да, у кого же ещё есть дубликат ключей Никиты. Его лучший друг Саня. Бухой. – Никиииита, – пьяненько кося глазом, пропел Саня, – Никиииииита... – Где ты успел так нализаться, чудище? – вздохнул Никита, обречённо глядя на пьяное создание с выбивающимися из-под шапки светлыми прядками и вовсе не будучи удивленным. – Разве так встречают гостей? – Саня театрально нахмурился. – Давай, проходи, чучело, блин, – Никита закатил глаза, – тебе бы поспать сейчас... – Да не пьяный я! – обиженно пискнул русоволосый, стреляя ореховыми глазами в сторону Никиты. – Я трезвый! – Рассказывай сказки, – пробурчал Никита, садясь на табуретку, – пасёт, как от бочки. Трезвый он, блять! – А вот и трезвый, – пробубнил Саня, занимая место напротив, – я только бутылку пива выпил, вообще-то. Никита хмуро уставился в стол, не реагируя на последнюю реплику оппонента, и несколько минут царило молчание. – Эй, ну ты чего такой грустный? – Саня встал с табуретки и, обойдя стол, нежно приобнял Никиту сзади за плечи. – Я расстался с Настей, Сань, – Никита посмотрел на своего друга, словно хотел убить взглядом, – не виси ты, блять, на мне, как трусы на веревке! – А я, может, хочу? – Проспись иди, пьянь! – рассердился Никита, вставая с табуретки. – Какой повод был нажираться? – Ну, Новый год, как же, – развёл плечами его друг, делая недовольную физию, – да блин, говорю же, я не пьяный! – Блять, – черноволосый тяжело плюхнулся обратно на табуретку, откидывая с глаз длинную челку, – Сань, меня бросила тёлка, пойми. – И чо? – заинтересованно пробубнил Саня, разглядывая дырку на скатерти. – Мне хуево. В этот раз Новый год вовсе идёт по пизде, пойми. Мне сейчас не до твоих пьяных выходок. – Ну да, я понимаю. – Да что ты понимаешь вообще?! – взревел взбешённый Никита. – Всё понимаю, – Саня запустил свою ладонь в чёрные, как смоль, волосы друга, нежно поглаживая и перебирая прядки, отчего Никита замер, – абсолютно всё понимаю. И что плохо тебе, тоже понимаю. Но у тебя же есть я? Уже на втором предложении реплики Никита пустил слезу, а потом просто уткнулся в кофту Сани и дал волю слезам. – Господи, да ты плачешь... – Саня аккуратно взял друга за подбородок, слегка отстраняя от себя. – Что же мне делать с тобой, дурачок?.. С минуту Саня оценивающе оглядывал Никиту и, выдавив из себя неловкое: "Прости", вдруг буквально впечатался в его губы долгим, размеренным поцелуем. Никита, естественно, отвечал и понимал, что так кайфово его никогда не целовали. Если бы он не сидел на табуретке, у него бы точно коленки подкосились бы. И похуй, что целовался он с парнем, со своим лучшим другом. – Ну как? – спросил Саня почти ему в губы, немного отстраняясь. – Лучше не бывает, – выдохнул Никита, желая только одного: повторить, – иди сюда, – он рывком усадил русоволосого на свои колени. Следующий их поцелуй, случившийся по инициативе Никиты, носил уже другой характер. Темноволосый словно изучал губы своего лучшего друга, с трепетной нежностью, ласково, но в то же время настойчиво терзая и сминая своими. Напряжение росло, и Никита потихоньку начинал заводиться, а когда он почувствовал прикосновение к своим губам влажного языка Сани, он вовсе отправился в астрал, подумывая всерьёз о продолжении. Прервав поцелуй из-за нехватки кислорода, заёрзал на коленях Саня, устраиваясь поудобнее, и Никита почувствовал, что в штанах становится тесно. – Не ёрзай! – взмолился он. – Саня, пожалуйста, перестань! – А то что? – и, взглянув в бессовестные ореховые глаза, Никита гордо заявил: – А то я выебу тебя прямо на этом долбаном