Счёт не в твою пользу, жизнь

Он смотрел на подрагивающие плечи девушки и был не в силах отвести взгляд или сказать что-то. Юноша понимал, что никакое слово не оправдает его, не поможет ей теперь. Сколько всего он натворил? Почему раскаялся так поздно, тогда, когда это уже никому не нужно? Он никогда не думал, что возможно дойти до такой степени ненависти к себе, что ты считаешь, что не заслуживаешь не то, что жизни, а даже простого существования не заслуживаешь. Возможно, сейчас его мёртвое сердце болит намного сильнее, чем её живое и трепещущее. Всё, что делал он, было ошибкой. Сейчас его план наконец-то полностью исполнился, но он не чувствует облегчения, камень с души не упал, а стал тяжелее в три раза. Стайлз уже знает, что будет дальше, примерно представляет, каким станет его мир после того, как закончится его исповедь. Он сломал её и слишком поздно понял, насколько хрупкой куклой она была. Его любовь, которая больше походила на маниакальную зависимость, долгий, чётко продуманный план — всё это в одно в мгновение потеряло смысл. По его лицу текли солёные капли, и Стайлз действительно ощущал холодок от ветра на щеках, он слышал стук собственного сердца, которое билось так отчаянно, обманчиво по-настоящему. Какая же реальная иллюзия. Какая же недостижимая реальность. Стайлз оторвал пустой взгляд от чёрной земли, которая всегда была сырой, вне зависимости от погоды, поднял голову, прислушиваясь. Девушка совсем затихла и больше не всхлипывала, а это значило только одно: запись закончилась, та последняя нить, что их связывала, оборвалась. — Это никогда не было невзаимным, — услышал он и вздрогнул от неожиданности и холодного тона. — Что? — одними губами произнёс Стайлз, удивлённо смотря на рыжие локоны, желая, чтобы она обернулась, но в то же время боясь этого. — Я не была уверена раньше и не могла признаться тебе, но мы никогда не были просто друзьями, Стайлз. Девушка говорила спокойно, будто не она пару минут назад лила слёзы на могильную землю, судорожно сжимая в руках кассету. Она поднялась с земли, даже не удосужившись отряхнуть колени, положила проигрывать и последние кассеты в сумку и направилась к выходу из кладбища. Стайлз посмотрел на надгробие, где была изображена фотография человека, которого он раньше видел в зеркале, бросил взгляд на могилу рядом и улыбнулся на прощание. Она его поймёт, она его обязательно поддержит. Юноша коснулся кончиками пальцев белой увядшей розы и поспешил за девушкой, больше не оборачиваясь, будто боясь превратиться в соляной столб. — Лидия, о чём ты говоришь? — А разве непонятно? — повысила голос девушка, взмахнув рукой. — Я не могу сказать, что чувствовала к тебе тогда, но если бы ты говорил мне хоть часть из того, о чём рассказываешь на кассетах, клянусь, я бы полюбила тебя. — Хватит. — Стайлз отступил на шаг, потому что она начала подходить. — Не говори. — Я люблю тебя, больше жизни люблю, — прошептала Лидия, смотря на его опущенное лицо. — Но уже не надо, — холодно произнёс он, резко подняв глаза. Его взгляд и голос изменились в мгновение ока, и Лидия не могла сказать, что перед ней тот юноша, которого она знает. — Твоя любовь уже никому из нас не поможет, она только сделает больно тебе. Избавься от этого чувства. — Как? — закричала она. — Ты сам научил меня, а теперь говоришь забыть. Ты к чему-то ведёшь, но я не могу понять, к чему. — Просто идём со мной, хорошо? — сказал юноша, улыбнувшись ей грустной улыбкой и протянув ей свою руку. Она была особенно холодной и светлой, как будто в нём угасали последние остатки жизни, которых всё равно в нём никогда не было. Лидия молча следовала за ним, позволяя себя вести, куда угодно, наверное, сейчас она хотела бы уйти вместе с ним в пропасть. Просто бездумно идти вперёд, а потом перестать чувствовать землю под ногами и встретить покой. Это было бы очень красиво и символично, но она знает, что Стайлз никогда так не поступит. Они шли долго, но девушка не чувствовала усталость, потому что все человеческие чувства резко атрофировались. Девушка пришла в себя только тогда, когда Стилински остановился и отпустил её руку. Чтобы узнать это место, понадобилось несколько секунд, за которые она успела начертить взглядом окружность, в пределах которой они находились. Стайлз подошёл к гигантскому дубу, пытаясь изучить взглядом каждый маленький распустившийся листочек. Он опустил голову, сделал глубокий вдох, собираясь принять решение, которое уже давно считал верным. — Ну вот, я снова здесь. Хорошее место для последней дороги. Девушка ничего не говорила, ожидая, пока он даст ей конкретный ответ на все её вопросы, но он продолжал молчать. Они оба ждали чего-то друг от друга, оба давили друг на друга, высасывали воздух. Лидия широко распахнула глаза, вспоминая