Ох уж эта ревность

      Ревность, оказывается — чувство это очень неприятное, похоже на огонь, который пытается поглотить тебя полностью, и это чувство Лютику не нравилось, вот только прогнать его бард, как ни пытался, не мог. А виной этому был Геральт. Он и сам понять не успел, как умудрился в него влюбиться, и ведь влюбляться-то по сути было не во что: Ведьмак был ещё тем грубияном, относился к Лютику крайне невежливо, а один раз даже ударил, да ещё по самому важному, интимному месту, как вспомнишь как целый день болело потом — так в дрожь кидает. А он ведь для него такую хорошую песню сочинил, с такой любовью каждую строчку придумывал, а он так… И как только он после этого его ещё не разлюбил, непонятно…       Вот и сейчас сидел Лютик в таверне, думая о Геральте, а тот в комнате свою драгоценную Йеннифэр дожидался, которая ему тут встречу назначила. При мысли о девушке Лютик недовольно фыркнул — и что только Ведьмак в ней нашёл? Да, была она весьма хороша собой, фигурой стройна, да, речами красива, но он уж точно её не хуже. Он тоже собой хорош, да и фигура у него ладная, стройная и речи он красивые может говорить, ан нет, на него Геральт только и может, что зло кричать, а с Йеннифэр он совсем иначе говорит, как меняется рядом с ней, мягче становится да добрее. А какие ночи он наверняка ей сладкие дарит, как бы Лютику на её месте хотелось оказаться, хотя бы на одну ночь… Жаль, что мечтания его неисполнимы — так и придётся здесь сидеть и ждать, когда Геральт со своей ненаглядной налюбуются…       От мыслей подобных совсем барду грустно стало, и заказал он для себя ещё чарку вина. И ведь понимал он, что страдает глупо, и лучше бы пойти найти себе какую-нибудь девицу, да провести с ней хорошо время, как он раньше до своей глупой влюблённости делал, да что-то не хочется. Да, много в таверне дев красивых, многие заинтересованно в его сторону поглядывают да улыбаются ему, но ни одна из них на Геральта не похожа… Было бы можно, конечно, на это наплевать и всё равно себе деву найти, но в последнее время не испытывал он к ним никакого желания и удовольствия особого тоже с ними не получал, даже целовать девиц было как-то противно, осознавая, что совсем не их губ хотелось бы касаться…       Бард снова тоскливо вздохнул и махнул рукой, веля подать ещё вина. К нему тут же поспешила девушка служанка, ласково ему улыбнулась, как будто специально ниже над столом нагнулась, когда вино наливала, чтобы он хорошенько её грудь пышную в вырезе платья смог рассмотреть, и раньше бы Лютик непременно заинтересовался, но только не сейчас… Заметив, что внимание он ей не уделяет, девушка недовольно поджала губы, гордо подняла голову и удалилась, оставив бутыль на столе и, пожалуй, так даже лучше было, не придётся так часто её звать, можно самому себе наливать. А вскоре бард подумал, что вполне можно пить вино и прямо из бутыли, и пил он так часто, что и сам не заметил, как та опустела, а он успел опьянеть.       Настроение особо после выпитого не поднялось, наоборот, стало как-то совсем тоскливо, в голове появились мысли о том, что наверняка, пока он тут пил, Геральт со своей Йеннифэр ложе делил, сладко им наверняка было да хорошо, а он тут страдает… Сейчас как никогда Лютик чувствовал себя одиноко, и так хотелось поскорее уйти из шумной таверны, найти какой-нибудь тихий уголок где-нибудь на сеновале, просто лечь и заснуть, чтобы больше о Ведьмаке и его Йеннифэр не думать… Он положил несколько монет на стол в расплату за вино, покачиваясь, начал подниматься и тут увидел того, о ком в последнее время все его думы были.       Геральт быстро спускался по лестнице со второго этажа, где были комнаты, и выглядел он очень зло. Он появился довольно рано, обычно на встречах со своей драгоценной чародейкой они задерживались до утра, а сейчас только вечер поздний, нежели, что не так пошло… Ведьмак осматривает зал таверны и, наконец, замечает Лютика, направляясь в его сторону. Неизвестно почему, но тому хочется спрятаться, уж слишком Геральт зол, а вдруг опять ударит… Тем временем ведьмак подходит к столу и, видимо, заметив, в каком состоянии находится бард, заговаривает: — Это ещё что такое? Оставил тебя здесь ненадолго, и ты уже пьян…       И тут все страхи у Лютика резко куда-то пропали, как их и не бывало; наверное, вино окончательно в голову ударило, поскольку он весьма нагло улыбнулся и заговорил: — Ну, да, я пьян, но я уже взрослый муж и имею на это право, — ухмыльнулся Лютик. — А вот ты почему так рано освободился, нежели твоя встреча с леди Йеннифэр не по плану пошла? — Не было никакой встречи, — зло ответил Геральт. — Йеннифэр прислала магическое письмо о том, что она прийти не сможет. Вот зараза, столько времени потеряли, а могли бы полпути пройти! Теперь придётся здесь заночевать, а в дорогу отправляться только утром! И чем раньше мы отправимся спать, тем быстрее наступит утро, и мы отправимся в путь — так что быстро вставай, и пошли в комнату!       