Можешь поцеловать меня?

       Крис с силой прижимает к холодной бетонной стене хрупкое тело Феликса и грубым поцелуем затыкает его рот. Ли тоненькими маленькими пальчиками хватается за широкие и сильные плечи Бана, а если быть точнее, то за кожаную куртку, что надета на нём. Феликс охотно принимает в свой горячий рот чужой язык, на котором всё ещё остался вкус дорогого алкоголя. Он тихо стонет и спину от удовольствия выгибает, прижимаясь ближе к любимому подтянутому телу. Крис целует чужие губы со страстью и пошлыми причмокиваниями, кусая их и облизывая. Руки привычно бродят по дрожащему худому телу, вызывая по коже чувствительные мурашки, от которых Ли каждый раз вздрагивает, как от первого раза.        Где-то сзади слышится приглушенная музыка, доносящаяся с ночного клуба, в котором Бан и Ли буквально 10 минут назад выпивали и флиртовали друг с другом. На улице темно и прохладно, однако обоим жарко, а у Феликса так вообще перед глазами яркие вспышки от ощущений, которые дарил ему Чан.        Ли ненавидел Чана каждой своей клеточкой, каждым сантиметром своего тела. Ненавидел до потери пульса, до остановки сердца, до дрожи всего тела и сорванного голоса. Ненавидел и любил одновременно. Любил так, что без остатка. Больше вселенной. И ненавидел так, что в груди всё сжималось от боли, разбивалось и глубоко резалось.        Бан же воспринимал Ли как игрушку, которую можно взять когда захочешь и, наигравшись, отложить до тех пор пока снова не захочется взять. Чана жутко тянуло к Ли, стоило тому только появиться на горизонте, и Бан ненавидел себя за то, что не может контролировать себя и свои желания, находясь рядом с этим человеком. Казалось, что им в это время управляют какие-то потусторонние или магические силы. Будто он заколдован или ещё того хуже проклят.        Феликс шипит в поцелуй, когда Крис своим коленом упирается в его пах. Он обнимает сильное тело крепче и жмётся ещё ближе, будто старается слиться с Баном воедино. — Я очень скучал, хён. — у Ли голос дрожит и от своих же слов сердце кровью обливается, обжигая лёгкие, из-за чего дышать становится невыносимо тяжело.        Чан молчит. Отстраняется от Феликса, хватает его за запястье и резко ведёт его за собой. У Ли ноги ватные, отчего идти трудно. Подойдя к огромному чёрному внедорожнику, Крис из кармана чёрных джинс достает ключи и отпускает влажную руку младшего. Они молча садятся в машину, и Бан заводит её, а через пару минут они уже едут по широким дорогам ночного города.        Ли не знает куда Чан в этот раз отвезёт их, но ему, если честно, вообще всё равно: хоть отель, хоть снятая на ночь квартира, хоть другой город, страна или вообще планета. С Баном куда угодно, лишь бы с объятий не выпускал. Потому что он ему необходим как кислород: каждый раз задыхается, когда его нет рядом. И тут не преувеличенно.        Чан вообще человек непредсказуемый. Отвозит обоих ни в отель, ни в снятую квартиру, ни в другой город, страну или планету. Феликс в окно постоянно смотрит, и вскоре понимает, что едут они куда-то загород, потому что надоедливые многоэтажки и торговые центры заменяются на поля и какие-то посадки деревьев.        Крис совсем не романтик, особенно с Феликсом, но почему-то сам не понимает почему останавливает машину посреди поля, где местами трава высокая и кругом полевые цветы. Ли чуть ли не вываливается из окна машины, рассматривая всё вокруг. Над головой - звёздное небо, чёрное-чёрное, луны не видно, но вокруг всё равно можно всё рассмотреть. Тишину нарушает стрекотание сверчков и быстрые взмахи крылышек каких-то насекомых, возможно стрекоз. Всё это, конечно завораживает, но Чан всё равно интереснее.        Феликс поворачивает голову к любимому и наблюдает за тем, как тот отстёгивает ремень безопасности. — Иди сюда. — хрипит Чан, а Ли вздрагивает от этого и снова весь покрывается мурашками, сам отстегивает чёртов ремень и осторожно перебирается на сильные колени Бана. — С каких пор ты такой романтик? — Ли губы кусает и свои прохладные ладошки засовывает под футболку Чана, кладёт их на горячий пресс и смотрит в темные глаза напротив. — Это не романтика. Просто ты слишком шумный и тебя вывозить из города нужно. — Чан тянется к тонкой шее и припадает к нежной коже пухлыми обветренными губами, вызывая у Ли волну мурашек, которые Чан, если честно признаться, очень сильно любит (и это не единственное, что он в нём до безумия любит). От Феликса пахнет персиками и горьким шоколадом, а от Бана - дорогим одеколоном, алкоголем и сигаретами с тонкими нотками цитруса.        