его фразу и наконец понимая смысл этих слов. Она приоткрыла рот, чтобы сказать что-то, но слова утонули в чужих губах, так внезапно накрывших её губы. Стайлз целовал так отчаянно, словно этим поцелуем хотел передать ей какую-то информацию, которую бы не пришлось озвучивать. Девушка чувствовала солёную влагу на его губах, и, приоткрыв глаза, она увидела мокрую дорожку на чужой щеке. — Что значит «последняя дорога»? — прошептала Лидия, когда он отстранился, но продолжал поглаживать её щеку большим пальцем. — Мне так жаль. Прости меня. Я не должен был, — быстро и едва разборчиво говорил он, прижимаясь своим лбом ко лбу девушки. — Ты была права, Лидия, я появился в твоей жизни не для того, чтобы остаться с тобой до конца. Я пришёл, чтобы оставить тебя навсегда. — О чём ты говоришь? — в ужасе произнесла она. — Ты же понимаешь, — вымученно простонал Стайлз. — Зачем тогда спрашиваешь? — Потому что не верю, потому что хочу услышать точный ответ, а не мучать себя догадками, — сказала она, и к концу фразы голос её стал едва слышимым. Её глаза блестели, потому что он был прав, когда говорил, что она всё понимает. Конечно, она уже думала о том, что рано или поздно придёт их конец, но делала эту мысль призрачной и отгоняла, как надоедливого мотылька, который летит на свет лампы, возле которой ты сидишь. Его метания раздражают, он так отчаянно пытается прикоснуться к свету, но, приближаясь к нему, он обжигает крылья, и вновь повторяет это. Так и Лидия: она, казалось, достигла света, оказалась рядом со своим солнцем, но солнце её обожгло, само того не желая. — Прости, — негромко сказал он, и даже если бы он сейчас бы произнёс целый монолог из пламенных речей, это слово всё равно содержало бы в себе больше смысла. — Ты появился в моей жизни, разрушил всё и перевернул весь мой мир с ног на голову, заставил дышать тобой, а сейчас хочешь просто уйти? — возмутилась девушка и уже тише добавила: — Как ушёл тогда, не говоря ни слова? — Я не просто говорил, я кричал, но меня никто не слышал. Никто! — И в этом моя вина? — грустно спросила она, с надеждой смотря на него. — В том, что я должна была услышать твой шёпот? Если бы ты только сказал, что тебе нужна помощь, всё бы изменилось. — Всё не так Лидия, ты просто защищаешь себя от правды, потому что если ты её примешь, то не сможешь уже жить нормальной жизнью. — У меня могла быть нормальная жизнь, но ты погиб. — Ты не понимаешь! — раздражённо и громко произнёс юноша, заставляя девушку застыть и смотреть на него, широко открыв глаза. — Я говорил, что нас не могло быть. Ты утверждаешь обратное, но по иронии так ведь вышло. Ты меня увидела после того, как я действительно исчез. Ты заметила меня тогда, когда мне это уже было не нужно. — Я не хотела, чтобы так вышло, — прошептала она, нервным движением смахивая покатившуюся по щеке слезу. — Скажи это моему мёртвому телу, — уже тише произнёс юноша. — Лидия, пойми, меня не существует. У нас нет будущего. — Тогда зачем ты всё это начал? — Потому что был придурком. Сейчас я знаю, что верни тот день, и я бы никогда не взял те таблетки. Я поступил, как эгоист, когда показался тебе. Я не мог просто наблюдать за тем, как ты сходишь с ума. — Ты сделал меня такой, — тихо, едва слышно прошептала она. — Хорошо, вини лучше меня. — Он попытался улыбнуться, но губы едва дрогнули, и то из-за накатывающей истерики. — Но я не могу. — Лидия, посмотри на меня. — Стайлз взял её лицо в свои ладони, заставляя её смотреть на него. — Прошу, не уходи, я умру без тебя. — Девушка часто всхлипывала, и сложно было понять, что она говорит, но до него дошла суть каждого слова. — Ты умрёшь со мной. Хочешь быть на дне вместе со мной? — Стайлз грустно усмехнулся. Его глаза бегали по её лицу, ожидая, пока она что-нибудь ответит. — Да, хочу. — Не говори глупостей, — строго произнёс он. Девушка думает, что сейчас её мир рушится, но она ошибается, ведь не представляет, что внутри у Стайлза, чего ему стоит говорить эти слова. Каждую секунду он на грани, готов отступить и продолжить слоняться за ней словно призрак, лишив возможности жить как нормальный человек. — Знаешь, я приготовил речь, — уже тише и ласковее сказал парень и заглянул в её глаза, внимательно изучая их. Он хочет запомнить их оттенок, запечатлеть в своей памяти каждую ресничку. — Прости меня за то, что не я поведу тебя под венец, что не смогу надеть обручальное кольцо на твой палец, что не произнесу тебе клятву в верности до конца наших дней. Пусть это сделает кто-то другой, более достойный. — Стайлз, — жалобно прохныкала она, желая, чтобы он прекратил говорить. — Найди хорошего мужа или девушку, тебе решать, роди детей, дождись внуков, проживи жизнь, о которой все мечтают, а потом приходи ко мне. Сколько бы лет не