Исправленному верить

— Ты не доверяешь Донован? — спросил Грег на обратном пути, но напрасно — Майкрофт только хмыкнул. Разозлившись, он остановился и не собирался двигаться с места, пока Майкрофт, в конце концов, не объяснит ему, что происходит. — Какого черта? Думаешь, место инспектора скоро освободится? А ну стой! — Я доверяю Донован, если ей доверяешь ты. Я всего лишь обратил твое внимание на то, что следователь из нее посредственный, — ответил Майкрофт, бровями намекая на что-то, понятное только ему. Скорее всего — на его, Грега, тупость. — И что из этого следует? — А то, что я собираюсь осмотреть эти дома, даже если их хозяева в Лондоне. И предпочитаю сделать это в компании инспектора с аналитическим складом ума, раз уж таковой оказался поблизости и не «гнушается применять грубую силу». Я бы сказал, даже изумляет, как точно твое описание себя отвечает моим запросам… — Ты, что? — опешил Грег. — Ты же понимаешь, что если это вскроется, меня уволят? — Да, и вот почему я спросил не займет ли Донован твое место. Насколько я понял, ей будет непросто сработаться с Шерлоком, — улыбнулся Майкрофт. — Не думаю, что сейчас подходящее время для юмора, — мрачно произнес Грег, возвращая Майкрофту его обычное замечание, не зная, что делать с новостью о том, что они собираются совершить незаконное проникновение, причем говорят об этом с такой легкостью, словно речь идет о прогулке. Он со злостью пнул камень, втайне надеясь, что тот отскочит его невыносимому напарнику в глаз. И на что он только подписался, принимая помощь от Майкрофта! Ведь знал же. Знал. И не бросать же его теперь — Майкрофт знал это тоже. Но черт возьми, теперь, когда они были в шаге от разгадки — а если так думал Майкрофт, то так оно и было, — у него засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия. Никакого азарта — в конце концов, он не был одним из Холмсов. Майкрофт шел рядом, молча, совершенно замерзший, и Грег надеялся, что ему только показалось, — только показалось, — что тот насмехается над ним, над его смятением. Он запустил пятерню в волосы, за что заработал косой изучающий взгляд, и постарался как можно быстрее вернуть себе прежнюю невозмутимость. Не хватало еще струсить перед Холмсом или перед парой пустых домов. Он искренне надеялся, что те были пусты, хотя в глубине души и не верил, что Майкрофт мог захотеть полезть туда просто так. Он не был Шерлоком и не любил бестолковых движений. Сев в машину, они некоторое время молчали. Грег допил кофе, пошарил в бардачке, проверил телефон, замерзший на холоде, наблюдал за таянием снежинок на ветровом — делал все, чтобы заполнить неловкую паузу, пока прогревался салон, хотя та и не была неловкой — какой угодно: напряженной, звенящей, угнетающей, но неловкость осталась чувством из прошлой жизни. Они могли бы играть в неловкость в мирное время, но не когда у Грега так глухо стучало сердце; он посмотрел на Майкрофта и поджал губы: то, что было между ними, изменилось, а он пропустил момент, не заметил, когда они перестали держаться на расстоянии друг от друга. Досада об упущенном — еще один спутник скуки. Он всегда относился к Майкрофту настороженно и чувствовал, что это взаимно, а теперь все встало на места, а он даже не мог порадоваться этому. Все не как у людей. Злой на себя и обстоятельства, он отодвинул сидение и скрестил руки. Ему ничего не хотелось — конечно, он догадывался, что скорее всего это когда-нибудь да пройдет, но что было толку, когда ощущение неполноценности отравляло ему жизнь прямо сейчас. Он так долго дожидался момента, который оказался безнадежно испорчен, и даже не мог представить, как все было бы, сложись обстоятельства иначе. Он был вымотан и выпотрошен текущим расследованием. Он не заслуживал этого, Майкрофт не заслуживал этого, и они оба не заслуживали подобного дерьма после пятнадцати лет отчуждения. А теперь ему даже нельзя было думать об этом, думать было положено о другом. Об убитых девушках, о своих обязательствах перед ними. Газетчики были правы — раскрыть это дело должен был именно он. — Я жажду услышать, что ты задумал, — сказал он, нарушая тишину. — Валяй, не щади меня. Хочешь забраться в те дома, это я понял. В какой-то конкретный из них? — В тот, в котором десятилетиями можно резать девушек так, чтобы об этом никто не узнал, — ответил Майкрофт без обиняков. — С подвалом, звукоизоляцией, высоким забором. Гаражом или местом для машины, которое не просматривается снаружи. Грег