Спички в снегу

Мадара должен был заметить. Изуна разве что надеялся оттянуть этот момент. Лучше заживёт - правдоподобнее прозвучит оправдание: - Я подрался. Мадара пересекает комнату в три широких шага, цепляет его за плечо и бесцеремонно задирает футболку. - Эй! - Изуна пытается отбрыкнуться, но смотрит брату в глаза - и все возмущения встают комом поперёк горла. Он знает этот взгляд, предназначенный, к счастью, не ему. Под таким взглядом люди должны с воплем скручиваться на полу. Мадара смотрит на кровоподтёк, расползшийся по рёбрам младшего - бледно-багровый, зеленеющий по краям. - Скорее с тобой подрались, а ты не сразу заметил. Пальцы на плече Изуны разжимаются, и он отступает назад, одёргивая футболку. Смотрит вниз, на собственные босые ступни, зарытые в ворс ковра. - Кто? - спрашивает Мадара. В коротком слове слышится металлический звон. - Отстань, а? - Изуна, не поднимая глаз, пытается протолкаться мимо него к шкафу. - Я разберусь. Ты знаешь, я умею. - Сенджу? - догадывается Мадара. - Мелкий Сенджу? Изуна фыркает, пытаясь наложить слово "мелкий" на образ Тобирамы. - Не только. С ним одним я бы справился. Мадара сторонится, и Изуна распахивает дверцу шкафа. Ощущая сверлящий спину взгляд, ворошит сложенные стопками футболки и свитера. - Так справляйся, - говорит Мадара. - Или я справлюсь. Намного быстрее. Изуна наощупь находит пижаму, но не спешит поворачиваться. Его губы вздрагивают, и он сжимает их на пару секунд, потому что хочет сказать кое-что, пока не сбежал в ванную. Пока может нормально говорить. - Думаешь, Хашираме понравится, если ты отлупишь его брата за школой? Мадара молчит недолго. Изуна слышит его короткий хриплый выдох. - Наплевать. "Не наплевать тебе", - думает Изуна и трясёт головой: - Я сам, слышишь? Я сам хочу. Не делай из меня слабака. Пожалуйста. "Пожалуйста, - умоляет тихий голос где-то на задворках сознания, - скажи, что слушать меня не будешь". Изуна с отвращением давит его. - Ты же понимаешь, правда? - Угу, - Мадара складывает руки на груди и щурится: - Ты там что, реветь собрался? - Да пошёл ты, - Изуна толкает его в грудь и быстро шагает к двери. Мадара понимает. Мадара не станет стучать родителям. Мадара сам учил его нескольким приёмам, против которых не поможет разница в росте и ширине плеч. Намного меньше понимает Изуна сам о себе. Он просыпается среди ночи, выдыхая в темноту чужое имя. Длинное, громоздкое, звучное имя, которое никогда не произносит днём. Сон не отпускает его ещё мгновение, мелькая фрагментами - ощущениями и запахами. Потом по спине расползается липкий горячий стыд. Изуна прислушивается, боясь уловить дыхание брата с кровати у противоположной стены. Тихо. Мадара, как обычно, работает ночами, и Изуна благодарит всех богов за эту привычку. Он чувствует, что ему нужно снова принять душ и переодеться. Из ванной он заходит на кухню. Синий свет монитора ложится на лицо Мадары, блестит штрихами на беспорядочно пушащихся волосах. Когда брат оборачивается, Изуна видит в его глазах квадратные синие блики. - Всё нормально? Иногда можно ответить "нет". И тогда, Изуна знает, Мадара захлопнет ноутбук, кивнёт на соседний стул и поделится кофе. Они просидят полночи и будут говорить о чём угодно, только не о проблеме, потому что проблемы оба не умеют обсуждать. Или посмотрят дурацкий фильм. Или, если сказать "совсем нет", Мадара угостит его пивом, как взрослого - и пускай на вкус в нём нет ничего приятного, а после пары глотков с утра будет трещать голова. Очень хочется сказать "нет", но у Мадары синяки под глазами, он выглядит взъерошенней обычного, и в голосе звучит надежда на другой ответ. Изуна залпом, чуть не задыхаясь, глотает стакан холодной воды и кивает: - Ага. Утром он верит, что не соврал. Мысль, с которой Изуна просыпается, зрела в нём всю неделю. Мимо спящего Мадары он крадётся к столу, вынимает ящик. В пространстве за ящиком нащупывает папку. Листы плотной бумаги едва помещаются в пластиковые корочки. Новых не появится - это он себе обещает. Пропажу зажигалки Мадара заметит, как только соберётся курить, то есть быстро. Изуна придвигает стул поближе к кухонному шкафу, встаёт