Ли гладит рельефный живот своего любимого, каждый раз поднимаясь выше к груди; задевает затвердевшие розовые соски, отчего тело старшего вздрагивает, а Феликс довольно улыбается от этого. Высунув свои руки, он медленно стягивает с его плеч кожаную куртку и откидывает её на заднее сидение, чтобы не мешалась, а Чан в это время всё выцеловывает изящную шею, поднимаясь чуть выше, куда-то за ухо, дарит нежные ласковые поцелуи, отчего младший весь дрожит. Крис не хочет торопиться (спорный вопрос почему: либо чтобы подольше получать удовольствие, либо потому что отпускать Феликса не хочется).        Ли широкие плечи гладит, а затем стягивает такую ненужную вещь, как футболку. Внизу живота приятно тянет, а в штанах с каждым разом становится всё теснее и теснее, отчего он трётся своим возбуждением о пах старшего, не громко постанывая на его ухо. Тот, к слову, тоже не отстаёт от младшего: чувствует, что член уже требует к себе внимания, но он пытается это игнорировать.        Феликс тоже тянется к уху Бана, обхватывает своими губами мочку с серёжкой и осторожно посасывает её, играясь языком с серебром, тихо мурча, словно котик. У Чана, опять же если честно, то никогда не было такого нежного и ласкового партнёра, который каждый раз пробуждал в нём новые ощущения. Он всё не оставляет в покое шею младшего, кусает тонкую кожу и засасывает её, отчего шея украшается бутонами раскрывающихся роз, которые через пару дней завянут, а потом и вовсе исчезнут, не оставляя после себя и следа. Ли тоже хочется губами оставлять на теле старшего букеты цветов, но тот не позволяет, злится из-за этого и сильно ругает. И это не справедливо, ведь Феликс Чана, но Чан не Феликса.        Младший осторожно царапает руки Криса (не сильно, потому что и это Бан запрещает делать), впивается страстным поцелуем в губы формы пышного сердечка, кусается не сильно и свой язык сплетает с языком любимого. Чан опускает руки на чужую задницу, сжимает её, а Ли в этот момент разрывает влажный поцелуй. Кое-как во всю дрожащими пальцами расстёгивает ремень, а потом так же кое-как стягивает с себя кожаные джинсы сразу вместе с нижним бельём, постоянно ударяясь то головой о крышу машины, то спиной о руль. Бан наблюдает за младшим, глубоко дыша и постоянно облизывая, так быстро высыхающие, губы.        Справившись с таким заданием, как снять с себя джинсы, Феликс возвращается к Чану, снова поудобнее усаживается на его коленях и целует, пошло причмокивая опухшими влажными губами. Крис его обнаженные ноги и задницу гладит, но к возбуждённому органу не притрагивается, отчего младший иногда тихо скулит, не в силах терпеть эти острые ощущения. Он, в этот раз не разрывая поцелуй, хватается за ремень Чана и пытается его расстегнуть. Вроде делает это не впервые, а всё равно дрожащие руки подводят его, и тогда к нему на помощь приходят руки Чана, украшенные набухшими веточками вен, которые Ли готов хоть всю жизнь исцеловывать.        Справившись с ремнем и ширинкой, Крис слегка приподнимается и немного стягивает с себя тесные джинсы и бельё, оголяя разбухший от возбуждения член. Феликс стонет чуть громче обычного, когда чувствует своим возбуждением влажный от естественной смазки горячий орган любимого. Бан же шипит и с силой пальцами сжимает бледную кожу на ляжках младшего (фиалки, именуемые синяками, на пару дней точно обеспечены). — Хён, пожалуйста.. — Ли прикрывает глаза и стонет, кусая и до того искусанные губы, сам притрагиваться к себе не хочет, потому, что хочется ощущать только горячие руки Криса.        Бан бы ещё поиздевался над Феликсом, да вот тот так жалобно стонет, что хочется делать только так как он скажет. Поэтому он осторожно обхватывает рукой член младшего и слегка сжимает его пальцами. Ли сладко стонет и дрожит от ощущений; весь дёргается, прося большего. Чан свободной рукой стягивает с хрупкого плеча футболку и осторожно целует несколько раз, а после начинает двигать рукой по всей длине возбуждённого до невозможности органа Феликса.        