нерассказанная правда.

      тэхён не любил жизнь в психиатрической больнице. тэхён не любил обеспокоенность и волнение, которые плясали на лице чимина, когда тот думал, что тэхён его не видит. тэхён не любил пытливые и излишне заботливые взгляды доктора джина, в которых плескалось неприятное тэхёну понимание.       тэхён любил замок с солнечно-песочными стенами, который построили они с чонгуком. тэхён любил сад, где он мог гулять с гуком под руку и тихонько красть его сахарные поцелуи. тэхён любил чернично-синие цветы, которые раскрывали свои лепестки с каждым приходом рассвета. тэхён любил свою слегка серебристую маску, которую чонгук позволял ему носить и которую сам же любил аккуратно снимать, пока тэхён засыпал у него на коленях, убаюканный колыбелью звезд.       тэхён любил чонгука.       тэхён привык к тому, что чимин приходит почти каждый день, исключая среду и пятницу, когда занятия в школе отнимали слишком много времени. тэхён привык к тому, что доктор джин заглядывал пару раз на неделе, иногда проводя с пациентом по нескольку часов, а иногда – минут по десять. тэхён привык к такому распорядку, привык тщательнее вслушиваться в слова чимина, когда тот говорит о здоровье своей матери, и фильтровать ненужную информацию о школе, привык отвечать на порой странные вопросы сокджина и пробовать новые таблетки, которые должны были помочь, по крайней мере, по заверениям докторов.       тэхён не привык к чонгуку.       забавно. они знали друг друга где-то около вечности, но тэхён до сих пор не привык. он не привык к мягким, как вата, прикосновениям, не привык к чонгуковскому голосу, похожему на тягучий мёд, не привык к кроличьей улыбке и к темным волнам волос. тэхён не привык к тому, что утром чонгук мог веселиться и смеяться, а вечером – хмурить свои забавные брови и дуться, неизменно ассоциируясь у тэхёна с гусеницей. тэхён не привык к тому, что чонгук мог подсовывать ему незаметные подарки, подсовывать незаметные мягкие мысли, подсовывать незаметные земляничные чувства.       когда тэхён осознал, что его эмоции при общении с гуком переплетались в причудливый узор с громким названием на букву «л», он был искренне поражен коварством чонгука. всё больше влюблять в себя своим разноцветным смехом и искрами в глазах – это же целый талант!       тэхён смирился с положением дел, смирился с фруктами, которые чимин без устали таскает в рюкзаке, смирился с медсестрами, вычищающими палату до блестящей пустоты, смирился с резким ароматом улицы и жизни, который вносил с собой сокджин, смирился с часами одиночества, растягивающимися во что-то, похожее на сереющую вечность. тэхён вообще оказался на редкость способным приспосабливаться к новым условиям. тэхён смирился со многими деталями своей новой жизни и не смирился лишь с одной.       тэхён не смирился с тем, что чонгука нет.       – его нет, понимаешь! – в рыданьях содрогается чимин и сгибается пополам, дергаясь так, словно дорожки слёз душат его. – почему ты не можешь понять это? его нет! не существует!       чимин кричит, переходя на непостижимо-высокие ноты. медсестры пытаются выпроводить его из палаты, а тэхён топит себя в истерическом смехе. ничего страшного. просто чонгука нет, просто у чимина, который каждый день видит своего больного друга, сдали нервы, просто тэхён устал.       – тэ был таким хорошим другом, он держался до последнего, и он… он, – чимин уже даже не плачет, только теряет воздух в лёгких. мама тэхёна обнимает его.       на похоронах неожиданно тихо. доктор джин потирает переносицу и устремляет свой взгляд в небо, слегка щурясь. тэхён не пробыл у них в больнице долго. ему диагностировали психическое расстройство из-за того, что тэхён верил в реальное существование чонгука – вымышленного персонажа из своего сознания. реальность иногда слишком жестока к одиноким детям. сокджин вздыхает.       через пару дней парень с черно-белым смехом, потухшими искрами в глазах и волнами тёмных волос приносит на могилу букет чернично-синих цветов.