прошло, я всегда буду ждать тебя, любовь моя. — Нет, я не хочу приходить потом, хочу сейчас. — Не говори так. Ты будешь жить, потому что пообещаешь мне. — Нет, нет, нет. — Девушка зажмурилась и замотала головой, повторяя одно единственное слово. Юноша крепче сжал пальцы на её щеках, заставляя Лидию смотреть на него. — Пообещай, — твёрдо потребовал он. — Если поступишь так же, как и я, я никогда тебе этого не прощу, поэтому пообещай мне смириться и жить дальше только уже нормальной жизнью. — Ни за что! — прокричала девушка, грубо оттолкнув его. — Если я не отпущу тебя, то ты не исчезнешь, верно? Вот почему ты так пытаешься мне внушить, что должен уйти. Не достаточно только твоего согласия. Мы связаны из-за того, чем я являюсь, из-за наших чувств. — Хорошо, тогда я так и буду скитаться призраком, только не покажусь тебе больше. Кто из нас ещё эгоист? — Стайлз нервно усмехнулся. — Нет смысла объяснять тебе, что я делаю это ради тебя. — Стайлз, нет! Не исчезай! — умоляла она, пытаясь схватиться за его футболку, но пальцы проходили сквозь него. — Что?.. — Я отпускаю тебя, Лидия, когда-то ты тоже отпустишь меня, — произнёс юноша, тут же опуская голову и не давая себе передумать. Через секунд он растворился в её руках словно пыль, только даже осадка не было. — Прощай, моя луна. — Нет, — прошептала она охрипшим голосом, потому что кричать больше не было сил, смотря туда, где только что был он. Это и правда их конец? Конечно, она догадывалась о таком исходе, но всегда старалась отгонять эту мысль как можно дальше. Наверное, Лидии никогда не понять Стайлза, не понять его стремления сделать ей лучше, защитить её, дать шанс жить в качестве обычного относительно счастливого человека.

***

Она больше не чувствует себя живой: внутри что-то будто сломалось или отключилось. Она поняла, что давно потеряла душу, но только сейчас осознала важность потери. Опасно вручать своё сердце другому человеку, а отдавать его мёртвому вообще смертельно опасно. Весь свет для неё сконцентрировался в пределах одного человека и погас, оставив сплошной мрак. Сказал бы ей кто-то, что она будет такой поломанной пустой игрушкой, она бы никогда не поверила, но только посмотрите на неё сейчас. Идёт по середине шоссе, едва перебирая ногами и шаркая туфлями об асфальт настолько сильно, что кажется, будто плотно уложенное дорожное покрытие не выдержит и начнёт рассыпаться под её ногами. Она выглядит как мертвец в бледном свете луны, словно призрак скитается по этому миру, в котором её что-то держит. Как назло по дороге не едет ни одна машина, никто не хочет помочь ей, спасти её от этого бессмысленного существования. Потёкшая тушь неприятно стягивает щёки, глаза больше не шипит, так как они уже давно привыкли к чёрной химии. Она усмехнулась, подумав о том, как ужасно и жалко выглядит сейчас. Лидия резко остановилась и задумалась. Действительно, что держит её в этом мире? Обещание жить дальше, данное мертвецу? Нет, никакого обещания не было, но есть кое-что другое — жажда мести, которую она больше не может в себе подавлять. Так хочется отомстить тем, кто проживают хорошую жизнь вместо него, и соблазн становится ещё больше, когда она понимает, что её никто не сдерживает, что больше нет человека, который служил ей вместо её совести, он больше не вернётся. Девушка не помнит, как пришла домой и скинула на кровать отчего-то ставшую ещё более тяжёлую сумку. Она достала знакомую коробку из-под стола, которая уже успела покрыться тонким слоем пыли, провела под ней указательным пальцем, делая надпись на ней более яркой. Её взгляд падает на дневник Стайлза, который так и не было дописан до конца, а ведь там осталось ещё так много пустых страниц. Девушка берёт в руки папку, ту самую, которую так сильно мечтала пролистать, но не удерживает в руках. Некоторые незакрепленные страницы выпали из папки и разлетелись. Ноги подкосились, и Лидия упала на колени, рассматривая яркие рисунки. Полностью изученное в зеркале и такое ненавистное отныне лицо смотрело на неё буквально с каждого листка, разукрашенного красками и карандашами. Девушка трясущимися руками вытащила остальные листы, разложила их по полу настолько аккуратно, словно они были драгоценными, хотя по сути так ведь и было, ведь Стайлз касался каждого из них. Истерика накатывала, дышать становилось сложнее с каждой секундой, а липкий страх сковывал всё её тело. На каждом рисунке была она: где-то в профиль, где-то вообще издалека, но это было настолько реально и захватывающе, что начинало тошнить. Она даже не знала о том, что он может так рисовать. О какой любви могла идти речь, если, действительно, раньше он был ей неинтересен? По щекам девушки вновь потекли слёзы, когда она увидела аккуратную надпись на последнем листе. Прости. Всего