Расскажи мне о своей катастрофе

      Несмотря на, казалось бы, колоссальную разницу в характерах, они практически никогда не ссорились. Мелкие шпильки в сторону друг друга уже давно воспринимались ими как часть своеобразной традиции, и никто к ним не относился всерьёз. Но вот так чтоб прям поссориться надолго, с криком, возможно дракой и обидой — это случалось с ними редко.       Но, как говорится, редко, но метко.       Вспышка чумы во время военных действий, которые в последствии нарекут Столетней войной, оказывается одной из самых жестоких и масштабных за историю человечества. Вернее, она-то, может, на самом деле такой особо и не была, но для Франции, потерявшей колоссальную часть мужского населения в военных действиях, была настоящим бичом Божьим, едва не добившим её окончательно.       Впрочем... едва ли она действительно была именно Божьим бичом.       В ту пору Рафаил трудился между немногими самоотверженными человеческими докторами. Они не умели лечить чуму, и люди каждый день десятками умирали от неё. Рафаил помогал им как мог, пытаясь хоть где-то облегчить страдания ангельским чудом или подарить хоть кому-то редкое исцеление.       Это было жестоко и не так уж необходимо. Но Всадники разгулялись не на шутку, продолжая свой кутёж на костях и трупах французов и англичан. — Ты знаешь, пернатый, что это всё Чума, — Марбас хмурится недовольно, скрещивая руки на груди, огрызаясь до того, как нападение последует на него.       Рафаил, однако, в ответ сверкает яростно взглядом. Сжимает губы в одну полоску и щурит предупреждающе глаза. Вся его фигура источает от себя волны напряжения и опасности, и демон невольно отступает под этим напором.       Рафаил редко бывает в бешенстве, но сейчас он именно в таком состоянии. — Чума, значит? — голос его обманчиво спокоен, но Марбас слышит в нём звенящую ярость. — А где ты был, мой дорогой, когда всем этим людям нужна была помощь?! А я тебе отвечу: вместо того, чтобы спасать их, ты лишь усугублял их страдания, практикуя на них свои собственные порчи!       Боль и гнев, и усталость были во всей фигуре архангела, и негодование его было вполне праведным, но Марбас... — А что ты от меня хотел? — он ухмыляется ядовито. — Я демон, если ты не забыл. Это моя работа. — Ты врач! — яростно прогремел Рафаил. — В критические моменты ты должен быть отрешён от любой стороны!       Теперь настало время злиться Марбаса. Он сверкнул своими багряными глазами, яростно оскалившись. — Никто не смеет мне указывать, что я должен, а что нет! — рыкнул он. Рафаил ещё сильнее сжал губы в тонкую линию и стиснул руки в кулаках.       Резким цельным движением он подскочил к Марбасу, хватая его за грудки и глядя прямо в глаза. Он хотел что-то сказать, определённо хотел что-то сказать, но в самый последний момент передумал. Метнул в демона разочарованный взгляд, также резко отпустив его, и развернулся, стремительно удаляясь, оставляя Марбаса в странном замешательстве.       Это была их крупная ссора. После неё Рафаил не общался с Марбасом добрых два столетия. Он никогда не упрекал демона в том, кем тот был, и понимал прекрасно, что без хаоса, разрушений и тьмы Марбас отныне будет неполноценным, но...       Они всё же были врачами. А врачи стоят в стороне от любых конфликтов и определений. И Марбас, даже если он этого не хотел, всё же должен был это понять.