Spider in the Iron Cage

Лето. Оно нравилось Питеру: тепло, беззаботно, нет школьных деньков. Летом у него было больше времени, чтобы побыть с мистером Старком, придумывая для тёти Мэй различные оправдания. Они сошлись на том, что у «стажировки» каникул и отпусков не предусматривалось. Впрочем, однажды Питеру придется расстаться со Старком на месяцок-другой, чтобы дать Мэй понять, что его не перегружают «работой». Через окно спальни, в которой они находились, дул легкий теплый ветерок, обдающий кожу так, словно по ногам и животу водили приятной полупрозрачной тканью, оглаживая и лаская. Питеру нравилось это ощущение, так что он подставлял ноги под волны свежего воздуха, наполнявшего комнату. Одежды на нем практически не было — только боксеры — и Питер ощущал потоки воздуха буквально своей кожей. Он хлопал глазами, все еще привыкая к странной неестественной темноте, сквозь которую не пробивалось ни лучика света. Питер чувствовал себя увереннее по сравнению с прошлыми попытками: темнота больше не пугала, особенно когда рядом был мистер Старк. Все было настолько хорошо, что он позволил пристегнуть свои руки к спинке просторной кровати: кисти расслабленно болтались, прогибаясь в запястье — там, где к коже прикасался теплеющий металл.  — Тц, — слева послышалось недовольное шипение. — Питер, что ты, по-твоему, делаешь?  — П-простите? — говорить с набитым ртом было сложно, так что Питер быстро дожевал клубнику, сразу же повторяясь. — Простите, мистер Старк. Старк кормил его клубникой прямо с рук, поднося ягоды к губам, пока Питер не почувствует кончик прямо у рта, и проталкивая в рот, стоило ему приоткрыться. Это было… Мило? Во всяком случае, сам Питер находил этот процесс захватывающим и на удивление сближающим. Мистер Старк, который, по обычаю своему, не брал ничего из рук, кормил его, прикасаясь грубыми пальцами к губам и иногда отхватывая по этим же пальцам зубами, потому что Питер не всегда мог прочувствовать их у себя во рту. И это было вдвойне интимно, потому что помимо кисло-сладкого вкуса клубники Питер чувствовал солоновато-горький привкус чужой кожи вперемешку с запахом мыла и свежих ягод. Если совсем честно, Питеру едва удавалось дышать равномерно, потому что сердце в грудной клетке работало на полной мощности, разбрасывая по телу хаотичные удары-вибрации. Он почти физически ощущал, как мистер Старк слабо улыбался, глядя на смятение и неуклюжесть Питера, периодически вертящего носом, чтобы определить, где чужая рука находится сейчас. Вдруг влажные пальцы, которые закономерно должны были держать клубнику, прикоснулись к щеке Питера, и тот прильнул к прохладе, не брезгуя запачкать щеку. Ему нравилось, когда мистер Старк был нежен. В такие моменты Питер ощущал себя нужным, готовый стать чужой собственностью хоть на всю свою жизнь.  — Нам нужно поговорить, — голос Старка наполнился серьезностью и нотками мрака. Питер насторожился. — Но ты должен прекратить смущаться.  — Эм, — требование сработало наоборот: подумав, о чем хотел поговорить мистер Старк, он тут же залился краской. — Я попробую, но я не могу обещать. У меня сложно получается говорить о некоторых вещах, мистер Старк. Он нахмурился и почему-то заерзал в постели. Ветерок — такой приятный всего несколько минут назад! — стал обдавать холодом. Кожа покрылась испариной, по виску стекла капелька пота.  — Что в практиках тебе нравится? Мягкий голос казался волшебным, когда глаза закрыты, и уши воспринимали информацию совсем по-другому. Питер попытался унять дрожь от того, насколько теплым и приятным был чужой тембр. Вдобавок ко всему, нужно было собраться с силами и дать ответ, не умерев при этом из-за жгучего стыда.  — П-порка, — сипло прошептал Питер.  — Что? Можешь говорить громче, твой старик не слышит, — Питер улыбнулся. Мистер Старк, по-видимому, тоже улыбался: это чувствовалось в его тоне. — Нет, Пит, серьезно, скажи громче.  — Порка, — смелее выпалил он, закусывая губу. Но ему пришлось прекратить поджимать несчастные губы, потому что к ним прикоснулась сладкая шероховатая поверхность ягоды. Питер послушно взял ее в рот, медленно пережевывая. Да, так ему будет однозначно проще говорить.  — Ошейники, — все еще нерешительно, но хотя бы громко продолжил Питер, отклоняясь от клубники в чужих пальцах, чтобы договорить, — и всё, что с ними связано.  — Что «всё», Питер? — мистер Старк точно издевался над ним.  — Ну, эм, — Питеру было стыдно даже думать и формулировать то, что нужно было произнести. Ни о каких словах не шло даже речи, — я п-про… Про… — он глубоко вдохнул. — Про ролевые игры с ошейником и п-пробками, да. Питер думал о том, что лучше бы ему забыть все произнесенное. Нет-нет, он никогда не говорил тех смущающих штук, которые мистер Старк только что услышал. Чтобы отвлечься, он подвигал руками в наручниках; те заныли, напоминая о том, как сильно затекают, пока находятся в одном и том же положении. Почти проглотив клубнику, Питер снова прикусил чужой палец, но на этот раз вместо того, чтобы выпустить его изо рта, с любопытством лизнул и обсосал. Он был очень рад, что не видел лица Старка в этот момент, и надеялся, что сможет смотреть ему в глаза после того, как маска будет снята.  — Мне, наверное, нравится всё, что вы делаете. Вы… Очень хорошо меня знаете, — с некоторой опаской произнес Питер, затаив дыхание. Чужая рука мягко прикоснулась к волосам, из-за чего он издал странный звук, похожий на стон и урчание одновременно. Покалывание у корней волос расползлось приятным теплом. Никогда в своей маленькой жизни Питер не думал, что лежать в наручниках и со связанным глазами может быть так хорошо. Он ощущал себя окруженным мистером Старком со всех сторон: сверху, снизу, справа, слева; хотя тот просто лежал неподалёку, периодически поглаживая по лицу и голове, поднося ко рту клубнику и радуя тихим баритоном, вибрации которого проходили сквозь самое сердце. Вдруг обдало особенно сильным порывом ветра, который явно похолодел. Питер предположил, что уже наступил вечер. Он поежился, понимая, что мерзнет, и начал дергать ногами, чувствуя, что кончик одеяла совсем рядом. Сжимая и разжимая пальцы ног, Питер пытался укрыть себя, самоуверенно считая, что его гибкости и ловкости ему хватит. Его тело дрогнуло, а мышцы на короткий миг свело судорогой, стоило чужим сильным рукам подхватить под ребрами, вытаскивая уже пригретое объемное одеяло, чтобы укутать, накрывая ноги и заправляя края под спину.  — С-спасибо, мистер Старк.  — Я рад, что ты рассказал мне, — вдруг заговорил он. — В нашем случае очень важно делиться такими вещами. Постель чуть прогнулась, затем резко выпрямившись, из-за чего Питер скатился к центру кровати, растерянно хлопая глазами под маской. Что-то теплое над верхней губой. Дыхание. Питер замер, чувствуя, что мистер Старк навис над ним. А затем каждого его глаза поверх маски коснулись губы; прохладный кончик носа уткнулся в лоб. Питер, наверное, чувствовал себя самым счастливым мутантом на Земле — нет, во всей Вселенной! — потому что ощущение нужности и ценности для Старка буквально переполняло его, желая выплеснуться. Однако он просто молчал, ожидая, пока мистер Старк скажет еще что-нибудь.  — Знаешь, — даже ожидая, Питер вздрогнул из-за разрываемой чужим голосом тишины, — я считаю тебя отличным сабмиссивом, Пит. Долго думал над тем, что именно мне нравится и, к своему сожалению, а к твоему счастью, нашел, что доволен абсолютно всем. Даже и не знаю: глаза разбегаются при придумывании следующей сессии. Питер поджал губы, ведя плечами и наслаждаясь теплом под одеялом. Он не знал, уместно ли отвечать, но собрался с силами и, достаточно пожевав нижнюю губу, все-таки ответил:  — У меня есть разные предложения…  — Да, те твои наброски. Я думал о них, — к волосам снова прикоснулись пальцы, приглаживая. — Не стесняйся сказать, если будет еще что-то. Только спи по ночам, бога ради.  — Вы тоже не спите по ночам, — возмутился Питер.  — Но знаешь, в чем разница? Чуя угрозу в чужом голосе, Питер вжал голову в плечи и активно закивал: он знал, в чем разница. Это потому что мистер Старк ведущий, а сам он — ведомый. Они сами выбрали эту стратегию, но Питер хотел просто позаботиться о Старке.  — Мистер Старк? Есть кое-что, о чем я хотел бы сказать, — тяжело выдохнув, Питер зажмурился прям под маской, ибо не хотел видеть даже темноту. Перед глазами заплясали яркие искорки.  — Что такое, малыш?  — Мне… Эм, мне бывает сложно иногда. Понимаете, — он снова заворочался, — всю свою жизнь я смотрел на вас, как на детского кумира или типа того, а теперь я сплю с вами… Черт, это так странно? Не знаю, хорошо ли я себя чувствую по этому поводу. Мистер Старк, что мне делать? Послышалось молчание, затем — тихий прерывистый вздох. Рука на голове Питера на время замерла, затем снова продолжая почесывать у корней волос. Мистер Старк заговорил:  — Ну, во-первых, прекращай бояться что-то мне говорить. Не думаю, что ты чувствуешь это противоречие в первый раз, — его тон звучал болезненно, сочувствующе. — Во-вторых, мне не очень нравится, что ты до сих пор думаешь обо мне, как о кумире. Ты уже не на том уровне, чтобы равняться на меня.  — Но я равняюсь, — возразил Питер. — И не только это. Мне хочется заботиться о вас… Я думаю, что так я смогу успокоиться. Однако вы мне не позволяете, и я вас слушаюсь. Мне нравится слушаться вас, так или иначе. Питер тихо хохотнул, затем ощутив тепло и мягкость тела Старка. Он прикрыл глаза, расслабленно выдыхая. Напряжение постепенно сходило.  — Мы придумаем, что с этим сделать, — коротко ответил Старк. — Ты не против вздремнуть? Я дико хочу спать. Ах да, это не вопрос. Снова засмеявшись — на этот раз чуть громче — Питер кивнул, но призывно подергал руками, чтобы звон наручников напомнил Старку о главном.  — И как я мог забыть? — не без иронии произнес тот, сразу же открывая браслеты. Спустя минуту копошений маска также упала с лица. Питер осоловело пощурился, кидая взгляд на окно: уже смеркалось. Мистер Старк все еще обнимал его поверх одеяла, Питер даже мельком увидел его лицо: мягкое, спокойное, со смешинками в глазах. Он вдохнул полной грудью, улыбаясь в ответ, и уложился удобнее, самостоятельно окружая себя чужим теплом.  — Мистер Старк, — прикрывая глаза, произнес Питер, — сейчас только восемь часов вечера, дремать поздно. А спать рано.  — Раньше проснемся. Понимаю, что у тебя, карапуз, каникулы, а вот мне лететь в Милан.  — Ах, какая печаль, — зевая, с наигранной грустью ответил Питер и погрузился в сон.