Стихи, загадка и метла

— Вайолеет! — раздался с улицы зычный голос Билли, и лишь после этого в дверь мастерской постучали. Вайолет, отложив веник, вздохнула и, вытерев руки о передник, наконец открыла. — Давно тебя не было, — сказала она и посторонилась, пропуская приятеля. — Отца нет, если ты обувь пошить хочешь, до вечера на ярмарку уехал. Можешь мне мерку оставить, если спешишь куда, я пока ещё не сапожничаю, — и хотела было вернуться к делам, но приятель, привычно усмехнувшись, покачал головой. — Нет, — сказал он. — Я не к нему. Я к тебе. Вайолет хмыкнула. Она, конечно, знала, что Билли пока не вернулся в Дейл, то ли не желая покидать Бри без добычи, то ли от стыда за полученный на пустом месте фингал, который, хоть и быстро поджил, (никак благодаря снадобьям миссис Мохнопят), надолго испортил парню настроение. Однако Вайолет, не ожидала, что Билли нагрянет к ней в гости. Всё-таки она своими глазами видела, как приятель мало того, что ушёл несолоно хлебавши, так вдобавок получил по морде, причем на самом деле. Не всякий человек продолжит дружбу со свидетелем провала, особенно такого неприятного. Общения они, правда, не прекратили; Вайолет, пока приятель лечился, забегала к нему с книжками, болтала о всяком и, разумеется, приносила вкусные пироги, правда, не от Мохнопятов. Не успевала Вайолет к ним наведаться, хоть ей очень-очень хотелось ещё хоть разочек дойти до хоббитов и, может, снова встретить эльфа по пути. А когда Билли оправился, она то и дело натыкалась на него у “Зелёной лавки”, трактира недалеко от дома Пэнси. Они кивали друг другу и шли дальше, изредка останавливаясь перекинуться парочкой слов о природе и погоде. Наверняка у Билли были дела важнее болтовни с подружкой, не от любви к Бри же он домой не возвращался, но спрашивать, что держит приятеля здесь, Вайолет не хотела. Не уезжает — значит, нужно быть тут. Может, Билли готовится к морю за Маглором прогуляться, вдруг пришла ему такая мысль и сейчас пригласит Вайолет с собой, в путь-дорогу. — Ещё раз к Мохнопятам заглянуть хочешь? — всё-таки не удержалась она от шпильки. — Пирожки у них ух вкусные! С пылу, с жару! — Спасибо, хватило, — сморщился Билли и коснулся когда-то пострадавшей скулы. — Нет. Я… в общем, я решил, ты была права. И стал фантазировать. О нашей встрече с Маглором, чуешь? Рассказать, какой бы она могла быть. Если бы она была. Где бы мы могли встретиться. О его словах, моих мыслях. Всё, всё, что ты говорила мне… Я решил этим не пренебрегать! В конце-концов, твои советы в самом деле были дельными. Почти все, но не суть, не суть… Твои мысли? Вайолет пожала плечами и взяла в руки веник. Она не знала, зачем Билли пришёл к ней с этим рассказом. Неужели решил написать, как они прогулялись до хоббитов, только в конце рассказа Билли бы досталась не кружка в лицо, а песня Маглора, услышанная ими обоими на обратном пути? Или вместо хоббитов в этом рассказе трактиром бы управлял Маглор? Нет, в такой поворот Вайолет не верила. Да Билли бы и не додумался до такого никогда, ну какая ему может быть сказка в трактире-то? — Ты об этой встрече и так фантазируешь без устатку, — сказала она и вернулась к уборке. — Говори, я тебя слушаю, только работы много… Подметаю вот, а ещё пол протирать, коржи печь… Билли вздохнул. — Что рассказывать… — замялся он. — Пока нечего. Я это ещё не написал, — и даже повёл плечами, словно извинялся перед подругой за наболтанное. — И пока не могу заняться этим. Вайолет, увидев смущение приятеля, хихикнула. — Так здесь пиши, кто ж мешает? Там на подоконнике чернила, листы, карандаши, — и махнула рукой в сторону окна. — У меня всё равно хлопот полон рот. Я тебе точно не помешаю, не до того, зря боишься, что отвлекать начну! Запишешь фантазию свою, потом мне прочтёшь, а я к тому времени как раз приберусь и вообще… Отдыхать усядусь, тебя послушаю… Вот здесь располагайся, — и, улыбнувшись, указала на приставленную к стене скамеечку. Пугать приятеля и тем