Spider in the Iron Cage

Питер ворвался в мастерскую, будучи воодушевленным и даже слегка возбужденным. У них с мистером Старком на сегодня было запланировано «кое-что интересное» (по словам самого Старка), так что Питер горел в предвкушении весь остаток школьного дня, как только получил пару вызывающих сообщений. Однако стоило ему подойти к Старку со спины, он застыл в ужасе: тот рассматривал фотографию, сделанную пару дней назад одним из очевидцев с улицы. На этой фотографии Человек-Паук (то есть он, Питер) целовал самого ненавистного ему одноклассника, свесившись на паутине вниз головой. «Поцелуй паука» — так он прозвал эту фишку, и она ему, честно говоря, нравилась. Он бы даже поцеловал так Старка, но пока не выдалось возможности. А сейчас мистер Старк был в ярости. О причине Питер мог бы даже не спрашивать, потому что одно это фото ломало все выстроенное между ними за эти недели и месяцы хрупкое доверие. Старк был излишне ревнивым, и он сказал об этом сразу, ограничил Питера настолько, что тот только охнул, но был вынужден согласиться. Ему отчасти нравилась эта ревность. Ему нравилось принадлежать Старку. И нравится сейчас! Но чертов Флэш подставил его, даже успел сделать фото, пока они с мистером Старком просто прогуливались мимо Манхэттенского парка. Он поставил перед Питером ультиматум: либо Человек-Паук (то есть Питер, но никто об этом не знал) целует его, Флэша, либо Питер Паркер рассказывает всем о том, «как на самом деле он заработал стажировку в Старк Индастриз». Питер не знал, зачем ему это, но перспектива смотреть на расклеенные по коридорам школы фото, где Старк неосторожно кладет ладонь на его поясницу, его не прельщала. Питер вздохнул и закрыл глаза. Он пытался сформулировать мысль, сделать хоть что-то, чтобы выпросить прощение; Питер был готов выдержать любое наказание, даже если оно предполагало физические увечья — хотя он не был уверен, что Старк любит такое — но его перебили:  — Питер, я был о тебе лучшего мнения, — Старк встал из-за стола и смерил его осуждающим взглядом. Питеру даже показалось, что в чужих глазах плескалось презрение.  — Мистер Старк, все не совсем так, как вы думаете.  — Все так говорят, когда оказываются пойманными. Ни одна твоя выдуманная история сюда не подойдет, Пит. Это уже серьезно. Он подошел близко, опасно близко. И, несмотря на их ссору, Питер все равно думал лишь о том, чтобы поцеловать губы мистера Старка, чтобы встать перед ним на колени и слезно просить прощения. Но сейчас они были вне сессии. Это простой разговор двух партнеров в близких, неестественно близких отношениях, когда один поймал другого на измене. И для любой другой пары поцелуй — не измена, но они — это совершенно другая история. История, которой Питер гордился.  — Мистер Старк, просто Флэ-  — Что, уже не интересую? Сверстники лучше? — Старк вообще его не слушал. Питер почувствовал, как его сердце сжимается в маленький комок, а потом резко и болезненно разбухает. Для него мистер Старк никогда не был «слишком взрослым», и он не упускал возможности, чтобы напоминать об этом. Старк был именно тем, кто нужен Питеру. Он не унимался, решив продолжить и добить свой рассказ до конца, заранее зная, что его не выслушают:  — Он поставил передо мной пару усло-  — Черт! — Старк отошел на безопасное расстояние и хлопнул ладонью по столу. Питер умолк. — Мог бы сразу сказать, а не продолжать. Я ведь правда ждал тебя. От скуки начал пересматривать записи с твоих патрулей. Думал, что ты придешь и… Мог бы и сказать, что-  — Мистер Старк! — взвизгнул Питер, понимая, к чему все клонит. — Я же хочу все объяснить, но вы не слушаете! Старк встал, выпрямился и подошел к Питеру вплотную, пока их грудные клетки не соприкоснулись. Питер ощущал жар чужого тела через несколько слоев одежды и, казалось, даже слышал учащенный пульс Старка. Тот волновался не меньше, но это — на удивление — не успокаивало.  — Закрой. Свой. Рот. Произошло то, чего Питер не ожидал никогда: его мягкую щеку огрела горячая звонкая пощечина. Уши сразу же загорелись стыдом, лицо защипало, как на морозе, а в ушах зазвенело. Шлепок, произошедший несколько секунд назад, отдавался эхом в его черепной коробке еще с минуту. Он не мог поверить, что… Все настолько плохо. Нет, Тони давал ему пощечины и раньше, даже бил, но все это происходило в рамках сессий, в масштабах увлечения и игры, когда они входили в свои роли, и никогда — за их пределами, в процессе обычного разговора. Впрочем, Питеру до сих пор сложно рассмотреть эту тонкую и очень размытую грань между обычной жизнью и жизнью ролевой. Они с Тони срослись, как сиамские близнецы, и до этого момента у них не было проблем с тем, чтобы разделять сессию и реальность. Однако сейчас им пришлось столкнуться с очевидной проблемой, когда игра превращается в насилие. Та же ладонь, что шлепнула его, вдруг плотно сжала его подбородок, уложив большой палец на одну щеку, а остальные четыре — на другую. Из-за давления руки Питеру пришлось сжать губы уточкой.  — Запомни, Питер: эти губы принадлежат мне.  — Да, мистер Старк.  — Всего хорошего. Старк резко отпустил Питера и ушел из мастерской. Все, что оставалось последнему — растерянно оглядывать помещение, не понимая, что только что произошло. Вновь заметив ту злополучную фотку, Питер бросил со слезами в голосе:  — Пятница, удали.

***

Весь остаток дня Тони его игнорировал. Питер с удовольствием бы пошел на любое наказание, и он даже пытался спросить у Тони, чего бы тот хотел, но в ответ получал либо немой красноречивый взгляд, либо полное отрицание его, Питера, существования. Объективно это было очень по-детски, но по какой-то причине Питер не был зол, и он даже ни на секунду не подумал сравнивать Тони с ребенком. Честно говоря, все, о чем Питер думал — это о собственной вине; хотя он знал, что узнай Тони все детали, понял бы его и простил, отпустив ему какое-нибудь двухчасовое подвешивание, связывание или депривацию. Питер был согласен на все. Он даже подумывал поговорить с мисс Поттс, которая с явным интересом наблюдала за размолвкой, воцарившейся внутри спальни Старка, но осознал, что не хочет сделать еще хуже. Поттс относилась к Питеру едва не как мамочка, и стоит ей узнать обо всех деталях произошедшего, она взгреет Тони шею. Питер этого не хотел, хотя количество скопившейся в его душе боли не поддавалось измерению. Привыкшее к неволе существо вряд ли выйдет наружу, если клетка распахнется, равнодушно отпуская своего жильца ускакать под яркое солнце по зеленой травке. Питер уж точно не собирался выползать. Конечно же, уже завтра Старк его простит, и они объяснятся друг перед другом, но сейчас он думал лишь о том, что лучше быть распятым и отлупленным плеткой, чем терпеть молчание любимых губ и равнодушную пустоту любимых карих глаз.