одно слово, но какой смысл был вложен в него. Случайный листок в руке оказался скомканным, и девушка громко закричала, согнувшись пополам, желая, чтобы её услышали, чтобы ей помогли, но дома не было даже родителей. Девушка обхватила руками голову, чувствуя, как воздуха не хватает. Смерть Стайлза — это не только её грех, а их общий, все они виноваты. Почему тогда они не понесли ответственность, и расплачивается только она одна? Фраза «потому что они не любили его так сильно» почему-то не посетила её голову в тот момент, поэтому она обвинила всех, в особенности одиннадцатую и двенадцатую причины, которые окончательно сломали его. Вопрос о том, что делать дальше, решился как-то сам собой. Она добралась до ванной и, ухватившись за раковину, попыталась угомонить истерику. Её плечи перестали содрогаться, и она подняла голову, хладнокровно смотря на своё отражение. Она не знает, что будет завтра, понятия не имеет, что её ждёт утром и будет ли оно вообще, но в одном она уверена на все сто процентов: она не может оставить их безнаказанными. На приготовления к важному событию (так она назвала то, что должно случиться этой ночью) ушло немного времени. Она даже нанесла макияж и надела обтягивающие брюки и любимую чёрную блузку. Сегодня ей почему-то хотелось быть по-особенному красивой, будто такой возможности больше не будет. Девушка взяла телефон, выбрала знакомый норме в списке контактов, знакомый потому, что раньше они подолгу могли разговаривать, обсуждая самые маловажные вещи. Теперь всё изменилось. Длинные гудки в трубке раздражали, а человек на том конце не спешил отвечать. — Лидия? — наконец произнёс взволнованный голос. — Почему ты звонишь? — Я хотела поговорить с тобой. Как насчёт встречи? — спокойно начала разговор девушка, расчёсывая длинные рыжие волосы и хладнокровно смотря на своё отражение. — О чём? Ты видеть меня не хотела. Почему сейчас хочешь встретиться? — недоумевала Малия. — Я поняла, что жизнь не закончилась. — Она врёт искусно, даже улыбается уголками губ. — Я просто хочу разобраться во всём, поэтому хочу поговорить с тобой. Встретимся в лофте у Дерека через час. — Почему именно там? — Потому что и с ним хочу поговорить тоже, — хладнокровно ответила Лидия и бросила трубку. Комната вновь погрузилась в прежнюю тишину, здесь больше не было так спокойно как раньше, а слишком нужного присутствия она не чувствовала. Неужели он действительно сказал, что уйдёт навсегда? Нет, хоть ещё один раз, но она его точно увидит. Стоя возле дверей лофта, девушка пыталась найти в себе силы, чтобы поднять руку и осведомить о своём присутствии. Лидия прикоснулась ладонью к двери, глубоко вздохнула и громко хлопнула пару раз. Появившийся на пороге Дерек, недоумённо смотрел на неё, ожидая, пока она объяснится. Девушка окинула его насмешливым взглядом и прошла внутрь, поставив посреди комнаты канистру с бензином, на которую мужчина подозрительно покосился. — Я хочу поговорить, — произнесла она и неторопливо обернулась. — Ты притащилась ко мне посреди ночи с бензином в руках. Мне плевать, чего ты хочешь, потому что сейчас же ты уйдёшь отсюда, — зло прошипел Хейл, подойдя на пару шагов, но по-прежнему держась от неё на дистанции в шесть метров. Девушка быстрым движением опустила руку за пояс брюк, выхватив пистолет и направив его на Дерека, который невольно вздрогнул. Он не боялся оружия, его волновал взгляд Лидии, словно у безумца, готового на всё ради достижения своей цели. — Нет, я никуда не уйду. Сначала мы поговорим. — Ты для этого достала пушку. Ты вообще помнишь, кто я такой? — Один из тринадцати ублюдков, — отчеканила Лидия, всем телом почувствовав резкий скачок сердца, когда она произносила эти слова. — А ты помнишь, кто был моей подругой? Если ты считаешь, что я приду в логово к альфе с обычными пулями, ты глубоко заблуждаешься. Девушка нажала на курок, и альфа взвыл, схватившись за бедро и падая на одно колено. Сейчас он мало походил на человека, скорее, на животное, которое загнали в угол. — Аконит? — недобро усмехнулся Дерек, показывая блеск красных глаз и продолжая шипеть то ли от злости, то ли от боли. — Жёлтый, — добавила девушка и победно улыбнулась. — Пуля не прочная, попадает в организм хищника и начинает растворяться через несколько минут, выплёскивая отраву и распространяя её по всему телу, чтобы нельзя было выжечь. Она течёт по венам, пока не достигнет сердца, а потом… Ты узнаешь, что потом. — Сука! — крикнул он, пытаясь подняться на ноги, но вновь падая от жуткой боли, сковывающей мышцы. — Чем больше ты двигаешься, тем быстрее распространяется яд. Эллисон была настоящим гением в своей сфере, она бы была лучшим охотником, могла быть, — с грустью произнесла она, горько усмехнувшись, затем вновь хладнокровно посмотрела