Конечно же, Ведьмак никак не собирался ему помогать встать, и Лютику пришлось делать это самому. Неизвестно почему, но в этот раз его качало гораздо сильнее, чем при первой попытке подняться, и встать из-за стола он смог далеко не с первого раза. Да и, оказавшись на ногах, он снова покачнулся, чуть было не упав, благо, что он успел схватиться рукой за стол. Геральт недовольно покачал головой, но помогать по-прежнему не собирался; развернувшись, он пошёл в сторону лестницы, и Лютику ничего не оставалось, как, шатаясь и периодически спотыкаясь, последовать за ним. Сейчас ему стало как-то обидно: ну, вот почему Ведьмак так себя с ним ведёт, он ведь так его любит, сочиняет для него баллады красивые, а он даже не поможет ему идти, а ведь впереди лестница, и ему наверняка будет трудно по ней взбираться. И то ли от вина, то ли от обиды сильной бард заговорил: — Геральт, а вот почему ты так ко мне относишься? — Как так? — А вот так нехорошо, — обиженно сказал Лютик. — Ты даже к лошади своей лучше относишься, чем ко мне. А я ведь вон, какую песню хорошую для тебя сочинил, постоянно с тобой рядом, а ты что… Вечно меня шпыняешь, бьёшь, всегда мне грубишь, не то что этой своей Йеннифэр… — Не понимаю, о чём это ты говоришь? — бросив на него недовольный взгляд Ведьмак. — И при чём здесь вообще Йеннифэр?       И тут барду было бы нужно замолчать и отправиться спать, ан нет, он решил выговорить Геральту всё, что было у него на душе… — А то, что с ней ты такой ласковый становишься, добрый непонятно, и что в ней такого для тебя привлекательного… Обнимаешь её, целуешь, а я тут сиди и ревнуй тебя к этой девице! — Что ты сказал? — удивлённо спросил Геральт.       По-хорошему, стоило бы Лютику промолчать, да ничего не отвечать, но остановить себя он уже не смог и продолжил. — Ну, да, ревную я тебя к ней… Просто не понимаю, чем эта Йеннифэр меня лучше? Да, хороша собой, но я не хуже, фигурой стройна — так и я не толст, речи красивые говорит — так и я на них горазд… Так что же ты в ней нашёл такого, чего во мне нет? — Так, я что-то не понимаю, ты к чему эти разговоры завёл? — Геральт выглядел совсем зло. — Не понимает он, — закатил глаза Лютик. — Да люб ты мне, Геральт, что может быть тут непонятного!       А вот этого говорить Барду точно не стоило, поскольку только эти слова сорвались с его губ, как Ведьмак грубо ударил его по лицу, и он, не удержавшись на ногах, кубарём полетел вниз по лестнице. Благо, что он успел забраться всего на три ступени, и падать пришлось не очень долго, но всё равно он больно ударился задом об деревянный пол, и из разбитого носа пошла кровь. Странно, что посетители таверны особого внимания на это не обратили, видимо, драки здесь случались часто, лишь хозяин пробурчал, что если они что-то разобьют, то будут должны за это заплатить. Тут Лютику стало ещё больше больно и обидно и не только из-за разбитого носа, сколько из-за отношения Геральта к его признанию, вдруг так захотелось просто лечь на пол, свернуться клубочком и как малому дитятке расплакаться, и всё равно, что все это увидят и позора не оберёшься, ему уже всё равно было, Ведьмак его чувства растоптал, и теперь ему на всё наплевать.       Но от позорных слёз его неожиданно спас сам Ведьмак. Он недовольно вздохнул, спустился с лестницы, протянул ему тряпку, чтобы он кровь у носа утёр, и, подхватив Лютика за талию, он ловко перекинул его себе через плечо и понёс вверх по лестнице в сторону комнат. Притом нёс он его довольно нежно, сильно не сжимал; что за перемены в нём вдруг произошли — то бьёт, а то на плече носит… Тем временем они добрались до комнаты, Геральт открыл дверь и занёс его внутрь, уложив на кровать, притом сделал он это мягко, не бросил его на постель грубо, что снова барда удивило, с чего вдруг Геральт с ним нежничать начал — вот уж воистину этих ведьмаков не поймёшь, то бьют, то ласкают. Но всё же Лютику всё равно обидно было, что до этого Геральт его ударил, и он от него отвернулся — пусть не думает, что он его простил. И то ли кровать была настолько мягкая, то ли от действия вина, но Лютик сам не заметил, как заснул.

