What's up, princess?

Мир рушится, столпы мира скоро падут — Шинра Кусакабэ, по крайней мере уже пал — на накрытую колону алтарника. — Ты меня трахнуть собираешься, или в жертву принести? Хранитель его молчит — только шарится руками под чужой мантией. Никто никогда не интересуется, почему на Кусакабэ, которого хранитель оберегает хлеще зеницы ока, столько царапин, ссадин и синяков. Кусакабэ тычет в чужое лицо пяткой, когда становится слишком больно: — Хватит. — Как скажете, Ваше Высочество. Вот здесь бы Шинра призадумался, издевается ли над ним его страж, или же опять витает в своих фантазиях, но тёплый рот Артура так тепло и плотно насаживается на его бренную плоть, что думать не хочется ни о чём. Артур называет его принцессой, защищает от целого мира и просто охуительно сосёт. Но Шинру всё равно как-то выбешивает. Артура хочется бить, кромсать и резать — естественно, в те моменты, когда не хочется быть им выебанным до слюней, крови и бессознанки. Артур, так-то, единственный в целом мире, кто может ударить его в ответ — расцепить их в состоянии только Проповедница (если бы ей вообще было хоть какое-то дело до двух пацанов с бурлящими гормонами, у которых схватка немедленно перетекает в брачные игры). Шинра жаждет его так же, как жаждет катастрофы и нового апокалипсиса, очищения и смерти. Артур — единственное плотское, от чего бы он отрекаться не хотел. Артур называет его принцессой, когда он мажет сопли-слёзы по щекам и говорит «я тебя сожгу нахуй, если ты не замедлишься сейчас же». Артур называет его принцессой, когда слизывает их перемешанную сперму с его живота. Артуру хочется переебать с ноги. Честно. Серьёзно. Артур потом, конечно, ответит тем же, ещё и скрутит где-то в укромном месте, и выебет в позе буквы «дзяо», пока у Шинры эти же самые ноги не откажут. И будет, естественно, ложью сказать, что Шинре, четвёртому столпу, несущему очищение в этот мир, не понравится. Артур называет его принцессой. Иногда — шлюхой. Потому что это более правдиво.