на него, взглядом давая понять, что уже пора начать разговор. — Почему? — Что почему? — не понял он, устало откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза. — Почему ты это сделал? — уже тише произнесла Лидия, опуская пистолет. Какой в нём теперь смысл? Дерек не жилец, и он это понимает. Конечно, чудо может произойти, но слепо ждать и надеяться на чудо так глупо. — Что? Трахнул его? — Мужчина ядовито оскалился и приоткрыл глаза. — Потому что хотел его. Он был единственным парнем, которого я так сильно хотел, что не мог противостоять животному инстинкту, который велит забрать себе положенное и испортить. Я не пожалел, в нём было так узко, а его поскуливания сводили меня с ума, заставляли сильнее вколачиваться в него. Мне хотелось укусить его, сделать своим прямо в тот момент, но я удержался: не хотел ломать ему жизнь окончательно. — Думаешь, ты не сломал её? — крикнула Лидия, не удержавшись. — Я знал, что одним разом не ограничится, что приду ещё, и он тоже знал, поэтому он и ушёл. — Я ненавижу тебя! — прорычала девушка и вновь направила на него пистолет, но Дерек не шелохнулся, никак не пожелал изменить своего положения, а лишь безэмоционально смотрел на дуло пистолета. — Почему ты не защищаешься? Почему не пытаешься накинуться на меня? — А есть смысл? — Дерек засмеялся и тут же закашлялся, посмотрев на свою окровавленную руку и чувствуя металлический привкус во рту. — Я устал, Лидия, веришь? Он часто приходит ко мне во сне и смотрит грустными глазами. — Хочешь сказать, что тебя мучают угрызения совести? Тебя?! — громко возмутилась она. — Да, — резко ответил мужчина, переместив на неё не читаемый взгляд. — Его план идеален, и он добился того, чего хотел: даже такая тварь, как я, чувствует свою вину. Кажется, он привлекал меня больше, чем следовало. Мне продолжать говорить, или ты уже нажмёшь на чёртов курок? Девушка стиснула зубы, сильнее сжала в руках пистолет, из-за чего они задрожали. Выстрелить и увидеть дыру в чужой голове хотелось до ужаса, но что-то внутри неё не позволяло этого сделать. — Лидия? — послышалось взволнованное со стороны двери, и девушка направила дуло пистолета на появившегося человека. — Спасибо, что пришла, подруга, — произнесла она и перевела на девушку тяжёлый взгляд, от которого у Малии кожа покрылась мурашками. Если сейчас перед ней поставить человека с глубокими синяками под глазами, со сломанными до крови ногтями и в смирительной рубашке и Лидию, она назовёт сумасшедшей её. Даже если этот человек будет говорить, что собственными глазами видел Иисуса, он покажется более вменяемым, чем Лидия сейчас. — Лидия, что ты творишь? — ошарашенно прошептала Малия, смотря то на девушку, то на болезненного на вид альфу. Лидия молчала, а Тейт медленно, чтобы не разозлить её, подошла к Дереву и опустилась рядом с ним, глядя на рану. — Малия, уходи, — едва разборчиво прохрипел он. — Чт..что? — заикаясь, переспросила она, потому что не поняла, что он сказал. — Это больше не Лидия, она сошла с ума. — Я нормальная! — повысила голос Мартин, напоминая о себе. — Это просто месть ради него. — Нет, не ради него, ради тебя, — продолжал тихо говорить Дерек, собирая последние остатки сил. Он никогда не мог подумать, что так просто умрёт и сдастся, но барахтаться на поверхности, зная, что всё равно придётся уйти на дно, он тоже не хотел. — Ты просто захлебнулась в чувстве вины, и думаешь, что наша смерть отмоет твои руки, но нет: она только ещё больше испачкает тебя. Ты не ограничишься нами двумя. — Заткнись! — закричала девушка. — Мне жаль, Лидия, нам всем жаль, — прохрипел он и медленно закрыл глаза. Широкая грудь больше не вздымались, сердце не билось, пытаясь пробить грудную клетку, зрачки под веками не дрожали. Малия положила ладонь на его щеку, ещё чувствуя тепло чужого тела, которое скоро наверняка начнёт остывать. — Ты могла спасти его, — послышался ледяной голос сверху. — Каким образом? Я пришла слишком поздно? — Девушка смахнула со своей щеки слезу и поднялась на ноги. — Я не о Дереке. Стайлз говорил о том, что был готов забыть про причины, говорил, что полюбит тебя и будет жить дальше, но ты никогда его не любила, правда? — А ты? — усмехнулась Малия, подойдя к ней настолько близко, что пистолет уткнулся ей прямо в грудь. — Ты любила? Только слепой бы не увидел, как он меняется рядом с тобой, и ты была слепой. Неужели ты не могла спасти его? А теперь что? Пытаешься найти виноватого, но идёшь в неправильном направлении. Я тебе подскажу: подойди к ближайшему зеркалу и увидишь там того, кто действительно виноват. — Думаешь, не выстрелю? — Так стреляй, Лидия, давай. — Малия положила ладонь на плечо девушки, смотря ей в глаза. — Чего же ты ждёшь? — тихо спросила она, а затем рассмеялась. — Не можешь. Ответь