(Even at my worst) I m best with you

У Ким Тэхёна миссия: выбросить из головы Чон Чонгука. То есть, в этот раз по-настоящему. Миссия стартует удачно, как бы он выразился. В конце концов он сейчас в самолёте. В самолёте и на пути к трём неделям без-Чонгука в Америке, где он будет окружён другими любителями морских обитателей, и у него не будет времени зацикливаться на этих глазах оленёнка и сладком смехе, и бёдрах, от которых ему хочется — Неважно. Эта работа в процессе, но миссия полностью остаётся в силе. Он в самом деле чувствует себя достаточно виноватым, что пропускает день рождения Чонгука, но это лишило бы смысла всю эту миссию, если бы он забил на отличный шанс в плане карьеры, только чтобы присутствовать на дне рождения объекта его безответной страсти. Даже сам Чонгук настоял на поездке Тэхёна, убеждая, что вечеринка не так уж важна. В любом случае, Тэхён приготовил ему хороший подарок, оставив его Чимину на сохранение в его отсутствие. Если отбросить другие чувства, Чонгук всё ещё его лучший друг, и у Тэхёна даже в мыслях не было, чтобы его день рождения остался незамеченным. Так, он пропускает день рождения Чонгука, но всё это ради миссии, а ещё для того, чтобы он мог посетить эту супер-классную конференцию о морских обитателях в Нью-Йорке, где он никогда раньше не был. Он вроде как напуган, если честно, и он до сих пор не может поверить, что музей выбрал для участия его из всех — что-то типа «молодых лидеров» и его (едва) достаточного уровня английского — однако он ещё и правда в восторге. Он всегда хотел поехать в Нью-Йорк, и он обожает океан и всех его обитателей, и что может быть лучше, чтобы забыть кого-то, чем провести три недели, знакомясь с новыми людьми и концентрируясь на чём-то, что он любит и хорошо знает? Чёрт, может быть, он даже встретит какого-нибудь — — Привет, — слышится голос, не настолько глубокий, как у Тэхёна, но совсем близко к тому. Он принадлежит молодому мужчине, который падает в тесноватое кресло рядом с Тэхёном, с водружёнными округлыми очками на его — очень привлекательном, чёрт, — лице. — Вы тоже едете на конференцию о морской жизни в Нью-Йорк? Тэхён моргает на него какое-то время, раздумывая, не столкнулся ли он с каким-то телепатом, пока не осознаёт, что в настоящий момент они на рейсе до Нью-Йорка, а на откидном столике перед ним лежит открытая брошюра конференции. Он также одет в футболку со словами «может и кит», напечатанными спереди; это вроде должно послужить намёком. — Оу, э, да, — говорит Тэхён, улыбаясь. Миссия была хорошей идеей; она едва началась, а он уже знакомится с новыми (клёвыми) людьми. — Вы тоже? Мужчина кивает. Он не может быть намного старше Тэхёна, однако есть что-то такое в нём, что кажется Тэхёну странным образом успокаивающим. — Ага! Я специализируюсь конкретно на ракообразных, — объясняет он, лицо его озаряется, когда он говорит об этом, открывая угрожающе очаровательные пару ямочек. — Я Намджун. — Тэхён. — Мне нравится твоя футболка, — говорит Намджун, как только они заканчивают рукопожатие. Ямочки возвращаются, и Тэхён начинает думать, что этот 14-часовой перелёт может быть не таким уж плохим. — О, спасибо, — отвечает он, только чуть смущаясь, оглядывая себя. — Мне нравится игра слов. И океан, очевидно. — Мне тоже, — Намджун широко улыбается, и Тэхён обожает, когда происходит такое, редкое удовольствие встретить кого-то, кто фанатеет по такой же странной фигне, как и ты. Это так же, как и у него с Чонгуком, за исключением того, что у них видеоигры, и анимэ, и рисование, и — точно, Тэхён не должен бы думать об этом прямо сейчас. Особенно, когда он в разгаре общения с симпатичным любящим ракообразных незнакомцем, с которым он собирается провести три недели. — Ты когда-нибудь раньше бывал в Нью-Йорке? — спрашивает Намджун, и Тэхён благодарен за отвлечение внимания. — Никогда, — мотает головой Тэхён. Проходит бортпроводник, проверяя, пристёгнуты ли их ремни, и Тэхён поднимает обратно на место откидной столик. — Хотя я всегда хотел съездить. А ты? — Однажды с родителями, но я был ещё подростком, — говорит Намджун. — Я рад вернуться туда уже взрослым. Я