Тот блаженно закатывает глаза и закидывает голову назад, открывая Крису вид на свою длинную шею, украшенную садом багровых роз. Он тихо стонет, и от нетерпения сам толкается в руку любимого, за что получает шлепок по своей заднице.        Чан наблюдает за Феликсом, думает как же он всё таки прекрасен. Снова если признаться честно, то самый прекрасный из всех кого он видел: мягкие волосы, выкрашенные дешевой розовой краской, которая уже почти смылась, но даже несмотря на это выглядит эффектно; осторожно подведённые глаза; длинные чёрные ресницы; веснушки-созвездия, спрятанные за смущением розового цвета; опухшие бледные губы в форме бантика; болезненно белая кожа, на которой Бан, словно как художник на холсте, вырисовывает целый сад цветов. Феликс действительно очень красивый. Настолько красивый, что кажется не настоящим. Словно фарфоровая кукла.        А что обычно делают с куклами?        Чан продолжает своей рукой доставлять удовольствие Феликсу, то ускоряя темп своих движений, то замедляя его, а после свои длинные музыкальные пальцы, той самой свободной руки, тянет к губам-бантикам. Ли уже давно знает что к чему, облизывает свои губы и берёт в рот любимые пальцы, смачивает их слюной до такой степени, что те не успевают высохнуть, пока Крис опускает руку к напряженному колечку мышц. Он сначала осторожно гладит проход, а потом вставляет внутрь сразу два пальца, отчего младший громко вскрикивает и выгинает спину, цепляясь руками за сильные плечи. Чана устраивает узость Ли, ведь это означает, что с их прошлого свидания у Феликса никого не было. Ни то, чтобы Чан был ревнивым. Он просто жадный, если это касается его вещей.        Хотя, наверное, он забыл, что Феликс не вещь и не его собственность. Хотя сам Ли не против этого. — Ты даже не подготавливаешься заранее. — зачем-то говорит Чан, а Ли пытается сообразить как правильнее ответить, пока набирает в легкие воздуха. — Я позволяю это делать только тебе.        Бан доволен преданностью Ли, за что дарит ему поцелуй в шею (а лучше б любовь подарил).        Феликс разочарованно выдыхает, когда Крис убирает с его члена руку, но почти сразу об этом забывает, так как чувствует лёгкий дискомфорт, когда Чан начинает двигать пальцами, растягивая его. Ли шипит и сильнее впивается своими пальчиками в плечи любимого, а тот тянется к губам и грубо целует, на что младший отвечает, тихо постанывая и прижимаясь ближе к горячему телу.        Бан старается быть осторожнее, чтобы причинить меньше боли и больше удовольствия. Он кладёт свободную ладонь на поясницу младшего и прижимает его тело ближе к своему, чувствует своим прессом влажный орган. Тот его за шею обнимает, увлекаясь поцелуем так, что даже не ощущает в себе третий палец. Зато, когда Чан находит ту самую волшебную точку удовольствия, младший как-то неожиданно разрывает поцелуй и стонет уже более гортанно, чем было ранее.        В глазах салюты и целый космос, Феликс чувствует как тело ещё сильнее начинает дрожать, а голова идёт кругом, будто он сходит с ума от удовольствия. Он и сам не замечает, как сам насаживается на длинные пальцы Криса, прося большего.        Бан и сам больше ждать не может, потому что собственный член пульсирует и обливается естественной смазкой, умирая от недостатка внимания к себе. Он вытаскивает с Ли свои пальцы, и тот, без лишних слов приподнимается, и только тогда, когда Чан подставляет к его проходу влажную головку, он насаживается сразу на всю длину члена. Он протяжно стонет, плотно закрывая глаза, а Чан шипит, руками сжимая мягкую задницу младшего.        Если честно (снова) он за две недели жутко соскучился за Феликсом. Ему действительно не хватало его, как бы он это не отрицал.        А Феликс уже почти был при смерти, не видя так долго своего возлюбленного. Не обнимая его. Не целуя. Он всё время был зол на себя и сильно раздражен от безысходности. Ничего не хотелось, кроме как увидеть такие родные для него глаза, почувствовать такие сильные руки, прижимающие к не менее сильной груди. У Феликса в груди всё ныло от тоски и боли. И звонок в шесть вечера стал спасением от падения в глубокую яму.        Чан делает первый резкий толчок, и Феликс снова хватается за широкие плечи, позволяя Бану взять инициативу в свои руки.        