столе. "Пиздец, – подумал Никита, – интересно, что я творю, что творит он, и почему же это у меня стоит на лучшего друга?" Он морально готовился быть посланным нахуй, но этого не случилось. – Так я уже давно хотел этого, – горячие губы Сани коснулись шеи Никиты, и тот закусил губу, – ты мне нравишься, пиздец как. Никита тупо уставился куда-то в сторону. Совершенно не укладывалось у него в голове, что сейчас, мать его, лучший друг, вроде как натурал, признался ему в симпатии и, более того, в желании быть выебанным им. А ещё больше Никита охуел от жизни, когда понял, что Саня тоже ему нравится. Всегда нравилось и хотелось быть рядом с ним, получать от него тепло, заботу и внимание. Да и сам по себе Саня, являющий полную противоположность Никиты, притягивал, как магнит. Начиная от привлекательной внешности – пропорционального телосложения, милых черт лица, вечно беспорядочных русых волос, тёплых и лучистых желтовато-карих глаз, заканчивая такими чертами характера, как оптимизм, доброта, стремление помочь. Если бы не эти качества, Никита абсолютно не понимал бы, зачем Сане сдалось с ним таскаться. Никогда Никита не признавал себя симпатичным, как и хорошей личностью, хотя на самом деле ни внешностью, ни характером природа его не обделила. В данный момент он искренне не понимал, чем таким умудрился зацепить Саню, так как терпеть не мог всё в своей внешности: чёрные волосы, ниспадающие на глаза, колючий взгляд похожих на льдинки голубоватых глаз, ничем не выдающийся нос... На самом деле он просто никогда не признавал своей привлекательности из-за заниженной самооценки, комплексов и всего такого прочего, но вот характер у него правда был не сахарок: нервный, несдержанный, циничный. – Ты мне так нравишься, – пока Никита зависал в прострации, Саня, продолжая своё признание, нежно водил рукой по бедру друга, – ты такой красивый, такой охуенный, я так люблю тебя. Больше мне никто не нужен, потому что рядом есть ты. Никита понятия не имел, чего тот хотел добиться своим блядским поведением, но ясно было одно: просто так ему это с рук не сойдёт. Темноволосый хотел было уже в ответ признаваться другу в симпатии и продолжать себе начатое, но... вспомнил про одно обстоятельство. – Ты пьян, Саня, – нахмурился он, – ты не соображаешь, что говоришь. – Да где это видано, чтоб я от бутылки пива пьянел, я!.. – возмущённо пискнул Саня, глотая остатки фразы и ошарашенно наблюдая за тем, как Никита рывком притягивает его вплотную к себе, до боли сжимая ягодицы длинными пальцами, и страстно целует. От вкуса губ Никиты, от его чувств, вложенных в поцелуй, Сане конкретно снесло крышу, и в его голове зажёгся зелёный свет. Типа, "можешь делать с Никитой всё, что хочешь". Он проворно засунул руки под безразмерный свитшот друга, в который по обыкновению тот, будучи дома, укутывался, и Никита в ответ на это сжал пальцы чуть ниже поясницы кареглазого ещё крепче. – Такая сочная жопа, я не могу, – оторвавшись на минуту от губ Сани, тихо сказал Никита, заставляя друга покраснеть, – ты такой охуенный. Они вновь соприкоснулись губами, и касание переросло в очередной чувственный поцелуй. Их языки то и дело сплетались в самые невероятные переплетения, руки Никиты изучали тело Сани, и тот то и дело, не сдерживаясь, сладко постанывал прямо в губы своего лучшего друга. Сидеть ему было совершенно неудобно по той причине, что у Никиты был уже порядочный стояк, как, правда, и у него самого, и, решив ускорить события, русоволосый разорвал поцелуй и опустился к шее своего друга, начиная изучать её