смотрел Друзей, чтобы освежить свои знания английского. — Правда? — смеётся Тэхён. — Это потрясающе. Мой английский средненький в лучшем случае, но не говори это моим начальникам. Намджун посмеивается. — Думаю, тогда тебе нужно держаться меня. Сердце Тэхёна больше-чем-слегка замирает в груди. *** — С днём рожденья, Чонгуууууук, с днём рожденья тебяяяяяяяяяяя! Друзья Чонгука собираются вокруг него, распевая конечные строчки поздравительной песни настолько вызывающе, насколько это возможно. Каждый старается переплюнуть других, Юнги понижает голос и вытягивает каждую ноту, в то время как Сокджин верещит на такой высоте, которую, несомненно, только собаки могут услышать. Хосок просто кричит в этом месте, а Чимин сдаётся и уступает хихиканью, пока держит торт для Чонгука. Он усыпан длинными розовыми свечками, маленькие оранжевые огоньки весело пляшут на их верхушках и провозглашают начало двадцать пятого года Чонгука. Он глубоко вдыхает и задувает их, желая, чтобы это был год, когда он найдёт работу, хотя бы смутно относящуюся к его художественному образованию, чтобы он мог наконец-то покончить с работой баристы. Не то чтобы он ненавидит свою работу в кафе, разве что, да, он абсолютно ненавидит её, нахрен, и было бы неплохо иметь остаток больше пяти тысяч вон в конце каждого месяца, когда он расплачивается за жильё и питание. Ему даже не нравится кофе. — Это было чудовищно, — говорит Чонгук, выдёргивая свечку, чтобы слизать глазурь. — Слава богу, ребята, вы не поёте профессионально. — Грубо, — отвечает Сокджин, шлёпая его по затылку. Чонгук немедленно отвечает, ударяя его в руку, и Сокджин возмущённо пыхтит. — Двадцать пять — не слишком ли много, чтобы продолжать вести себя как испорченный ребёнок? — Тебе просто нужна более быстрая реакция, хён, — дразнит Чонгук и бредёт туда, где Чимин сейчас разрезает торт на кухонном столе. — Ты становишься медленным в твоём возрасте. — Насколько большой кусок ты хочешь, Чонгуки? — спрашивает Чимин, в то время как Сокджин издаёт очередной недовольный возглас позади них. — Большой — больше — больше, да, так хорошо, — говорит Чонгук, радостно принимая кусок, который составляет, грубо говоря, четверть всего торта. — Никакого уважения и самый быстрый обмен веществ, известный человеку, — ворчит Сокджин, разглядывая торт, когда они все усаживаются в гостиной. — Хотел бы я, чтобы мне снова было двадцать пять. — Давай открывать подарки! — кричит Хосок, подталкивая небольшую стопку завернутых подарков в сторону Чонгука. Мило, что они нашли время и деньги, чтобы принести ему что-то, даже хотя Чонгук и настаивал, что он не ждёт подарков. Это заставляет его чувствовать вину, если честно, так как он едва ли может предложить им что-то большее, чем кофе от заведения в их дни рождения. Чонгук разворачивает каждый подарок медленно, смакуя момент как можно дольше. Его друзья препираются, смеются вокруг него, подкалывая Чимина, который морщится, когда Чонгук продирается сквозь его безупречную упаковочную работу, охая и ахая, когда они видят обалденную пару наушников от Юнги. — Ну, знаешь, у меня скидка для сотрудников, — небрежно говорит Юнги, но Чонгук всё равно нападает на него с объятьями, потому что его нынешние наушники еле болтаются на ниточке. — И последний, но не менее значимый, Тэ оставил его для тебя, — говорит Чимин, вручая тонкую прямоугольную коробку, обёрнутую — конечно же, — цветастой бумагой с рисунками рыб. Чонгук с интересом берёт его, тронутый тем, что Тэхён ему что-то приготовил, даже если прямо сейчас он в Нью-Йорке. Потребовались долгие уговоры, чтобы убедить Тэхёна, что его чувства не будут задеты, если тот пропустит день рождения Чонгука, и это правда, но всё равно Чонгук эгоистично хотел бы, чтобы он был здесь. Он лучший друг Чонгука, кроме, может быть, Чимина, и они особенно сблизились за два года, с тех пор как Чонгук окончил университет и переехал в город к Чимину. Прошло всего два дня, как он уехал, а Чонгук уже скучает по нему. Улыбаясь самому себе, от того, что Тэхён действительно использовал бы обёрточную бумагу с темой рыб, Чонгук наполовину разворачивает подарок, когда осознаёт, что