Секс в машине это всегда что-то неудобное и тесное, но Крису и Ли совершенно на это всё равно. Они настолько увлечены друг другом, что ничего вокруг себя не замечают: ни этой некомфортности, ни этих ударов то коленкой, то локтём — всё это добавляло остроты ощущениям.        Чан входил в Феликса жестко, быстро, грубо и на всю длину, постоянно задевая головкой комочек нервов, отчего младший с каждым разом срывался на более громкие стоны. Он еле сдерживался, чтобы не исцарапать Бану все плечи и руки, поэтому он постоянно запускал свои короткие пальчики в его выбеленные волосы, сжимал их и тянул куда-то в сторону.        В машине температура воздуха с каждой минутой становилась выше, отчего разгоряченные тела становились влажными и постоянно липли друг к другу. Чан с силой шлёпал Феликса то по уже красной заднице, то по ногам, прося стонать ещё громче (ведь его стоны он действительно готов слушать вечно). Ли послушно выполнял просьбы любимого, отчего горло в конце концов першило и хрипело.        Феликс от удовольствия то спину выгинал, то пальцы на ногах поджимал, весь вздрагивая и постоянно дрожа. Кожа не переставала покрываться мурашками и гореть от сильных шлепков, всё это так сводило с ума, что Ли будто терялся во времени. Хотелось испытывать эти ощущения целую вечность или даже больше.        Чан так же забыл обо всём на свете, будто во всей Вселенной существовали только они вдвоём. Внизу живота приятно тянуло, отчего он сам постанывал от удовольствия. Внутри Феликса было настолько узко, влажно и горячо, что в глазах темнело, а уши будто закладывало, из-за чего стоны Ли казались приглушенными. Бан знал тело младшего как своё собственное, поэтому, когда он почувствовал, что Феликс приближается к разрядке, он, чтобы было удобнее, сжал руками хрупкую талию, и стал ещё быстрее входить в податливое тело, выбивая из горла Ли последние стоны удовольствия.        Ли слышал шлепки, в перемешку с пошлым хлюпаньем; ощущал боль от рук Чана; внутри себя чувствовал набухшие вены на члене любимого. Собственный член уже пульсировал и вот-вот был готов к разрядке. Бан не притрагивался к органу Ли — ему нравится тот факт, что Феликс может кончить и без его помощи. Он рычит и сжимает талию Ли ещё сильнее, входя настолько быстро насколько может.        Феликс выгинает спину, закрывает плотно глаза и кончает на живот Чана, стонет протяжно долго и сжимает старшего в себе, готовясь к его разрядке. У Бана после этого окончательно крышу сносит. Он резкими движениями входит в ослабленное тело Ли и после того, как тот в очередной раз сжимает его в себе, кончает внутрь, низко простонав.        Феликс довольно, но устало улыбается, кладёт свою голову на плечо Чана, обнимает его и пытается восстановить дыхание. Крис сам обессиленно расслабляется и прижимает хрупкое, всё ещё дрожащее после оргазма тело, к себе и прикрывает глаза, так же стараясь отдышаться. В машине около пяти минут нарушает тишину только глубокое и горячее дыхание Ли и Чана. Младший нежно и лениво целует влажное плечо, а Бан осторожно выходит из чужого тела, всё так же крепко обнимая его. — Я люблю тебя, хён. — шепчет Феликс, а Бан молчит, отчего у Ли глаза начинают щипать и наполняться слезами.        Тишину резко нарушает телефонный звонок. Чан на ощупь ищет свой телефон, а затем смотрит на дисплей и принимает вызов: — Да, малыш. Ложись без меня. Я останусь сегодня в студии. — небольшое молчание, а затем — Я тебя тоже люблю.        У Феликса в груди опадают последние лепестки, а в животе умирают последние бабочки. Он снова начинает дрожать, только в этот раз от накрывающей истерики.        Он знает как Чан ненавидит всё это, поэтому пока старший прощается с Чонином, он из всех сил старается подавить это ужасное состояние.        