губами, периодически покусывая и облизывая. – Сань, я не могу, – прохрипел Никита, выгибаясь вперёд и дрожа всем телом, когда Саня провёл языком по его шее, спускаясь к рельефной ключице, – что ты творишь?.. – Терпи, сладкий, – ухмыльнулся русоволосый куда-то в плечо своему другу, – терпи... Свитшот черноволосого, сорванный с него со скоростью света, последовал на пол, открывая вид на изящный торс парня. – Ты доигрался, сучка такая, – проконстатировал Никита, хватая Саню на руки, крепко прижимая к себе и прикусывая за мочку уха, – сейчас тебе придётся терпеть. За считанные минуты Никита минул расстояние от кухни до спальни, где нежно опустил Саню на кровать, расстегивая попутно на нём клетчатую рубашку. Сам Александр тем временем блаженно смотрел в потолок, очевидно, тая от счастья, и легко царапал спину Никиты, которому это доставляло несказанный кайф. Наконец избавив друга от мешающего предмета одежды, Никита буквально набросился на парня, целуя его шею, плечи, ключицы вплоть до появления багровых следов, опускаясь ниже. Саня уже не в силах был терпеть продолжение такового занятия, так как жаждал куда большего, и потому, вцепившись пальцами в тёмные волосы Никиты, срывающимся голосом попросил: – Никит, давай... Быстрее... – Что – быстрее? – Темноволосый улыбнулся, как Чеширский кот, в душе не ебя, что происходит. – Да Никит, заебал, выеби меня уже, а! – на одном дыхании выпалил Саня, заливаясь краской. – Ой, Никит, я что, это вслух сказал? – А говорил – не пьяный, – прорычал Никита, нависая над ним, попутно возясь с ремнём, – не пьяный, да? – Да трезвый, блять, как кочерыжка! – огрызнулся Саня. – Ладно, раз я проговорился, давай же ты быстрее, не могу уже, реально! Пальцы Никиты путались в ремне, наверное, от всей странности ситуации. Во-первых, ему предстояло переспать с парнем, а он вовсе не знал, как это работает, из-за чего в голове всплывал известный мем "секс это кто". Во-вторых, этим парнем был его лучший друг. В-третьих, он ему дико нравился. Никита не вдуплял, что вытворяет, но почему-то почувствовал облегчение, сбросив на пол ремень и расстёгивая джинсы. Саня тем временем пристально наблюдал за всеми его движениями, томно улыбаясь, и Никиту почему-то это выбесило. – Хули сидишь? – поинтересовался он и пожалел об этом, услышав в ответ: – А мне что – бегать? Никита закатил глаза, поражаясь удивительной бестолковости Сани, но всё же понял, чего тот хочет от него, и потому без лишних слов одним движением сорвал с друга джинсы вместе с бельём, как, собственно, и с себя. Несмотря на невероятное желание, Никита был бы не Никитой, если не решил бы ещё немного помучить Саню. Всю сознательную жизнь зная друг друга, оба опять же всю сознательную жизнь не упускали случая подъебнуть или помучить второго из них, и даже в такой ситуации эта аксиома сработала. Именно по этой причине Никита с коварной ухмылкой нежно коснулся внутренней стороны бедра друга большим пальцем, потом, едва касаясь подушечками пальцев кожи, практически невесомо провёл рукой от одного бедра до другого, при этом влажно покусывая мочку уха несчастного Сани. Русоволосого прямо-таки трясло, и он кусал губы и сминал пальцами простыню, не будучи в силах что-то сказать либо сделать. – Никита, – едва ли промямлил Саня, – пожалуйста... – Ну что? – выдохнул Никита обречённо, уже предугадывая просьбу друга. – Пожалуйста, возьми меня, – почти одними губами проговорил русоволосый, – Никита... Итак, было два варианта дальнейших действий: обломать себя и Саню или же попробовать и облажаться