это. Он замирает, широко раскрывая рот, в то время как его сердце подскакивает в глотку. — Гук? — спрашивает Чимин. — Ты в порядке? Чонгук оцепенело кивает, убирая оставшуюся бумагу и с благоговением проводя пальцами по коробке на своих коленях. Это набор профессиональных цветных карандашей, которые он хотел целую вечность, высокого качества и слишком дорогие для него, чтобы даже думать о покупке самому. Он указал на них Тэхёну в художественном магазине несколько месяцев назад, однажды днём, когда они заблудились, бродя туда-сюда по всяким лавочкам или галереям, на которые упал их взгляд. — Какие это? — спрашивает Хосок, пододвигаясь на коленях, чтобы лучше разглядеть. — Это те самые цветные карандаши, которые я хотел, — говорит Чонгук резким от эмоций голосом. Теперь он действительно хочет, чтобы Тэхён был здесь, и он мог бы поблагодарить его лично. — Они правда классные, не могу поверить — а он помнил, я не знаю, как — — Это типичный Тэ, — говорит Хосок, и Чонгук слушает только в пол-уха, потому что он всё ещё ошарашен подарком. Он не может поверить, что Тэхён сделал это для него, отчего в его желудке чувствуется тепло, а сердце волнуется и трепещет. — Помнишь, когда он дико запал на Богома в университете? Он подарил ему классные билеты на эту ужаснейшую группу, как они назывались — ? Хосок прерывается, когда Чимин резко пинает его, и в один момент в комнате становится очень тихо. Чонгуку требуется несколько секунд, чтобы понять, почему, но внезапно слова Хосока доходят до него. Помнишь, когда он дико запал на Богома в университете? — Подожди, что? — говорит Чонгук, его сердцебиение набирает обороты. Все друзья вокруг него замирают, а Хосок наблюдает за ним с выражением, которое можно описать только как «олень в свете фар». — Что ты сказал? — Ужаснейшую группу? — пытается Хосок, глаза огромные, а он действительно ужасно врёт. — Я не помню их — — Не то, — возражает Чонгук. Паника на лице Хосока только подтверждает его подозрения. — Про — запал? Ты сказал, дико запал? — Нет? Хосок беспомощно оглядывается на остальных друзей, но они все неловко возятся на своих местах, кажется, в растерянности, что сказать. Мозг Чонгука неожиданно поражает. — Ты — Тэ запал на меня? — спрашивает Чонгук, голос его смутно истеричный. — Ребята, ну же — Чимин? Он умоляюще смотрит на своего соседа, и Чимин вздыхает, неуютно ёрзая. — Мне на самом деле не стоит что-то рассказывать, — произносит Чимин, кусая губу. Это не прямой ответ, но говорит сам за себя. — Твою мать, — выдыхает Чонгук, глядя вниз на коробку с цветными карандашами. У него острое тянущее чувство нежности к Тэхёну, когда он думает, как тот позаботился о подарке, как скрыл чувства к Чонгуку. — В смысле, у меня не было — твою мать. — Расскажи нам, что ты думаешь, Гук, — осторожно подсказывает Сокджин. Рукой он сейчас обнимает Хосока, который забрался обратно на диван и выглядит чрезвычайно растерянным. — Я не знаю, что думать, — признаёт Чонгук. Больше всего он чувствует себя потрясённым, и он терпеть не может, что Тэхён так далеко, когда он это обнаруживает. — То есть — это Тэхён. Это Тэхён. Ну, наш лучший друг. — Это хорошо или плохо? — спрашивает Юнги. — Я — я не знаю, — вздыхает Чонгук. В большей степени это слишком ошеломляюще, чтобы до конца уложилось в голове. — Наверно, я просто никогда по-настоящему не думал о такой возможности. У них с Тэхёном были их особые моменты, конечно, — в тот день в художественных магазинчиках, например, когда они говорили обо всём, от их общей любви к искусству до чонгуковых страхов, что он никогда не сможет применить своё образование. Другим вечером, когда Тэхён настоял на том, чтобы угостить Чонгука ужином после его отстойного рабочего дня, только они вдвоём, вагон жареной курицы и бутылка вина. И бесчисленное количество раз, когда они напивались вместе, с Тэхёном, даже более тактильным, чем когда он трезвый, что Чонгук всегда списывал на его природную склонность к физической ласке. Тэхён умный и шикарный, и добрый; Чонгук был бы счастлив быть с ним, кто угодно был бы. Возможность чего-то большего не раз мелькала на задворках его сознания, но