Убить — нельзя, обезвредить — можно

      На грубые осколки разлетелись очередные врата, очередной Сигил, очередные ожоги и раны. Я давно перестала верить в спасенье души, такое родное, страстно-желанное, но чужое. Я гневно, бережно-верно сжимаю лук и клинок в руках. Сердце теперь день ото дня наполняет агония под названием «страх». Мне, быть может, памятник возведут, дети будут дарить цветы, но… за что? И зачем?       Мне плевать на девять, хотя, вообще-то, восемь богов (Стендарра я не признаю, ну, хоть убей). Милосердие мало кому к лицу, разве что, великим, к таким, как ты.       Великим, таким, как ты… За что мне, опять спрошу, дети будут дарить цветы? Я лишь оружие, эфес твоего меча, но рука ведь — твоя. Только ты достоин этих похвал и любви бесконечно прекрасной. Только ты… теперь пеплом стал. Камнем статуи безымянной, вечно гордой и вечно печальной.       Знаешь, я почти никогда не молилась богам (не важно, кому — даэдра или аэдра), но каждый раз, когда срывается глас на истошный крик, я молю спастись от этого бреда. Бреда, что предвещает одну из потерь — очередную, но остро живую — немую боль (чью-то смерть?).       За эти несколько дней, проведенных с тобой, я научилась резать глотки почти незаметно. Я не знаю, больше ли я убила людей иль даэдра, но кинжал есть кинжал, а смертный есть смертный. Говорят, даэдра нельзя убить — ну и что? Сколько раз пронзали их трупы стрелы? Стрелы, что были пущены мной. Убить — нельзя, обезвредить — можно. Я разучилась запахи различать — слишком тошно все время чувствовать плоть и смерть.       Не смотри мне, Мартин, в глаза так приветливо нежно, словно мы чуть больше, чем просто друзья. Словно ты просто хочешь сказать очередное «до встречи, тебе пора в бой», а не «прощай навсегда».