Крис откидывает телефон в сторону и снова закрывает глаза, чувствуя коктейль из удовлетворения и сильной усталости. Он сначала думает, что младший заснул, поэтому нежно гладит его по влажным волосам, иногда пальцами перебирая локоны, но когда чувствует влагу на своём плече, а затем осторожный шмыг носом, всё понимает, поэтому вздыхает и не громко говорит: — Только давай без этого, пожалуйста. Мы уже говорили на эту тему. Мы просто спим друг с другом. Ничего большего. — Я знаю. — жалобный всхлип, информирующий Чана о том, что Ли чувствует себя в безысходности. У Бана, правда, от этого сердце сжимается, но он ничего не может с этим сделать. Феликс не интересует его как парень (наверное!). — Ты ничего не можешь сделать с тем, что не любишь меня, а я ничего не могу сделать с тем что влюблён без остатка. — Мне очень жаль. — Крис ненавидит себя за то, что вообще всё вот это вот затеял, но время нельзя повернуть вспять и изменить ничего не получится. — Ненавижу тебя, придурок. — Феликс кусает плечо старшего, отчего тот шипит, но крепче обнимает худое тело.        Они молчат ещё около десяти минут, а затем, Ли осторожно отстраняется и смотрит на Бана, боясь озвучить своё желание. Тот любуется любимым (!) лицом, которое даже во мраке невероятно прекрасно, убирает со лба слипшиеся тоненькие локоны и ожидает, что же скажет младший. А тот молчит ещё пару минут и всё же решается, думая, что всё равно уже терять нечего. — Хён... можешь поцеловать меня?        Бан вопросительно поднимает бровь, а Феликс заканчивает: — Не как обычно.        Чан понимает, что имеет ввиду младший, смотрит в его глаза пару секунд, а затем запускает в чужие волосы свои пальцы, притягивает к себе и накрывает искусанные, сухие губы своими, и целует. Целует не как обычно. Не как за клубом больше двух часов назад, а нежно и ласково, осторожно, будто боясь поранить, трепетно сминая припухшие губы. У Ли очередная волна мурашек от такого чувствительного поцелуя, о котором мечтал так много времени. Он и не замечает как поцелуй становится влажнее, а сладкие причмокивания разлетаются по всему салону машины. Феликс опускает ладони на грудь Чана и осторожно углубляет поцелуй, чувствуя пальцами сердцебиение своего любимого. В животе воскресает недавно умершая бабочка, а у Чана, кажется, рождается первая, взмахивая большими крыльями.        Ли понимает, что не готов отпустить Чана, не готов уступить кому-то, особенно Чонину. Он готов бороться за него, и вряд ли остановится на этом, пока на своё "я люблю тебя", не услышит в ответ "и я тебя".        Чан нехотя разрывает поцелуй и смотрит на младшего, который, кажется, счастливо улыбается. — Кислород что ли закончился? — Феликс своим носом притрагивается к носу Криса. Хочется ещё вот так вот целоваться, даже если он умрёт от этого. — Снова возбуждаешь. — Бан чужой нос гладит своим, а Феликс чуть шире улыбается. — Ты своему Чонину сказал, что останешься в студии, так что спешить тебе некуда. — Ли снова устраивает свою голову на плече Чана, а тот по спине его гладит. — Давай оденемся? – слышится над ухом Ли. Тот кивает, но ставит очередное условие: — Только ты позволишь мне снова сесть к тебе на коленки и обнять. — Хорошо.        Получив удовлетворительный ответ, Феликс слезает с Криса и садится на сиденье рядом. Одевается больше пяти минут, психуя и проклиная неудобство салона. Бан, уже давно одетый, смеётся и заводит машину, и только тогда, когда Феликс снова усаживается на его колени, нажимает на газ и разворачивает машину, выезжая на дорогу. Ли крепко обнимает Чана, не хотя его вообще выпускать со своих рук. В городе на светофоре Крис отвлекается на младшего, целуя его в висок и нежно поглаживая по спине, пальцами чувствуя выпирающие косточки позвонков. Ли от ласки старшего как-то незаметно засыпает, и когда Бан паркуется около его дома, он уже видит седьмой сон, улыбаясь и ближе прижимаясь к телу старшего.        Крис будить своего (!) мальчика не хочет, осторожно вылезает вместе с ним из машины и несёт его на руках к двери его дома. Благо имеет собственные ключи от дома Ли, которые тот дал ему не так давно (в случае чего). Он как можно быстрее открывает замок и проходит внутрь, закрывая за собой двери и снимая с себя и Ли обувь. Нигде не включая свет, идёт сразу в спальню Феликса, укладывает его на холодную постель, осторожно, чтобы не разбудить, затем снимает ненужную одежду и укрывает одеялом. Хочет уже уйти, оставив Ли одного, но передумывает почти сразу же. Поэтому сняв с себя джинсы, ложится рядом с младшим, целует его в лоб и обнимает, прижав тёплое тело к себе. Проходит всего пару минут и Чан засыпает, чувствуя как в ответ его обнимает Феликс, который, кажется, для него совсем даже не кукла.