помолчал. Его слишком подвижное воображение уже посылало ему картины, которых он не хотел видеть. Он почувствовал, как съеденный до этого сэндвич заворочался в животе. — Ты знаешь, что со мной будет, если обнаружится, что я проник туда без ордера? — спросил он, пытаясь себя отвлечь. Он не очень боялся за свое место, и это было плохо: слишком уж он привык надеяться на опеку Холмсов. — Да, — ответил Майкрофт. — Но можешь не волноваться, я прикрою тебя. — Чувствую себя продажным копом… — пробормотал Грег. — Сказал бы хоть для проформы, что я могу отказаться. Что, даже не попросишь меня остаться снаружи? — спросил он с издевкой. — Зачем сотрясать воздух? Ты не откажешься, — жестко указал Майкрофт на факт, очевидный для них обоих. — Я не спрошу, потому что пойти туда одному с моей стороны было бы идиотизмом. А я не идиот, Грегори, по крайней мере, я трезво оцениваю свои силы. Я даже не помню, когда в последний раз держал в руках что-то тяжелее зонта, — в этом месте Грег усмехнулся, — не надо, между прочим, это чистая правда. Так что, с твоего позволения, не будем разводить демагогию. Либо мы идем туда вместе, либо я пойду туда один, чего ты все равно не позволишь мне сделать из своего гипертрофированного чувства долга. Грег моргнул. Майкрофт серьезно сейчас сказал, что не хочет с ним пререкаться? Не удивительно, что снег пошел сильнее. Такими темпами жди как минимум метель, если не бурю. — Не чувство долга. — Прости? — Не из чувства долга. Ты не пойдешь туда один, потому что это не твое расследование, а мое. И ты забыл еще один вариант — я могу запереть тебя в машине и осмотреть все сам, — сказал он зло. — Ну, тогда попробуй запереть меня в машине, — процедил Майкрофт с буквально осязаемой угрозой. Грег покачал головой. — Хорошо, — согласился он. Пришлось подавить в себе желание добавить что-нибудь сверх того «Ты будешь слушаться меня» или «У меня плохое предчувствие», справедливо рассудив, что сотрясать воздух, действительно, незачем. — Поехали. Майкрофт дернул рычаг.

***

Все случилось слишком быстро — по меркам Грега; Майкрофт сказал бы «не вовремя», но как может быть вовремя то, что машина делает кувырок, а ты висишь на ремне безопасности с пробитым левым виском и не подаешь признаков жизни? Дворники работали на максимуме, смахивая крупный снег, Майкрофт пялился на дорогу, пригнувшись к рулю, дома, казавшиеся так близко теперь как будто исчезали вдали. Грег занимался тем, что пытался привести в порядок нестройные мысли, раз уж не получалось привести в порядок тело: адреналина в нем просто не было, его рецепторы спали, убаюканные долгой дорогой, и это все было так неправильно и «невовремя» — как он мог оставаться спокоен после всего, что произошло? Воистину, психика человека странная вещь, а его голова еще более странная: вот он не думает ни о чем, а в следующую секунду восклицает «Я понял!», а секунду спустя, мгновение даже, Майкрофт дергает руль, уходя от удара, и машина, крутясь и пружиня вниз по обочине, как упущенный в аут мяч, вытряхивает из него все внутренности. — Грег, — тормошит Майкрофт, но тот не отвечает. — Грег, — повторил он в панике, нахлынувшей на него, и позволил ей затопить его с головой, но всего на секунду. У Лестрада на голове — кровь, он приложил пальцы, прощупывая пульс, но ни черта не разобрал. Проверил дыхание, забывая дышать самому, и позволил — уже облегчению — затопить его с головой — но тоже всего на миг. А в следующий уже шарил у Лестрада под одеждой — пистолет, телефон — именно в таком порядке. Телефон предсказуемо сел, его собственный Шерлок спер в качестве платы за свое драматическое выступление в Бартсе, но пистолет в порядке. Он выбил заклинившую дверь ногами и направился к дороге, забыв о Лестраде. Кажется, он хромает. У обочины в сумерках белел большой внедорожник, чуть не снесший его по встречке, и направлялся он именно туда, не желая терять ни секунды времени. И даже выстрелил первее ублюдка, а после череп расколола боль, и мир погрузился во тьму. Не потому что он, как Шерлок, находился в шаге от разгадки. Потому что не стреляешь ты — стреляют в тебя. — Не трогай его, — задыхается Майкрофт, в глазах которого слезы от резко вспыхнувшего света, и едва не роняет голову, затуманенную наркотиком. — Что ты… зачем он тебе? Не. Не трогай… — О, — говорит Он, демонстрируя охотничий нож, пробуя острие пальцем, — мы всего лишь поиграем. Нам с инспектором нужно кое-что закончить, правда? — он обращается