на него и долго переставляет банки на верхних полках. Полупустой коробок со спичками находит у задней стенки и суёт в карман. Он завязывает. Точно. Насовсем. От этой мысли становится легко и хочется издевательски рассмеяться, сделать что-нибудь назло. Что-нибудь глупое - ещё глупее, чем есть. - Это что за жуть? - спрашивает Мадара, перекатываясь на бок. Изуна разворачивается к нему, сияя нехорошей улыбкой. - Свитер. Шерстяное чудовище крупной вязки рябит в глаза широкими полосами - по числу цветов радуги. - С кем-то поспорил? - брат сонно тянет слова, едва держит глаза открытыми, но и в этом состоянии умудряется скептически приподнять бровь. - Нет, - Изуна поправляет колючий ворот, достающий до самых ушей. - Значит, это провокация. Он кивает: слово подходящее. Когда Изуна идёт в школу, снег идёт ему навстречу. Мелкий и мокрый, но всё-таки. Куртка покрывается круглыми крапинами, светлый тротуар - тёмными пятнами. Сумка тянет плечо сильнее обычного: толстая папка едва втиснулась между учебниками. Изуна знает до мелочей, чем займётся после уроков. Вытащит по одному рисунок за рисунком. Чиркнув спичкой, будет смотреть, как корчится бумага в огне, как подбирается пламя к его пальцам, и в последний момент выпустит догорающий уголок. Снег - кстати. На снегу будет красивее. - Эй, Учиха! - это всего лишь Данзо. Подпирает стену у крыльца и скалится. Тобирамы рядом не видно, а в одиночку он не полезет: не то чтобы смелости не хватит, скорее интереса. Изуна приподнимает подбородок. - Чего тебе? - Куришь? - Нет, - отрубает он и проходит мимо. Взгляд Данзо колет его между лопаток. Тобирама сидит на соседнем ряду, у окна, обрамлённый серым зимним светом. "Этот свет ему идёт", - ловит Изуна дурацкую мысль, отбрасывает её и заставляет себя смотреть в тетрадь. Задумавшись, рисует на полях профиль - бесцельно, какой получится. Профиль выходит мужским и чертовски похожим на Тобираму. Изуна зачёркивает рисунок густым штрихом. Он слишком много раз рисовал одно и то же лицо, только и всего. Больше не станет. Из угла, где сидит младший Сенджу, по классу расползается громкий шёпот. Учитель пару раз прерывает скрип мела по доске, посылая предупреждающие взгляды в его сторону. Взгляды ожидаемо не действуют. - Подскажешь классу ответ, Тобирама? Тот мгновенно разворачивается на стуле. Усмешка - отголосок отвлечённой беседы - сползает с его лица, белёсые брови сдвигаются, и в глазах стекленеет отчаяние: учитель смахивает с доски последние знаки примера. Чище, чем страницы его тетради, только пустота в голове. - Я не знаю, сенсей. - Что, нет? - математик скользит взглядом по опущенным головам. - Кто решил? Изуна поднимает руку. - Три косинус икс, сенсей? Вопрос в интонации лишний - в ответе он уверен. Тобирама оборачивается. Изуна встречает тяжёлый взгляд Сенджу - в животе становится пусто, и мурашки бегут от собственной наглости, когда он шепчет одними губами: - Ту-пи-ца. И улыбается. После уроков Изуна одним из первых, в расстёгнутой куртке, сбегает с крыльца. Огибает здание школы, потом стадион и останавливается между задней стеной трибуны и голым кустарником, высаженным в густой ряд. Снег у него под ногами не протоптан: сюда бегают разве что парочки, но и для тех ещё время раннее. Изуна раскрывает сумку и наугад вытягивает лист из папки. Попадается один из недавних рисунков - такой удачный, что становится жаль на короткое мгновение. Изуна стряхивает это чувство. Тобирама на бумаге слишком похож на самого себя, и тем лучше. Он задирает край свитера, выковыривает спичечный коробок из узкого кармана. Треугольный язычок огня касается листа, раздумывает с полсекунды - и принимает добычу, растёт и расползается. Бумага тает в тёмную пыль. - Чем занимаешься, Учиха? - чья-то рука с размаху ложится на плечо Изуны. Вырванный из отрешённого наблюдения, он вздрагивает - коробок летит в снег, и вслед за ним, слишком рано, опускается, ныряя из стороны в сторону, горящий клочок бумаги. Изуна прижимает к себе сумку и, крутанувшись через плечо, замирает. Тобирама смотрит сверху вниз с отработанным презрением. У Изуны слабеют колени: расстояние между ними - шаг. Из-за