***

      Вскоре после того, как он уложил его на постель, Лютик заснул, а Геральт, наблюдая за ним, сел в кресло и глубоко задумался. Сейчас Геральт испытывал доселе забытое им чувство, а именно ему было совестно, что он Лютика ударил. Вообще, в последнее время Ведьмак что-то странное по отношению к барду чувствовал, а что именно, понять не мог. Ежели раньше тот ужасно его злил, и ему хотелось найти способ как-нибудь от него избавиться, то сейчас он не так уж и сильно его раздражал, даже если начинал свою знаменитую песнь «Ведьмаку заплатите чеканной монетой» петь, а когда он хоть ненадолго из его жизни пропадал, то Геральту как будто чего-то не хватало, и уходило это странное чувство, только если Лютик снова был рядом.       А ещё неприятно Геральту было, если он барда с девицами красивыми рядом видел, хотя раньше подобного он за собой не наблюдал, ведь вокруг Лютика много красивых девиц всегда было, и Ведьмаку как-то всё равно было, а теперь почему-то ему это не нравилось… А ещё больше ему не нравилось, когда бард куда-нибудь с этими девицами уходил и возвращался только к утру, сразу понятно было, чем он там с ними занимался, и думать об этом было неизвестно почему неприятно. Правда, в последнее время Лютик с девицами встречаться перестал, что Геральта радовало, хоть и признаваться себе в этом было трудно.       А ещё заметил он, что в последнее время он не так уж и ждёт встречи с Йеннифэр, хотя раньше он всегда им был рад, а иногда, когда она рядом, он себе неизвестно почему вместо неё Лютика представляет, что уж совсем странно… А сегодня он впервые за долгое время на Йеннифэр разозлился: назначила встречу, а сама на неё не пришла, из-за неё он столько времени потратил, оставил там Лютика с девицами, и это больше его разозлило. Правда, когда он спустился вниз и увидел, что никаких девиц вокруг барда нет, от души как-то отлегло, и он уж думал, что всё пройдёт хорошо, — они в таверне заночуют и рано поутру отправятся в путь, — так нет, изрядно пьяный бард вдруг сказал, что он ему люб, чем немало его удивил, и, видимо, от этого самого удивления он его и ударил, просто не ожидал таких признаний.       Но самым удивительным было то, что какого-то отторжения от того, что он Лютику люб, у Геральта не было. И сейчас он поймал себя на том, что пока он раздумывал, то рассматривал мирно спящего на кровати барда. Во сне он такой расслабленный, умиротворённый и как будто как-то по-особенному красивый, конечно, если не считать разбитого Ведьмаком носа, хотя даже он красы Лютика не портит. Геральт не выдерживает, тихонько поднимаясь с кресла и подходит ближе к кровати. Бард продолжает мирно спать, тихонько посапывая, длинные чёрные ресницы чуть трепещут, бард чему-то улыбается во сне, и неожиданно для себя Геральт склоняется над ним, касаясь его губ лёгким поцелуем. Он тут же отстраняется, боясь, что Лютик проснётся от его действий, но тот не просыпается, лишь переворачиваясь во сне на другой бок.       Если честно, Геральт сам не знал, почему он решил барда поцеловать, но, стоит признать, ничего противного он не испытывал, можно даже сказать, что ему понравилось, а наверняка целуй Лютик его в ответ, ещё бы слаще было… Ведьмак недовольно покачал головой, прогоняя странные мысли; и что вдруг на него такое нашло… Нет, пора спать ложиться, пока странные мысли совсем его не одолели, только вот кровать в комнате была всего одна, и на ней сейчас спал Лютик — так что же ему теперь, на полу ложиться? Немного подумав, Геральт решил на кровать лечь, бард у стены лежит, места ещё вдоволь, как-нибудь уместятся. Он, не раздеваясь, забрался на кровать, накрывая себя одеялом. Он думал, что заснуть на одной постели с Лютиком не сможет, всё-таки с мужчинами делить постель ему ещё не приходилось, но, как ни странно, вскоре он начал засыпать.       Находясь где-то между сном и явью, Геральт почувствовал, как Лютик во сне подвинулся к нему ближе, прижимаясь к его груди спиной, и в другой раз он бы обязательно его грубо от себя отпихнул, но сейчас делать этого совершенно не хотелось. Казалось, от барда идёт какое-то особое тепло, и, быть может, завтра он об этом пожалеет, но сейчас Геральт сам прижал его к себе крепче, положив руки на его талию. Вскоре, согретый теплом лежащего рядом Лютика, Геральт заснул, завтра утром они снова отправятся на поиски новых приключений, которые, возможно, что-то изменят в их отношениях, ну, а пока, им обоим было нужно хорошенько отдохнуть.