более выставлять вон Вайолет не собиралась и, зная Билли, не думала, что Билли решит, что подруга шутит. Дураком он всё же не был и наверняка понимал, что она в самом деле никак не могла бросить работу и, усевшись на лавку, слушать его рассказы во все уши. Может, Билли огорчится, что не вовремя пришёл, но и мог догадаться, что дел у подруги в эту пору хватает, зря что ли он так долго в Бри околачивается. Хотя сегодня он пришёл почти вовремя: убираться в мастерской отца Вайолет заканчивала, но ей ещё предстояло перебрать заготовки, разделить по размерам шнурки, которые вчера привёз брат, затем написать письма кожевнику и ткачам, попутно хлопоча на кухне, ожидая хоббитов, которые не сегодня завтра приедут к матушке за жилетами. Хоть глажкой займётся брат, когда вернётся с рынка. Уговорить бы его ещё посуду вымыть, как она стряпать закончит. Но Билли, как и ожидалось, нахмурился, едва Вайолет сказала, что занята. — Сама говорила, нужно сочинить ту встречу, а теперь слушать не хочет, — и возвёл глаза к потолку. — Но так и быть. Я запишу, что придумал. Занимайся делами. Я подожду, — и, наконец, опустился на скамейку, прихватив при этом с подоконника карандаш и кипу листков. Вайолет, показав Билли язык, ушла за ведром, чтобы протереть пол. Приятель, однако, её гримасы не заметил: едва карандаш оказался у него в руках, Билли увлёкся делом, точно так, как матушка Вайолет, когда погружалась в шитье необычного наряда, или как её отец, когда тачал пару обуви по “особому заказу”. Вайолет и сама вскоре потеряла интерес к загадочной “фантазии” Билли. Всё же трудно держать в уме обещания интересных сказок, когда сортируешь заготовки, измеряешь шнурки и затем раскладываешь их по размеру, сверяя с записями брата и отца, а потом бежишь на кухню, по пути рассчитывая, сколько орехов нужно поджарить и размышляя, придётся ли дожидаться брата, зачем-то взявшего с собой ключ от дровяного сарая, если дров для печи окажется недостаточно. Не то чтобы Вайолет не хотелось припасть к фантазиям Билли, она считала, тому повезло с воображением и умением складывать слова в интересные рассказы, но никого не подвести и сделать всё, как следует, а не кое-как, ей хотелось не меньше. Потому к Билли Вайолет вернулась не скоро: к возвращению подруги тот успел исписать почти все листки, что стянул с подоконника перед тем, как подруга оставила его с “фантазией” наедине. — Долго же тебя не было, — только и сказал он Вайолет, отложив порядком укоротившийся карандаш. — Успел подумать, ты оставила меня тут, пока отец не вернётся. — Если бы я оставила тебя до отца, по морде бы ты получил не чайником, а сапогом, — вздохнула Вайолет и присела рядом с Билли. — Отец ужас не любит, когда тут посторонние толкутся. Я же не изверг. Дел просто по хозяйству много, а я одна. — Разумно, — согласился Билли. — Итак, ты мне помогла. Вдохновила. Я уже говорил это? Помнишь, ты советовала обдумать возможные мои беседы с Маглором? Я решил так и сделать! Это уместно! Особенно после произошедшего с нами! Даже фраза твоя в начале стоит, — и, не дав подруге вставить и слова, начал читать. Пройдя до половины тёмный лес Чуть было не уснул под дубом старым Что помнит, может, стук копыт Нахара И громкий звук победной Валаромы И думал я, исчез из тех краёв Дух волшебства, тень эльдар, пенье силы И мне не видеть чуда никогда Прошло то время, нет к нему возврата Деревья промолчат, листва не скроет Дом в глубине, а может, свою тайну. И отдых девы юной, что бежит К тому, кто ей родителей дороже. И нет за той горою городов, Что строили когда-то князья эльдар, Чтоб в мире жить и сохранить покой И тень земли прекрасной, что за Морем. И, полон грусти, громко крикнул я “Пришли мне чудо, Эа, умоляю! Хоть призрак, Хоть на небе блик, чтоб знал я, Что не покинули Стихии Среднеземья!” Не ждал ответа, ведь не заслужил И тени чуда недостойный адан, Чей путь всегда лежал от чуда дальше, Чем Дол Гулдур лежит от Ривенделла. Но сжалились