получить удовольствие. И естественно, Никита выбрал второе. Потянувшись к тумбочке, дабы достать смазку, он едва не наебнулся с кровати, но это не имело никакого значения. Уже распространяя средство по собственным пальцам и многострадальной заднице лучшего друга, он поинтересовался: – Ты точно уверен? – Да уверен, уверен, – прошипел Саня, – заебёшь, честное слово. Заботливый, блять. – Не говори потом, что не предупреждали, – заявил Никита, насаживая друга сразу на три пальца и заставляя вскрикнуть. – Что ты, блять, делаешь?! Кто так сразу-то?! – прохныкал русоволосый, однако, очевидно кайфуя от ощущения длинных пальцев Никиты в себе. – Я же не гуру гомоебли, – нежно пошевеливая пальцами внутри друга, пропел брюнет и вдруг поинтересовался: – А я у тебя первый? – Да-а, – Саня томно прикрыл глаза, двигая бёдрами навстречу пальцам Никиты. – Я хочу слышать это ещё раз, – вкрадчиво проговорил с обаятельной улыбкой, касаясь губами изгиба шеи, – хочу слышать, что у тебя никого не было до меня. Конечно, Никита знал про бурные связи Сани с девушками, но не они его интересовали. – У меня... Никого... Не было... До тебя...– прошептал, откидывая голову назад, Саня, и взмолился: – Никит, войди в меня уже... – Что за желание чувствовать в своей жопе мой хер? – поинтересовался Никита, однако убирая руку и собираясь достать из тумбочки презервативы. – Нахуя?! – взвыл Саня, видя намерения друга. – Вот просто скажи мне, нахуя?! Во-первых, залететь я не могу теоретически, во-вторых, я не спидозный... – Я и не говорю, что ты спидозный, – пожал плечами Никита, – а я вот, может, и да. За тебя же волнуюсь. – Ну похуй, Никит! Правда похуй! И вообще, СПИД не передаётся... – Заткнись, – прервал его Никита, – просто заткнись, – и вошел сначала постепенно, наполовину, а потом уже и на всю длину, рывком. Саня заскулил. – Мой сладкий, – шептал брюнет, аккуратно и легко двигаясь и выбивая из любовника или теперь уже бывшего лучшего друга тихие приторные стоны, – всё хорошо... Я люблю тебя... Тебе не больно, котёнок? – Мне хорошо, – простонал Саня, – не мог бы ты побыстрее? – Я боюсь, что тебе будет больно, сладость, – Никита легко провёл губами по шее любимого, заставляя того выгнуться. – Не волнуйся... Никита, пожалуйста... – даже размеренно двигаясь на члене своего лучшего друга, Саня умудрился состроить глазки кота из Шрека. Искусство, блин. – Говори, если что-то не так, – попросил Никита, однако, выполняя просьбу. Правой рукой он начал надрачивать русоволосому, отчего у того аж в глазах потемнело. Он вспомнил те бессонные ночи, проведённые в размышлениях о Никите и эротических фантазиях с вышеупомянутым в главной роли, но его рука, несомненно, не могла сравниться с рукой его любимого. Саня был немного шокирован, что все его мечты сбылись и даже превзошли себя, но необыкновенно рад этому. Никита нежно целовал его плечи и шею, что-то тихо говорил, но Саня являл собой картину Репина "Улёт в нирвану" и не слышал слов своего любимого. Он только чувствовал движение его возбуждённой плоти в себе и уверенные и властные касания. "Охуеть, подарок так подарок, спасибо, судьба", – думал он. Кончили одновременно, Саня – в руку Никиты, Никита – в Саню, и оба буквально рухнули рядом на кровать. Минуты с три ушло на то, чтобы восстановить дыхание, а потом Никита неуверенно спросил: – Ну как? – Не могу передать словами, – сообщил Саня, потом хмыкнул и добавил: – Ну что, как решим? Друзья? Один раз – не пидорас? – Ага, щас там, – Никита притянул парня к себе, целуя в макушку, – никому я тебя не