мне на один вопрос: почему ты это делаешь? — Что? Вершу справедливость? — Если выражаться так, то ты должна приставить пистолет к своему виску, чтобы отомстить за его смерть. Я знаю, ты думала об этом. — Малия не хотела молчать и продолжала плеваться ядом, пытаясь найти самые больные места. — Давай, нажми на курок, но хватит ли у тебя храбрости, чтобы выстрелить ещё раз и свершить свою справедливость? Лидия сильно стиснула зубы, из-за чего кровь прилила к лицу, окрашивая румянцем щёки. Она злобно посмотрела на девушку перед собой, понимая, что больше ненавидит не Малию, а её глаза, потому что сейчас она видит в них своё отражение, и выбросила пистолет. Тейт проследила за траекторией движения оружия, перевела немного удивлённый взгляд на Лидию. — Уходи, — сказала девушка, и голос её был лишён всякого оттенка. Малия посмотрела на неё, затем случайно зацепилась взглядом за канистру, в которой, скорее всего, был налит бензин. — Лидия, идём вместе, — произнесла она и взяла её руку, но на лице девушки по-прежнему не было никаких эмоций. — Зачем? Теперь у меня только две дороги: одна ведёт к Стайлзу, а вторая — в тюрьму. Я предпочту первую. — Мы спрячем его тело, и его никто не найдёт. Тебе не нужно идти к Стайлзу. Просто давай всё будет как прежде, ладно? Почему бы тебе не начать жизнь с самого начала? — продолжала уговаривать Тейт, трогательно сводя брови к переносице. — Потому что моя жизнь давно погибла, и мне пора. — Лидия наконец подняла глаза и попыталась улыбнуться. — Уходи, Малия. — Лидия. — Уходи! — крикнула девушка так громко, что у Малии зазвенело в ушах, и она обхватила руками голову. Тейт подняла напуганный взгляд, мысленно прощаясь со своей когда-то лучшей подругой. Она выровнялась, обвела грустным взглядом помещение, в последний раз посмотрев на девушку и из последних сил сдерживая слёзы. Здесь вновь было тихо, бездыханное тело не пугало, а сердце девушки билось спокойно и размеренно. Лидия подошла к канистре, открутила крышку и бросила её в неизвестном направлении. Она вспоминает все слова на семи кассетах, на ум приходит фраза Стайлза о том, что он больше не боится. Ей тоже не страшно уходить вот так, как ни странно, но прощаться ни с кем не хочется, пусть это и звучит эгоистично. Тонкие струйки едко пахнущей жидкости падают на пол, разбиваются на брызги, оседая крупными каплями. Неровные мокрые дорожки исполосовали всю комнату. Пустая ёмкость с шумом падает на пол, а девушка бросает взгляд на Дерека, чья одежда такая же мокрая от бензина. Лидия достаёт из заднего кармана брюк зажигалку, щёлкает и наблюдает за красивым и тонким языком пламени. Когда она брала с собой бензин и зажигалку, она не думала, что это предназначено для неё самой. Но так даже лучше. Она сгорит вместе со своим секретом, ужасным секретом, который гласит, что она тоже виновата.

Miia «Dynasty»

— Что, даже сейчас не появишься? — горько усмехнулась она в пустоту. Зажигалка, звякнув, упала на пол в нескольких метрах от девушки, и Лидия начала зачарованно следить за тем, как пламя за доли секунды распространилось по всей комнате. До ужаса красиво, настолько что кровь стынет в жилах. Здесь мгновенно стало горячо, а удушающий дым не казался противным, напротив, в нём она видела своё спасение. — Почему ты не пришёл раньше? — негромко сказала она и повернулась. Прошло слишком мало времени, чтобы Лидия перестала ощущать его присутствие. Вечно грустные глаза юноши были наполнены слезами, несколько мокрых дорожек уже скатились по щеке. — Я не думал, что ты это сделаешь, — дрожащим голосом ответил Стайлз. Он весь трясся, и Лидия не понимала почему, так как он не мог чувствовать ни страха, ни холода. — Я ненавижу тебя. — Я тоже ненавижу себя, — с улыбкой произнесла девушку, подойдя к парню и положив руку на его бледную щеку. Мебель начала жалобно трещать, но этот мир больше не имел для Лидии никакого значения, потому что только сейчас, находясь на смертном одре, она была по-настоящему счастлива. — Как ты могла так поступить со мной? — Прости меня, моё солнце, если когда-нибудь сможешь, то прости. И за твою жизнь прости, и за смерть тоже. — Стайлз захлёбывался слезами, а девушка улыбалась, будто издеваясь над ним. — Это был мой выбор, Стайлз, так что всё хорошо. — Нет, ещё не поздно. Там окно, ты можешь, — Стайлз торопливо заговорил, повернул голову в сторону стеклянного окна, рядом с которым огня было не так много, но девушка прервала его, повернув его голову к себе и прижавшись своим лбом к чужому лбу. — Пожалуйста, пойми меня, я так хочу, не хочу жить без тебя. Я с ума сошла, о нормальной жизни не может быть речи. Даже если ты пообещаешь всегда быть рядом, я не соглашусь, потому что это я буду рядом. Девушка подняла на него взгляд, смотря в