О любви и снотворном

Володя – лучшее снотворное, которое выпито до дна Онегиным. Ведь раз уж учесть лучшего друга выпала именно на тебя, то ты обязан держаться поодаль всё время, отдавать себя. А уж сколько возьмут – дело потребителя. Ну есть же особо наглые. Наглые, как Евгений Онегин. А о том, что микстуры совсем не осталось он беспокоится в последний раз. Только Вове не всё равно, что у него руки дрожат, а дышать совсем трудно, но никому кроме него это не важно. В этом вся суть. Жене не жаль ничего. Ни выпитого алкоголя, ни разбитых сердец, ни Ленского. А ему-то что? Выкини лекарство вместе с коробкой, только название запиши, если помогло. Но в его случае «понравилось». Но Володя же один на миллион. Нет больше таких экзотических блюд. И вправду, Женя не помнит, когда в последний раз встречал такую любовь, как у щенка преданные глаза и полное отсутствие злопамятства. А ведь его любой другой расстрелял бы уже, но он и пальцем тронуть боится. Только не боится касаться души, целовать и обнимать, успокаивать и усыплять. И будь Евгений хотя бы чуточку образованным, он бы не говорил про простую игру и понял, что давно уже не главный герой этой пьесы. Спектакль вообще закончился. Расходитесь, дамы и господа, а мусор мы и сами уберём. Только вот зрители до последней крупинки сидят на местах. И никто не думает помочь. И всем плевать на то, что кто-то без их руки захлебнётся в море. Может быть и стоило с самого начала сказать о побочных эффектах. Например, привыкание. Действительно, просыпаться даже стало тошно, ведь под боком больше нет этого тёплого и лохматого чуда. Холодно и мерзко. Стоит признать, микстура то ещё и разгорячительная, раз смогла растопить такой лёд, как Евгений Онегин. Действует она только всегда разное количество часов. То 24 часа, то 12, то вовсе 1 час. Вова оправдывал такое лишь биполярным расстройством. Ведь Онегин и никогда не подумает о том, как это на самом деле больно. Но Ленский совсем не желает ему этого. Он и вправду святой. Только Онегин атеист. Он не верит ни в Бога, ни в Владимира. А стоило бы, ведь без него плохо. Жаль только назад нельзя ничего вернуть. Сколько ни стой на коленях, ни клянись в правдивость чувств, всё равно не поверит. Мальчишка утратил всю веру в прекрасный мир, наивность и невинность. Но любовь он свою не утратил, потому что как ни старайся сердце и душа от здравого смысла не зависят. В этом вся проблема Владимира Ленского. Он слишком мягкий, во всех смыслах. Он же как плюшевая игрушка: пушистая, мягкая, податливая. И ничего, что ему самому нужна плюшевая игрушка, чтобы заснуть – привычка с детства. А ведь и Женя то не был против побыть на ночку, две-три, этой плюшевой игрушкой. Только вот остался только Володя, которого оставили в прошлом. Ведь маленький мальчик наигрался в детстве, а теперь подрос и игрушки не интересны. Но теперь Онегин нашёл эту плюшевую игрушку в глазах невинного мальчишки и решил вспомнить детство. Это ничего, что Володя живой человек с чувствами. Владимир выпит до дна: не осталось ни чувств, ни эмоций, ни тепла чужого тела. Всё под коркой льда. Если и смог подтопить его, то он всё равно скоро замёрзнет, потому что Евгений не пускает к себе слишком близко. Возможно, открой он ему свою душу, было бы лучше, но от начала до конца его интересовало лишь податливое и чуткое тело, отзывающееся на каждую ласку. Не нужны ему были все эти слова любви, улыбки и разрешение. Не дашь добровольно – сам возьмёт. Только Ленский сам пустил слишком близко – неосторожный мальчик. Просто ребёнок. Наивный и невинный. И вряд ли в нём осталось хоть капля того тепла и спокойствия, которое он мог бы отдать кому-то ещё, он пустой. И всё же самым наглым оказался Онегин. А название снотворного до сих пор болит у него под рёбрами.