стихии надо мной И словно из лесных туманов Соткали духи леса силуэт. И я того увидел, что был проклят. Он шёл как лист плывёт в потоке вод Иль как перо летит на крыльях ветра, Неслышно, осторожно, лишь глаза Его сияли ясным звёздным светом. И не поверив было крикнул я “Макалаурэ? Ты ли? Нет, не верю, Что вижу я того, кто сгинул в море, Как говорят легенды старины! Неужто Ты выжил? Или, может Это я лежу на дне? Ведь старики твердили, что ты сгинул! И что нельзя просить у Сил ответа! Ведь видят жизнь они совсем иначе. И что для них ответ для нас быть может Обманом иль дорогой к грустной смерти!” И усмехнулся тот, кого не ждал я И молвил “нет, я жив! Вернее, существую, словно камень! Иль дерево сухое, но я здесь. Я не ушёл во Тьму, что призывал я, Как мой отец, как братья. Я был слаб! Но я живу! И буду жить, пока не сгину!” Тут Билли умолк, то ли паузу выдержать, то ли воздуха набрать. — Красиво, — сдержанно похвалила его Вайолет. — Только ты пока ничего нового не прочёл… ну… — и умолкла. Пока она решила не говорить приятелю всей правды: Вайолет почему-то думала, что Билли распишет в подробностях, как получил кружкой и остался без своей тайны по вине хоббитов, не знающих о чудесах и понятия не имеющих о валинорских эльфах. Представит себя героем, пострадавшим за идеал, который был так близко, только руку протянуть, а ему сломали крылья. Кажется, во всяческих красивых книгах принято писать именно это. Билли обиженно посмотрел на подругу. — Я впервые тебе это читаю, — сказал он. — Только-только это записал! А ты “ничего нового!”, — и даже листки от себя отодвинул, показывая, как задет такими обидными словами. Вайолет рассмеялась. — Нет, я не о том. Вот ты говорил, что хочешь Маглора показать со всех сторон, а пока у тебя одна лишь печаль. Вот потому и нового ничего, — пояснила она, глядя, как приятель медленно перебирает исписанные листы. Надо сказать, она даже не знала, как стоит поступать в таких случаях. — Слушай дальше, — усмехнулся Билли и, ловко взяв записи в руки, не медля продолжил: И был той встречей сильно поражён я Сказав ему “О неужели вижу Тебя я перед гибелью твоей? Но почему? Твой дар с тобой и годы Не властны над тобой! И Тьма не победила! Прошу, скажи, что не поставишь точку!” “Исключено — ответил он с улыбкой. — И если б я хотел, давно бы Исчез, погиб и сгинул в глубине! Но я живу и буду жить! Вглядись в меня! Мне ничего не страшно. Я всё прошёл и мне таиться поздно. Но я не только тот, кто братьев убивал И не щадил друзей во имя Клятвы! Я был другим, но все о том забыли! Я песни пел и лился голос мой как злато, И нёсся словно ветер над водой, неудержимый! Все знают это, но уже не помнят. Все помнят реки крови и жестокость. Огонь и гибель, зло, мечи и стрелы. Забыв о свете песен и стихов моих. Забыв меня как брата и как друга” Тут он умолк и замер. Я же, воскликнув “Нет!” Добавил тут же “Я запомню Всё, что скажешь мне ты! И поверю! Твоим рассказам о любви и свете! О песнях и заботе о друзьях. Но говори, прошу, не умолкай!” И он поведал мне о многом, О том, чего не знал я и не ведал. О свете Древ, о звёздах в вышине. И о любви, и о порядке совершенства” — Прочее не стихами, — неожиданно сказал он, даже паузы не сделав. — Дальше… Всё, как ты говорила, в общем. Своими словами рассказываю красивые истории. Почитать или сама ознакомишься? — и протянул Вайолет кипу листков. — Только печь ими не топи. Если плохо — скажи. Исправлю. — Да нет, — пробормотала Вайолет. — Оно… хорошо, — и, наконец, взяла у приятеля листки. — У меня просто дел невпроворот, вот голова другим и забита, — почему-то виновато сказала она. Билли кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Зайду в среду. А ты читай. Выскажешь мнение, я выслушаю. Заодно листки принесу чистые, компенсирую. Бывай, — и, вскочив со скамеечки так резко, что чуть не уронил её с Вайолет вместе, ринулся к двери и, подняв крючок, выскочил вон. — Чудеса, — лишь сказала Вайолет вслед Билли.