заплаканные глаза цвета сегодняшней ночи, в которых отражались мерцающие в опасной близости языки пламени, и улыбнулась. Так странно, что именно в этот момент она по-настоящему счастлива, не хочется каяться и умолять судьбу изменить что-то, потому что всё так, как должно быть. — Мы оба были правы, когда говорили, что ты солнце, а я луна, — тихо говорила девушка, и Стайлзу не нужно было смотреть на неё, чтобы понять, что она улыбается. — Ничто не заставит солнце не гореть, никто не в силах его потушить. А луна зависима. Луна прекрасна, но она лишь отражает свет солнца, без него она сиять не будет. Поэтому без тебя я тоже сиять не смогу. — Всё не должно было так закончиться. — Эта самый лучший конец из тех, которые я представляла. — Она приподняла его подбородок, прикоснулась своими губами к его холодным и дрожащим губам. — Я люблю тебя, — прошептала девушка и обняла его, уткнувшись носом ему в плечо. — Не представляешь, насколько люблю я. Огонь окружал их, от дыма хотелось кашлять, выплёвывая внутренности, но впервые за долгое время она больше не чувствовала страха. В любимых, только для неё осязаемых объятиях девушка чувствовала себя в безопасности. Никто из них не знал, что будет дальше, но вопрос о том, что находится по ту сторону, в данный момент не волновал их. Не было страха за будущее, которого они уже не имели. Они так и смотрели друг на друга, но это продолжалось недолго. Её голова закружилась, ноги ослабли, и она бы упала, если бы не Стайлз, подхвативший её и медленно опустившийся на пол со своей ценной ношей. Лидия всё улыбалась, счастливо смотря на него, а по щекам юноши текли слёзы, когда он следил за тем, как медленно угасает жизнь в его руках. Огонь ещё не дошёл до них, но ядовитый дым уже сделал своё дело, а Стайлз, смотря на бездыханное тело человека, которого он погубил собственноручно, думал о том, за что он сейчас расплачивается. Возможно, высшие силы просто хотели поставить его на место тех, кто был безутешен, когда он ушёл.

***

Лучи тёплого июльского солнца проходили сквозь окна, закрытые решёткой, освещая комнату и стараясь добавить этому месту хоть немного жизни. Белые стены с кое-где высеченными палочками сковывали тело и сжимали пространство, заставляя желание уйти отсюда расти с каждой секундой. Женщина, сидевшая лицом к стене, сосредоточенно в неё всматриваясь, нашёптывала молитву, мужчина, руки и ноги которого были привязаны к кровати, пристально смотрел на юношу. А молодой человек по-прежнему стоял посреди влияющей на психику здорового человека комнаты, смотря на кровать возле окна и пытаясь отыскать в себе немного смелости, чтобы подойти к девушке, сидящей на белой простыне, подобрав под себя ноги. Парень медленно подошёл к ней, словно боясь спугнуть, но она, казалось, даже не заметила его, опустился на корточки рядом с кроватью. Рыжие локоны поблёскивали на солнце, а яркие зелёные глаза сейчас казались потухшими. — Лидия. — Юноша аккуратно коснулся её руки, привлекая к себе внимание. Она медленно перевела на него взгляд, из-за которого парню стало прохладно, потому что глаза её абсолютно ничего не выражали. Да, он часто приходил к ней и каждый раз видел одно и тоже, даже поза её никогда не менялась, но всё равно привыкнуть к такой версии девушки он не мог. — Тео? — произнесла она слабым и дрожащим голосом. — Привет. — Юноша улыбнулся, пытаясь скрыть свои настоящие эмоции. — Как дела? Как Стайлз? — У нас всё хорошо, спасибо, что спросил, — всё тем же негромким и слабым от препаратов голосом сказала Лидия. — Нам здесь очень хорошо вдвоём. — Ты не жалеешь о том, что произошло? — Нет, хорошо, что я не послушала его, и не ушла из огня. Теперь мы только вдвоём, - она замолчала ненадолго, а затем продолжила. - Мне жаль. — За что тебе жаль? — с неискренним интересом спросил парень, поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони. — Дерек. Я не должна была так поступать. Мне правда жаль. — Всё хорошо, Лидия, не думай об этом. — Тео встал, погладил её по мягким волосам. — Я хочу спросить тебя, можно? — Конечно. — Девушка грустно улыбнулась, грустно, потому что не может по-другому. — У тебя со Стайлзом ничего не изменилось? — О чём ты? — Лидия, прошло уже три месяца. Неужели ты не начала понимать, что… Тео не закончил свою фразу, потому что понял, что говорить что-либо сейчас ей бесполезно. А если он начнёт что-то доказывать, то это закончится очередной истерикой или вообще приступом гнева. — Сегодня вечером мы снова будем смотреть на звёзды, — с полуулыбкой на лице произнесла девушка и отвела взгляд к окну. Навряд ли она стала бы говорить ещё что-то, поэтому Тео ушёл, остановившись у двери и грустно посмотрев на неё глазами, полными жалости. Сколько уже раз он приходил сюда? Сколько раз видел