Беспросветная мгла

Тобирама всегда гордился тем, кем он являлся: опорой для других, в том числе и для брата. Это то, к чему он шел годами, и то, к чему пришел спустя бесчисленное множество битв. Но сейчас, дойдя до лотка, он черта с два не был горд за то, что ему приходится поступать настолько низко: испражняться в это кривое пластмассовое сооружение, поставленное рядом с входной дверью, сохраняя как можно более серьезное выражение лица. Морды, простите, ведь герой войны, второй хокаге, Тобирама Сенджу был сейчас не закаленным воином, а всего лишь маленьким котенком. Он пережил многое на своем веку, будучи как живым, так и мертвым. И в последний раз закрывая глаза после четвертой войны шиноби, Сенджу и помыслить не мог, что откроет их вновь. Нет, была подлая мыслишка, что очередной недоумок вновь использует нечестивое воскрешение, но там же находилась и другая: запретные знания не попадут ни в те руки и вновь ходить мертвым по миру живых не представится случай. Так что закрывал глаза он будучи спокойным и уверенным, что теперь встречает свой последний конец. А через несколько мгновений вновь открыл их, некоторое время бессмысленно смотря на темную ткань перед самым носом. Очередной недоумок все же нашелся. Ощущая непривычную раздражающую слабость, Тобирама приподнялся и огляделся, оценивая обстановку. Потребовалось совсем немного времени, чтобы осознать, что недоумок был еще и извращенцем: Тобирама Сенджу воскрес в очередной раз, но на этот раз не в своем теле. Кто-то додумался засунуть его в тело мелкого животного. Дом, в котором оказался Тобирама, был достаточно просторным, но, проведя быструю экскурсию и убедившись, что тут нет никого, помимо него самого, Сенджу склонился к мысли, что это все же отдельная квартира. Окна были слишком высоко, чтобы можно было забраться на подоконник и оценить обстановку снаружи. Внутри же квартира выглядела полупустой, без всяких лишних деталей. Все было достаточно минималистично, местами даже скудно. Такое немного импонировало Тобираме, а с другой стороны, раздражало: не за что было уцепиться, чтобы получить о хозяине какое-либо представление. Зато о своем нынешнем теле Тобирама узнал достаточно быстро: если при рассматривании собственного белого меха и небольших лап было немного сложно сориентироваться по размеру, да и оценивалось собственное состояние по тем усилиям, которые он затратил, запрыгивая назад на двухспальную кровать, на которой и очнулся, то собственную морду он увидел в зеркале, которое притаилось в углу комнаты. Да, это был котенок. Белый, средней пушистости, с большими усами, торчащими во все стороны, и широкими ушами, на которых были кисточки. А еще вся шерсть будто стояла дыбом, отчего котенок выглядел лохматым комком. Хотя по размеру он был достаточно большой: возможно, это была специально выведенная порода для миссий. Иметь под рукой четвероногого компаньона было хорошей идеей. Второй хокаге быстро признал, что если бы удалось распространить такую практику вне узкоспециализированных кланов, то это бы повысило продуктивность заданий в плане мобильности команд. Ну и терять в бою кошку или собаку не так накладно, как полноценного шиноби. Вот только хорошей идеей никак не являлось то, что в четвероногое тело засовывали души когда-то живших людей. Мысленно сплюнув на чистый деревянный пол, Тобирама наконец почувствовал зов естественных потребностей. Гадить по углам было слишком низко, дверь в предполагаемый туалет была заперта, и второму хокаге не оставалось ничего, кроме как сесть в тот самый лоток, что он заприметил около входной двери. Тот был невзрачного серого цвета, без всяких раздражающих рисунков, за что Сенджу мысленно сказал спасибо. Не хватало еще неуместной клоунады в его ситуации. Было непривычно, неудобно, под лапами неприятно скрипел наполнитель, отчего они разъезжались в разные стороны, но Тобирама, держа себя в руках, старался посмотреть на эту ситуацию с