Heart

      Юкио не был в передовой группе, толком и не знает, что произошло. Он понимает, что что-то случилось, гораздо позже остальных, хотя на деле он должен был все понять раньше. Юкио умный, Юкио довольно хитрый, Юкио просчитывает все на десяток шагов вперед и прекрасно умеет притворяться, что все в порядке. Так, что никто, кроме самых близких, и не узнает, что что-то произошло.       Они наконец мирятся — он и его брат. Не то что принимают друг друга с распростертыми объятиями, но перемирие установлено и Юкио снова чувствует то странное тепло в душе, а не разъедающее раздражение, когда Рин улыбается, обнимает его за плечи, подкладывает еды и громко смеется. Юкио определяет это тепло как счастье и плачет не оттого, что ест фирменные треугольники Фуджимото, а потому, что снова имеет право быть счастливым — и в принципе быть со старшим братом, которого избегал почти целый год.       «Демоны — зло», — всю жизнь твердили ему, и он разрывался. Его брат был демоном, его отец был демоном, он сам… не понимал, чем был. Но он оказался человеком, завистливым, запутавшимся человеком, который накрутил себя, довел до истощения и сорвался на своем брате. Который вел себя совсем не так, как должен вести себя демон.       Его идеалы и убеждения крошились, мир перестраивался, и сейчас впервые за долгое время он чувствовал покой.       Чувствовал до тех пор, пока Дракулеску не доставил новое тело для Сатаны и не началась война фракций.       Они бились, сражались, проливали пот, кровь и слезы. Шемихаза истощила себя почти до обморока, поддерживая барьер, вступил в бой и Вельзевул, ранее нейтральный, а теперь выступающий на их стороне. Брат был далеко, но Юкио отчетливо видел взрывы голубого пламени, уничтожающего волны демонов, и порой ему казалось, что он слышит довольный смех Сатаны. Пламя сталкивалось с пламенем, гремели взрывы — никто не мог и на шаг подойти к Богу Геены и его сыну, когда они бились друг с другом, а потом все погасло. Затихло в мгновение ока. Прошло много времени, и битва наконец закончилась.       Они победили.       Только вот лица его брата среди ликующей толпы Юкио не видел. Позже он бил кулаком о стол из красного дерева, стоящий в кабинете ректора, и кричал, выплескивая все эмоции, охватывавшие его в тот момент: — Где он? Где Рин? — Он даже не брал передышки. — Где мой брат? Рин! Где он! Где? Где? Что с ним? Мой брат… — Юкио с силой сжал рукав проклятой черной формы Ордена. — Он мертв, — спокойно ответил Фауст, — ты ждал другого ответа?       Юкио с криком запустил один из маленьких светильников, стоящих на столе приемной Самаэля, в лицо демону и снова ударил руками о стол, истощенно опускаясь в кресло. Ректор поморщился, щелчком пальцев убрал осколки от разбившегося плафона. Он покачал головой: — О боже, дорогуша, ты действительно ждал другого ответа? — с усмешкой спросил он и с грустью развел руками. — Увы и ах, он мертв.       Юкио вздрогнул, сжал себя руками, опустил голову и молчал некоторое время. Наконец он поднялся и подошел прямо к Мефисто, упираясь о его стол и заглядывая ему в глаза, почти точно также как делал его брат чуть меньше полугода назад. Он внимательно смотрел на него и наконец тихо спросил: — Где его тело?       Ректор рассмеялся, всплеснул руками и склонил голову набок. Прищурил неоново-зеленые глаза с узким зрачком и лукаво спросил: — Ты действительно не понимаешь? — Юкио отшатнулся. — Он демон, — ректор замолчал, — тело сгнило почти мгновенно. Обычно на такое требуются долгие месяцы, даже первое тело Сатаны гнило почти год, но твоему брату пришлось выпустить слишком много пламени за один день. — Демон выпрямился в кресле и внимательно посмотрел на Юкио. — Догадываешься, из-за кого?       Юноша снова отшатнулся и отступил на шаг. — Твоему брату предстояло уничтожить Сатану, — Король Времени усмехнулся, — конечно, ему пришлось выложиться по полной. Но до этого кое-кому не терпелось подраться, может, выстрелить пару раз в жизненно важные органы.       Юкио сделал еще один шаг назад, но внезапно тряхнул головой и яростно взглянул на ректора. Демон нахмурился. — Не смей винить меня! — Самаэль зашипел. — Ты сам сделал все: его сущность в Геенне и не вернется оттуда. Не существует идеального тела, способного вместить его силу! — Не моя вина, — процедил сквозь зубы Юкио. — Скажи вы мне раньше, объясни все…       Мефисто с внезапным весельем взглянул на него, будто вспоминая что-то забавное, произошедшее, кажется, совсем недавно, и Юкио сжал кулаки, узнав этот взгляд, эту насмешку; он сжал зубы. — У меня нет времени, — начал демон, и Юкио вздрогнул, будто от пощечины, — возиться с детьми и их самопознанием.       Юноша с ненавистью зло посмотрел из-под бровей на ректора и, не оборачиваясь, вышел.