одно и тоже и вёл всё ту же беседу? Юноша медленно шёл по коридору, не обращая внимания на врачей и пациентов, которые были спокойными и поэтому их отпускали бродить по коридорам. Он остановился, когда встретил преграду в виде крупного тела и сразу узнал человека перед собой. Парень поднял глаза, смотря на Дерека и не желая первым начинать разговор. — Привет, Тео, — сказал он, немного приподняв уголки губ. — Меня не было в Бейкон Хиллс пару месяцев. Я загремел к охотникам из соседнего штата и не смог попасть на похороны. Кажется, произошло ещё кое-что. Расскажешь? Тео молча кивнул и прикрыл глаза. Он повёл Дерека к той самой палате, откуда ушёл пару минут назад. Они стояли напротив открытой двери, смотря на ту самую кровать у окна и на девушку, которую было так непривычно там видеть. — В тот день они со Стайлзом вместе ехали в машине, — начал повествовать Тео, слезящимися глазами смотря на тонкую фигуру рыжеволосой девушки. — Кажется, они даже поссорились, так она говорила ещё тогда, когда была вменяема. Грузовик ехал им навстречу. Лидию спасло только то, что она была на заднем сидении, а Стайлз был не пристёгнут. — Она не смогла смириться? — Нет, — Тео обречённо замотал головой, опуская взгляд. — Она замкнулась в себе, построила внутри себя другой мир, а реального она не видит. — Что за другой мир? — Они поссорились прямо перед его смертью, и Лидия не смогла справиться с чувством вины. Она создала собственную реальность, в которой обвинила всех в его смерти. Ты представить не сможешь, что она придумала, чтобы только отгородить себя от правды. — Что? — поторопил его Дерек, потому что он замолчал, видимо, подбирая нужные слова. — Тринадцать причин. Первая — Ноа Стилински; вторая — Мелисса МакКолл; третья — Адриан Харрис; четвёртая — Чарльз Мэнлон; пятая — Марин Морелл; шестая — Джордан Пэрриш; седьмая — Кира Юкимура; восьмая — Лиам Данбар; девятая — Скотт МакКолл; десятая — Джексон Уиттмор; одиннадцатая — Дерек Хейл; двенадцатая — Малия Тейт; тринадцатая — Лидия Мартин. Он говорил всё тише не для того, чтобы придать своим словам трагичности, а потому, что он устал. Ему надоело быть нормальным, надоело видеть в этих стенах одну и ту же картину. Даже Айзек ходил сюда только месяц, больше не выдержал, потому что сам уже понемногу начал сходить с ума. Он его понимает и тоже бы хотел прекратить посещения, но Стайлз значил для Тео слишком много, чтобы Рэйкен бросил Лидию. — Почему на этой кассете нет тебя или Айзека? — Потому что она придумала нам другие роли. Мы в этой истории были хорошими парнями, — Тео нервно усмехнулся. — Она была права только в одном: в последний год я и Айзек действительно сблизились со Стайлзом. В один момент мне просто расхотелось быть плохим. — Почему она нас так не взлюбила? — Эй, не злись на неё. Она просто пытается защитить себя, и лучше она будет такой, чем станет овощем или будет искать способ напороться на лезвие, — твёрдо сказал юноша, повернувшись к Дереку. — Откуда ты знаешь её историю? — Она сама мне рассказывает, одно и то же, из раза в раз. — Почему именно тебе и почему ты до сих пор её слушаешь? — Потому что не могу иначе, — он сделал глубокий вдох, указательным пальцем потирая переносицу. — Она не была нам чужой, а Стайлз был моим другом, и он любил её. Я это точно знаю. — Но Айзек тоже был его другом. Почему он бросил эту затею? Почему бросил Скотт? — Что ты хочешь от меня услышать? — спросил юноша, уже с толикой злобы смотря на него. — Просто хочу убедиться в своих догадках, — произнёс он, подозрительно сощурив глаза. — Ты убедился, можешь идти, — холодно бросил Тео и опёрся плечом о дверной косяк. — Что, даже отрицать не будешь? — А есть смысл? — несмотря на него, поинтересовался юноша. — Мне жаль тебя, Тео, — негромко произнёс он, — правда жаль. — Последнее, что мне нужно, так это твоя жалось, — зло прошипел он, бросив на него агрессивный взгляд. — Можешь идти. Тео ожидал, что Дерек опять начнёт закидывать его вопросами, желая утолить собственное любопытство, но он услышал лишь глубокий вдох, полный, кажется, сострадания, а затем знакомые шаги и вовсе стихли. Дерек выводил его из себя, но сейчас, когда он ушёл, на Тео вновь нахлынуло одиночество, и осознание того, что единственного человека, с которым ему не было одиноко, больше нет. Юноша смотрел на девушку, которая, устремив взгляд куда-то перед собой, счастливо улыбалась, будто разговаривая с кем-то. По щеке юноши скатывается слеза, которая обжигает кожу холодом. В данный момент Тео понимает, что завидует Лидии: он тоже хотел бы сойти с ума лишь для того, чтобы вновь увидеть его. Три слова, не произнесённые вслух. Его тайна, о которой никто никогда не узнает.

∆Иногда в нашем мире, чтобы быть счастливым, выгоднее быть сумасшедшим.∆