отдам больше. Ты мой. – Правда, что ли? – Саня счастливо воззрился на своего... теперь уже парня, да. – Правда-правда. Я ведь люблю тебя. Не хочешь чаю? – Хочу. – Пойду чайник поставлю тогда, – накрывая Саню пледом, улыбнулся Никита. – Ладно. Через минуту Никита вернулся, лёг рядом со своим новоявленным парнем и приобнял его, прижимая к себе. – Даже не верится, – Саня положил голову на плечо брюнета, причудливо переплетая их пальцы. – Просто я люблю тебя, и всё тут. Почему ты, кстати, раньше не признавался? – Всему своё время, родной. Случая не было. – Мм, уже родной? – Всегда был, – смеясь, Саня коротко поцеловал Никиту в губы, – и всегда будешь. – Обещай, что будешь со мной всегда. – Обещаю. На кухне закипел чайник, и вскоре влюбленная парочка наслаждалась чаем с апельсином и корицей из одной большой кружки. – Время одиннадцать, – заявил Саня, – не забывай про Новый год, дорогой, и не кисни. Заебись праздник же! – Только с тобой, – откусывая имбирную печеньку и протягивая Сане, провозгласил Никита. – А давай ближе к двенадцати на крышу сходим, – предложил Саня, отхлёбывая глоток чая, – в двенадцать ещё один салют будет. – Давай, – легко согласился Никита и не без злорадства по отношению к себе подумал, что пару часов назад непременно пошутил бы про "сброситься", – может, шампанского? – Давай потом. После этих слов воцарилась тишина, так как, взглянув на Саню, Никите захотелось непременно его поцеловать, что он и сделал. – Люблю тебя, – проводя носом по щеке Никиты, поведал русоволосый, – только тебя. Почему ты плакал из-за Насти? – Самолюбие и потраченное время, – бросил Никита, недовольный темой, – слушай, давай не будем о шлюхах? Мы ведь есть друг у друга. – Конечно, – поспешно подтвердил Саня, прижимая Никиту к себе так, что у него косточки хрустнули, – ты только мой. – Отпусти! – пропищал темноволосый. – Отпусти немедленно! – Не-а, – Саня зарылся рукой в копну пушистых волос любимого, – никогда больше тебя не отпущу.

***

Вообще-то на крышу вышли с изначальной целью "покурить и посмотреть салют", но практически не курили, потому что целовались. Да и на салют, честно говоря, ни Саня, ни Никита не обращали внимание, будучи заинтересованы больше друг в друге. С крыши девятиэтажки был неплохой вид на окрестности. Апатично сделав пару фоток салюта, Саня снова впился в губы Никиты крепким, но ласковым поцелуем. Салют закончился, из чьего-то открытого окна доносилась речь президента, с неба смотрели низкие зимние звёзды, и приятно переливался под светом фонарей алмазной россыпью свежий снег. – Никогда не думал, что Новый год может быть таким, – завороженно вздохнул Никита и уже обычным тоном добавил, – а всё благодаря тебе, пьяница несчастная. – Я трезвый! – возмутился Саня, краснея. – Может быть, – загадочно улыбнулся Никита, – но скоро от твоей трезвости и следа не останется, – обнимая за талию сзади, шепнул в шею, вызывая у Сани мурашки по спине, – что хочешь? – Тебя, – тихо ответил русоволосый, расслабляясь в объятиях Никиты.

***

Саня лежал на коленях Никиты, счастливый до чертиков. Рядом с диваном, где они сидели, одиноко стояла пустая бутылка из-под шампанского. Никита смотрел на уютно свернувшегося клубочком на своих коленях Саню и перебирал пальцами его мягкие русые пряди, думая о шансе начать новую жизнь. – А всё-таки чудеса бывают, – тепло улыбнулся Саня, и Никита в те минуты казался ему божественным. – Чудеса в людях, – изрек темноволосый, улыбаясь в ответ, – вот моё чудо – это ты. – А ты моё, – целуя Никиту в уголок губ, отозвался Саня.