другой стороны. Честно, не получалось. Но, сделав свои дела, он практически выпрыгнул из лотка, после чего затряс лапами, убеждаясь, что наполнитель нигде не прицепился к нему. Стараясь не смотреть в сторону позорной пластмассовой конструкции, Тобирама засеменил на кухню. Там, в углу, на постеленной заблаговременно цветной бумаге, стояли миски с чистой водой и сухим кормом. Усевшись напротив, Тобирама задумался, насколько низко он пал, чтобы склонить голову ради какой-то там воды. Но, вспомнив лоток, Сенджу опять мысленно сплюнул и таки наклонился, чтобы попить. Лакать было дико неудобно и непривычно. Пару раз отфыркнувшись от воды, что попадала в нос, Тобирама решил удовлетвориться на первое время и этим. Подцепив лапой колечки сухого корма и осторожно их обнюхав, он решил рискнуть и съесть пару штук. На вкус оказалось достаточно посредственно. Не спеша давать оценку корму в плане его питательности, Сенджу в очередной раз осмотрелся. Квартира и правда выглядела достаточно просторной, наравне с некоторыми частными домами. В окнах же виднелось лишь синее безоблачное небо. Никаких часов за время исследования второй хокаге так и не обнаружил, поэтому он мог лишь догадываться, какой сейчас отрезок дня. Стол на кухне, как и стулья, находились достаточно далеко от окна. Даже забравшись на него, Тобирама мог лишь с легким раздражением смотреть на ту пропасть, что отделяла его от другой ровной поверхности. В отличие от комнаты, здесь стояли горшки с цветами, которые закрывали обзор, так что ничего полезного Сенджу так и не разглядел. В очередной раз мысленно сплюнув, он решил вернуться в комнату, в которой очнулся. Посидев некоторое время под подоконником и все же признав свое поражение, Тобирама запрыгнул на кровать и задумался. Паниковать было не в его привычках, тем более собственный очаг чакры он ощущал с момента своего пробуждения: Сенджу не превратился полностью в животное, что уравнивало его шансы на выживание. Было странно, что очнулся он в одиночестве и не в лаборатории. Или, на худой конец, в сдерживающей печати. Но, возможно, тот извращенец, ответственный за этот эксперимент, был достаточно недалеким. Послышался звук открывающейся двери. Навострив уши, Тобирама спрыгнул с кровати и медленно подошел к выходу из комнаты, не доходя буквально: комната находилась достаточно близко к входной двери, а лезть на возможных врагов лоб в лоб он сам отучивал собственных учеников. Вслушиваясь в голоса, Сенджу быстро определил, что в квартиру зашли двое. Суть разговора была неясна, больше было похоже, что один что-то активно выпрашивает у второго. Наконец незваные визитеры появились в поле зрения Тобирамы, отчего тот почувствовал некий ступор: двое людей, в непривычно простой одежде, без доспехов, имели черные как смоль волосы, темные, словно морское дно, глаза и слишком знакомые лица из прошлого. Один был младше другого, но схожесть черт лица так и бросалась в глаза, выдавая в них родственников. Мать. Их. Учихи. — Тобирама! — счастливо воскликнул юноша и бросился вперед с отвратительной широкой улыбкой, буквально плюхаясь на пол на колени и вытягивая руки вперед с неясной целью: то ли задушить, то ли раздавить. На то, чтобы понять происходящее и сориентироваться, Сенджу понадобилась секунда. Подпрыгнув вверх и оттолкнувшись от чужого лица, Тобирама придал себе ускорения и быстро, избегая рук, юркнул под кровать: щель, пусть и была узка, позволяла гибкому и небольшому телу достаточно ловко пролезть в самую глубь и затаиться ближе к стене. Прислушиваясь к причитаниям Изуны (а это был он, шинигами его побери!) и кидая внимательный взгляд по сторонам, ожидая опасность, Сенджу пытался понять, в какое дерьмо он влип на этот раз. И какого черта вторым мужчиной был Мадара, мать его, Учиха. И почему они оба выглядели достаточно живыми, без всяких дефектов тела. Кто-то улучшил технику Нечестивого Воскрешения? Что, во имя Рикудо, тут вообще происходит?