***

      Она проходит через множество богато украшенных дверей, без сомнений идет через десятки залов, в которые хотел бы ступить каждый, пока не останавливается перед старинной картиной, любуется ей с минуту и аккуратно надавливает на уголок. Картина вдавливается в стену и отъезжает в сторону. Она опускает голову, поднимает пышные одежды и ступает через высокий проем, оказываясь в белой комнате, в которой нет ничего, кроме установленной в нее одной системы биометрического распознавания. Она медленно кладет свою ладонь на панель, ждет подтверждающего сигнала, и наконец герметичные двери с тихим шипением открываются. Женщина идет по длинному застекленному коридору, смотря за идущим процессом исследования: ученые суетятся, расположенный в центре огромный аппарат гремит и поршни с громкими хлопками то и дело заставляют его работать. Десятки колб с человеческими телами стоят у стен залов, над которыми она проходит, и, кажется, становится понятно, что поршни качают драгоценную жидкость, которая подпитывает жизнь в этих телах и совершенствует их, — эликсир.       Наконец коридор заканчивается, и женщина оказывается в небольшой комнатке, уставленной растениями. Она останавливается у небольшого стола, расположенного в самом центре, пододвигает поближе стул и усаживается у купола, вмонтированного прямо в центр. Охрана тактично отводит взгляды, и женщина позволяет себе грустно улыбнуться. — Двадцать лет прошло, — замолкает, не зная, что сказать еще: за это время все уже было сказано и тысячу раз обещано. Ее голос срывается, и она облокачивается на спинку стула перед стеклянным куполом, обещая снова, повторяя в тысячный раз: — Мы найдем способ, найдем. Еще совсем немного, пожалуйста, поверь, у тебя будет тело.       Она роняет голову на руки, не сумев сдержать слез. Пышные светлые одежды смяты, волосы, забранные в сложную прическу, растрепались, а пальцы мелко подрагивали, цепляясь за подлокотники жесткого стула. Небольшой язычок синего пламени, отделившийся от демонического сердца, будто потянулся к ней, успокаивая, но тут же погас у самого края небольшого хрустального купола, в котором покоилось сердце. Женщина тепло улыбнулась сердцу, коснулась ладонью места, где погас язычок пламени, и тихо прошептала: — Я тебя… — она так и не заканчивает предложение: они оба знают, что это будет ложью. — Госпожа Шемихаза, — ее зовут, и Шиеми поднимается, оборачиваясь к вошедшему.       Человек склоняет голову, подает ей отчет о последних исследованиях — она внимательно вчитывается в него, переворачивает листы, с сожалением качает головой и недовольно смотрит на ученого. Тот только ниже клонит голову, но благодарит богов, что не работает больше на Люцифера — Шемихаза, может, и недовольна результатами, но людей в расход не пускает, как делали это главы многих исследовательских лабораторий иллюминатов. Женщина оборачивается и тихо произносит: — До встречи, Рин, — ее голос полон тоски.       Шиеми прикрывает глаза, сдерживает слезы, отряхивает кимоно, еще раз поправляет шпильки в волосах и все же покидает комнаты, спеша вернуться в Орден на свое рабочее место, надеясь, что ее отсутствия не заметят.       Шел двадцатый год создания организации «Сердце», целью которой являлось создание тела сыну Сатаны.