Расскажи мне о своей катастрофе

      Беременность не становится для Локи ни чем-то удивительным, ни чем-то тягостным. Странной данностью, которую он принимает с почти равнодушным смирением. Тони наблюдает за ним со стороны и пытается понять, что происходит.       Локи отстранён, и Тони чувствует себя сапёром, которому нужно пробраться через минное поле. Он опасается сделать лишний шаг и пытается действовать максимально осторожно.       Медленно и аккуратно он завоёвывает чужое доверие к себе. Он действительно любит и переживает о своём божественном возлюбленном, который, тем не менее, не доверяет никому, даже, кажется, себе.       В первую очередь себе.       Но его худые ладони удивительно правильно смотрятся на большом круглом животе. В такие моменты Локи выглядит абсолютно безмятежным, и нежность горит в его глазах и улыбке. До тех пор пока лицо не искажается от боли и горечи, и какого-то страшного осознания.       Тони набирается смелости спросить. — Это ведь… не первая твоя беременность? — он делает осторожный шаг, заглядывает в чужое лицо, на которое мгновенно ложится маска равнодушной отстранённости, и тут же корит себя за то, что полез туда, куда не стоило.       Пути назад, однако, больше нет, и Локи может его либо принять, либо отвергнуть. — Что… что случилось с твоими детьми?       Локи молчит долго, и печаль мелькает в его глазах. По нечитаемому выражению сложно понять что-либо, и Тони принимает своё поражение, не ожидая получить ответ. Он хочет извиниться за, должно быть, неуместные вопросы, но Локи прерывает его прежде, чем человек успевает открыть рот. — Они забрали их, — слова срываются легко и почти безучастно, и Тони чувствует, как вытягивается его лицо. — Они погубили их, — изломанные губы кривятся в болезненную усмешку, и в глазах истекает ядом горечь. — Ты спрашиваешь, не первая ли это беременность? Нет… Она уже пятая, человек.       Под откровенностью Тони в самом деле теряется. Смотрит растерянно на полуповёрнутого к нему бога. Руки его плавно скользят по животу, и сам он смотрит куда-то скорее вглубь себя. — Они всегда презирали и ненавидели меня, — Локи усмехается горько. — А после родов я всегда был уязвим… Отцам детей, что я приносил, никогда не было до них дела — они считали меня ублюдком, а их — монстрами. Так что некому было заступаться за них. — Скольких детей отобрали у тебя? — Тони не узнаёт свой голос, он словно доносится откуда-то со стороны, и Старк в прямом смысле хочет откусить себе язык, ведь его любопытство несёт Локи лишь боль…       Бог неопределённо ведёт плечами. Хмурится, будто считая что-то в уме, и у Тони от этого внутри проходит морозный холод. — Семерых, — Локи отвечает, кивая сам себе. — Они забрали и погубили семерых моих детей.       Волосы шевелятся на загривке Тони, и он полными ужаса глазами смотрит на Локи. Пытается осознать и переварить его слова и просто не может поверить, смириться с той болью, через которую он прошёл.       Он импульсивно подаётся вперёд и сжимает бога в своих объятиях. Локи смотрит с удивлением и милой растерянностью, и Тони мягко, но уверенно держит в своих руках его лицо. — Я клянусь тебе, — голос его дрожит и срывается от ярости и шока. — Я клянусь тебе, нашего ребёнка у тебя никто и никогда — слышишь? — никто и никогда не отберёт. Даже если это будет последнее, что я сделаю, но ты будешь с ним рядом.       Удивление на чужом лице постепенно меняется на благодарность. Тони — удивительный смертный хотя бы потому, что единственный, кто принимает Локи таким, какой он есть. И бог кивает, доверяясь своему человеку, и сам обвивает своими руками его шею, прижимаясь ближе.       Никто не отберёт…