плеча Сенджу выглядывает Торифу, Кагами топчется рядом и отводит глаза. - Всё-таки куришь, что ли? - Данзо поднимает спички, стряхивает с коробка прилипший снег. - Врёшь мне? Изуна хочет развернуться так, чтобы и к нему стоять вполоборота, но Тобирама цепляет за ворот свитера: - Это что на тебе? - Опять слово забыл? - язвит Изуна. Тобирама встряхивает его - ткань опасно трещит. - Я бы не выпендривался, Учиха. Изуна тщетно пытается разогнуть его пальцы. За спиной Данзо чиркает спичкой, и с этим звуком в груди взрывается злость, заливая рёбра изнутри жидким пламенем. - Пусти меня, Сенджу, - цедит Изуна и вдавливает ногти ему в запястье. - Сука, - шипит Тобирама и разжимает хватку. Изуна успевает поймать равновесие, развернуться, но и только: две пары рук с двух сторон хватают его за локти. Данзо оказывается перед ним - задумчиво отпускает в снег догорающую спичку. Тобирама сзади хватает Изуну за волосы. - Ну-ка скажи: "Мой брат - ублюдок". - Твой брат - ублюдок, - отзывается Изуна, стараясь не морщиться. - Правда, не такой, как ты. На мгновение кажется, что пятерня на затылке сдерёт с него скальп. Тобирама, ослабив хватку, останавливает взгляд на новой спичке в руках Данзо. - Дай сюда. Данзо понимает главаря с полуслова. Мрачнеет лицом, передаёт Тобираме спичку и протягивает коробок. Сквозь шум в ушах Изуна слышит шорох, с которым зажигается маленькое пламя. Успевает удивиться: неужели так бывает? А потом широкий рукав сдёргивают к локтю, и мир растворяется в кислоте, сходится в одну точку невыносимой боли на внутренней стороне запястья. Ноги подкашиваются, Изуна виснет на держащих его руках, извивается в бесполезных попытках выкрутиться. Данзо зажигает вторую спичку. Изуна закусывает ворот - сквозь шерстяную пряжу крик вырывается придушенным и тем более жалким. "Хватит, хватит"... - Хватит! - кричит Кагами. - Кончайте, придурки, это слишком уже! Он выпускает руку Изуны, Торифу сперепугу тоже разжимает пальцы. Изуна падает в снег на четвереньки. - Надумаешь стучать брату - стучи, - наклонившись над ним, говорит Тобирама. - Только добавь, что он сам виноват. У Изуны что-то щёлкает в голове - будто свет зажигают, и даже туман боли рассеивается. Он через плечо глядит на Тобираму и, сам для себя неожиданно, смеётся: - Так вот в чём дело! Ему кажется, что на лице Сенджу мелькает тень растерянности. Если это и правда, то мелькает слишком быстро. - Ты что там, тронулся, Учиха? Изуна, перевернувшись, садится на снег и трясётся от беззвучного смеха, сминая джинсы на коленях. - Я понял, - он переводит дух, чтобы выдать фразу целиком. - Всё дело в Хашираме? Ты злишься, что твой брат и мой... - Заткнись, - рычит Тобирама так, что вздрагивает даже Данзо. Изуну опрокидывает на бок - щекой он ударяется о мёрзлую землю. Тяжёлый ботинок Сенджу впивается ему в бок. - Пошли, - слышит Изуна, жмурясь и задыхаясь от тошнотворной боли. Когда он приподнимается, оперевшись на руки, четвёрка шагах в пяти от него топчет толстыми подошвами мокрый снег. Кагами украдкой оборачивается. Изуна не помнит дороги домой. Он останавливается пару раз, черпает с газонов снег и прикладывает к запястью, заглушая пульсирующую боль. В промежутках ноги несут его сами. Он осознаёт себя на пороге квартиры. Замирает, ожидая услышать неторопливую походку. Шагов не слышно, и нет уличной обуви Мадары в прихожей. Ушёл. Изуна разувается, бредёт в ванную, на ходу швыряя свитер в кресло. С каждым шагом внутри разрастается жгучий комок злости. Он вдруг понимает, что ждал разговора с Мадарой - именно сейчас, когда нет сил отпираться, чтобы брат сам засучил ему рукава и сам всё увидел, чтобы можно было согласиться на помощь. Потому что другая его половина, придушенная обидой, рада одиночеству. Она твердит: это слабость, детская слабость. И к тому моменту, как вернётся Мадара, возьмёт верх. В ванной он долго стоит перед зеркалом. Синяк на боку наливается алым, принимая унизительную форму ребристой подошвы. Изуна поднимает глаза и видит, что у его отражения вздрагивает лицо. "Не плакать", - приказывает он себе. В груди и в горле саднит, как от глотка щёлочи. Он орёт на Мадару. Первый