к бездыханному телу и, не получив отклика, пинает его носком ботинка. Лестрад стонет, не в силах даже пошевелиться. Майкрофт смотрит на это тупо, по виду не понимая, что происходит и кто этот человек. — Радуйся, позже я доберусь до тебя, но не раньше, чем покончу с твоим любопытным другом. — Что ты вколол нам. Что ты? Что ты вколол? — шевелит губами он, мотая головой из стороны в сторону, как сломанный китайский болванчик, но искаженные слова похититель то ли не слышит, то ли предпочитает оставить ответ при себе. Он наклоняется над Лестрадом с ключом, чтобы освободить его от цепи и утащить куда-то еще. — Не тро…гай… Не… надо, не тро…гай… — Заткнись! — рявкает Он, развернувшись всем телом. — Не тро…гай… Не… надо, не тро…гай… — Заткнись, я кому сказал! — надвигаясь на него, орет похититель, а он все повторяет: «Не тро…гай… Не… надо, нет…», пока цепь не падает на пол и ублюдок, на лице которого застывает тупое изумление, не оказывается сбит с ног — и тогда Майкрофт выбрасывает вперед руку, и выстрел оглушает его; раздается грохот; нож отлетает в сторону, и Грег тяжело откашливается на полу, погребенный под тяжестью свалившегося на него тела. — Дверь, — хрипит он. — Майкрофт, дверь… *** Тьма навалилась снова, стоило Майкрофту прийти в себя. Руки — скованы наручниками за спиной. Нестерпимая пульсирующая боль в затылке, спутанное сознание — будто мозги перемешаны ложкой, ощущение того, что тебя парализовало — ноги, понял он, скованы нейлоновыми стяжками, — это еще не самое страшное. Вонь, невозможная вонь, какая может исходить только от разлагающегося тела, очень скоро заполнила нос, а затем — легкие. Он честно старался не думать об этом, прислушиваясь к звукам в помещении, пока желудок не начал ломиться в горло, и тогда его скрутило пополам. Он запрокинул голову, вспоминая все, чему его когда-то учили, пытаясь втолкнуть желудок обратно, пока не выблевал его вместе с остальными внутренностями. Выдрессированное за годы тело поддалось ему, и он обессилено рухнул на пятки, но с головой все не могло быть так просто. Навалившиеся ощущения оглушили его. Слепой, глухой, лишенный ориентиров, раздираемый болью и запахом, он сжался на полу, не в силах угомонить миллионы мыслей, мелькающих в голове бегущей строкой, таких стремительных, что он не мог остановиться ни на одной из них; мысли вспыхивали одна за другой, одна за другой, и все его попытки не думать только измучили разум; он уронил лоб на бетонный пол, сотрясаясь от беззвучных рыданий, потому что ни одному человеку не было под силу выдумать пытку изощренней, чем пытка его головой. Мысли со скоростью света крутились по конвейерной ленте, мелькая под веками обрывками слов; -Майкрофт- каждая попытка остановить хотя бы одну из них была как прикосновение к оголенному нерву, а когда ему это все же удавалось, голова разрывалась от перегрузки, -Ты Можешь- и мир возвращался запахом, оглушал тишиной, душил темнотой, и тогда он начинал задыхаться. Раздираемый ощущениями, он бился головой о бетон, -Майкрофт- надеясь, что потеряет сознание быстрее, чем что-нибудь в его голове лопнет. И пытка не кончалась, лишь заходила на новый круг -Все хорошо- будто насмехаясь над его безвольными попытками вернуть себе контроль над тем, что было несравнимо больше него самого. — Майкрофт, — позвали тихо. — Майкрофт. — Лязгнула цепь. — Майкрофт… все хорошо, ты слышишь меня? Майкрофт очнулся. Судя по всему, последний отрезок времени он либо не помнил, либо провел без сознания. Голос, ворвавшийся в голову, был знакомым и не знакомым одновременно: тихим и жалостливым, надломленным. Напрасно он поднял голову и открыл глаза: все те же черные стены, все та же непроглядная тьма. — Майк, ты слышишь меня? — все пытался дозваться Лестрад. — Я слышу, — он выждал какое-то время, с облегчением отмечая, что голос ему поддался. — Тебе… тебе лучше? Теперь он вспомнил: кажется, Грег говорил с ним, пытаясь заставить его прийти в себя. — Я в полном порядке, — ответил Майкрофт, подбавляя уверенности в голос. — Ты ранен? — Он закрыл глаза, ожидая ответа Грега. Его голова выглядела неважно еще в машине, и у него сводило кишки от мысли, что этот урод мог сделать с ним после, чтобы сейчас он звучал так… безжизненно. Пусто. С минуту все было тихо, и он начал уже волноваться, когда Лестрад закашлялся. — Это хорошо, что ты в полном порядке, — медленно проговорил он, прерываясь после каждого слова, — потому что мне, кажется, скоро конец, Майк.