раз в жизни. В сознательной жизни, по крайней мере. Заведомо несправедливая злость хлещет фонтаном, и Изуна уже не может остановиться. - Не смей его трогать, слышишь меня? Слышишь? - он хватает брата за рубашку на груди, цепляется, как утопающий, и дёргает так, будто хочет порвать. - Хочешь меня сделать стукачом?! Приближаться даже не смей, понял? Это ты... - голос - к счастью - перехватывает спазмом. Он долго и болезненно кашляет. Плакать не хочется, а в груди неметафорически жжёт. Изуна сжигает рисунки. Под мостом, среди мусора. Не по одному, а всей кучей, не пересмотрев. Ночью просыпается не от снов, а от чересчур реального озноба. К утру его увозят в больницу. Воспаление лёгких. Тобирама не снится ему так, как раньше, но его образ мелькает среди невнятных видений, которые успевают пронестись в мозгу, пока не разбудит очередной приступ кашля. Мадара приходит почти каждый день и почти всегда - вместе с Хаширамой. Брат спрашивает, как он. Изуна, пожимая плечами, отвечает: "Уныло". Долгий сон, осмотры, капельницы, попытки разобраться в пропущенных уроках - дни до того похожи друг на друга, что он сбивается со счёта. Время лениво течёт мимо окон палаты. И останавливается в тот момент, когда через порог шагает Тобирама. Его появление противоречит всем законам Вселенной. Изуна только и может, что сидеть, как сидел, на койке, сложив ноги по-турецки, и смотреть в разложенную на коленях тетрадь, потому что в голове у него свистит пустота. Белая пустота и мокрый снег. Тобирама останавливается над ним. - Учиха. - Сенджу. Они выдерживают паузу: будильник на тумбочке тикает дважды. Тобирама вытягивает из кармана толстый конверт и кладёт рядом с часами. Изуна провожает его руку равнодушным взглядом. Ловит себя на мысли, что руки Тобирамы почти не рисовал. - Имей в виду, я пришёл, потому что Хаширама сказал. - Знаю. Тобирама будто спотыкается. - Почему? - спрашивает медленно. - Потому что ты сволочь, - пожимает плечами Изуна. Сенджу разворачивается к дверям, и он чувствует запах пены для бритья и ещё - запах самого Тобирамы. За рёбрами щемит, хотя кашлять не хочется. Тобирама проходит мимо окна. Свет снова серый. Такого же цвета, как его волосы. Изуна ждёт, пока закроется дверь, и одним движением разрывает конверт. Бросает на тумбочку плитку шоколада - молочный он терпеть не может. Смотрит, что осталось. Сердце шлёпается в живот. Изуна держит двумя пальцами обгоревший рисунок - вернее, уцелевший угол листа. На нём ещё виднеются макушка Тобирамы, правый висок, угол глаза. Изуна смотрит на бумагу, кажется, долго-долго. Потом срывается с места. Спрыгивает с койки и, забыв обуться, выбегает из палаты. Босиком несётся по коридору, прочь от оклика Мадары, с Хаширамой отошедшего к кофейному автомату. Вниз по лестнице и снова в коридор. Он нагоняет Сенджу, едва затормозив, хватает за плечо. Разворачивает к себе и бьёт в лицо. Тобирама не ловит его за руку, хотя мог бы, - от удивления или ещё почему, плевать на причины. Изуна сбивает его с ног и бьёт, бьёт, бьёт. Беспорядочно молотит руками, хотя мог бы справиться парой точных ударов. Их растаскивают - то есть Изуну стаскивают с Тобирамы и почти на руках несут в палату. Сенджу встаёт сам - почему-то Изуна замечает это прежде, чем провалиться в беззвучную истерику. Мадара сажает его на койку и стоит рядом, растерянный и мрачный. У Изуны трясутся плечи. Облегчения нет, вместо этого - чувство окончательного поражения. Слабость выиграла в тот миг, когда он ударил Тобираму. Изуна кашляет и, чуть выровняв дыхание, ищет глазами Хашираму. Тот протягивает ему стакан воды. Изуна трясёт головой: - Не надо было его заставлять. Хаширама чуть сдвигает брови. Смотрит на Мадару, снова на Изуну. - Ты имеешь в виду... - Заставлять его идти сюда, - поясняет Изуна и начинает злиться, не видя понимания в глазах старшего Сенджу. - Ну, я про Тобираму. Хаширама медленно качает головой: - Я не стал бы ему ничего говорить, - что-то в его голосе не даёт заподозрить ложь, как ни хочется попытаться. Изуна молча поднимает с пола треугольник обгоревшей бумаги и прячет в тетрадь. Почерневшая спичка теряется в мокром снегу.