никогда не была достаточно убедительной, чтобы он захотел поставить под угрозу их дружбу. Всё же это меняет ситуацию и меняет риски. Вмешивать в это друзей всегда рискованно, но когда дело касается Тэхёна, что-то внутри Чонгука подсказывает ему, что это также может быть что-то очень хорошее. — Ты улыбаешься, — хитро замечает Чимин. Чонгук моргает и резко возвращается в реальность, его щёки пылают. — Что? Ох. — Он закусывает губу, пытаясь обуздать своё выражение во что-то более нейтральное, но это трудно, когда в животе это странное ощущение трепета. — Я просто — думаю об этом, наверно. Чимин сжимает свои губы, явно стараясь сдержать волнение. — О, боже мой, Гукки, — вздыхает Чимин. — Ты и Тэ, я имею в виду — это было бы замечательно. Чонгук молча кивает. Всё это по-прежнему кажется нереальным, и он не может поверить, что ни с того ни с сего возможность их с Тэхёном отношений стала серьёзной темой для обсуждения в их кругу друзей. Он решительно не ожидал такого, когда проснулся сегодня утром. — Это, в смысле. Вы уверены, что я нравлюсь ему в этом плане? — спрашивает Чонгук. Он знает, его друзья не стали бы говорить это, только чтобы приколоться над ним, но всё равно кажется невероятным, что Тэхён запал на него, пока Чонгук об этом буквально понятия не имел. — Вполне уверены, — отвечает Юнги, и остальные кивают. — Ну, насколько серьёзно? — настаивает Чонгук. — Как давно? Его друзья переглядываются. — Это правда не нам рассказывать, Гук, — говорит Юнги, и Чонгук стонет. — Но — это не просто так, и это не ново. Чонгук глубоко вздыхает, пробегаясь пальцами по рельефным рисункам на коробке с цветными карандашами. Он не может дождаться, когда распакует их — может, рисование поможет ему проанализировать всё, что он думает и чувствует прямо сейчас. — Вау, — в конце концов говорит он. Чимин сочувственно кивает, сжимая его колено. — Тебе надо бы поговорить с ним. — И, наверно, просто — не упоминай, как ты узнал, — опасливо добавляет Хосок, отчего Сокджин хихикает. — Думаю, я подожду, когда он вернётся из Нью-Йорка, — говорит Чонгук. — Мне нужно время подумать. И я бы лучше поговорил об этом лично. Даже сама перспектива такого разговора заставляет его снова чувствовать бабочек в животе. Как бы он ни скучал по Тэхёну, возможно, хорошо, что у него есть несколько недель, чтобы выяснить, что он чувствует, и что он хочет сказать. Это очень важно, и он хочет убедиться, что он хорошо справится с этим и не поспешит ни с каким решением. — Справедливо, — соглашается Чимин. — Мы рядом, если захочешь поговорить. Чонгук благодарно кивает, и постепенно разговор переходит к другим темам. Они заканчивают торт, Сокджин хлопает бутылку шампанского и почти выбивает Чимину глаз, потом несколько раундов пьяного Твистера, который неизбежно заканчивается с ними всеми в хохочущей куче на полу, чья-то задница на его лице, и Юнги наполовину смеётся, наполовину судит со своего места. В общем и целом, это действительно хороший день рождения, и позже в тот вечер Чонгук падает в кровать сонный, довольный и со сдержанной надеждой на будущий год. *** Я [прикрепленное изображение] ты потрясающий спасибо тебе большое я без ума Тэ :) :) :) ты заслуживаешь это именинник ты хорошо провёл день? Я очень нам надо поговорить когда ты вернёшься Тэ ??? мне надо волноваться Я нет это хорошее Тэ оууу загадочно, но ладно Я :) просто наслаждайся Нью-Йорком и шли фотки Тэ буду увидимся через несколько недель <3 Я <3 *** Три часа полёта уходит на то, чтобы Тэхён случайно уснул на плече Намджуна, и ещё два, чтобы Намджун случайно разбудил его, уронив свой напиток Тэхёну на колени. Через девять часов они уже обмениваются номерами телефонов, и когда они в итоге сходят с самолёта в Нью-Йорке, то без слов соглашаются ехать на одном такси до отеля вместе. Они сонно прощаются в коридоре, и когда Тэхён наконец ступает в свой тихий номер, дверь захлопывается позади него, он понимает, что ему не хватает компании. Компании Намджуна, в частности. Хотя длится это недолго. Они вместе обедают на конференции на следующий день, и каждый день после этого, и в их первую пятницу Намджун спрашивает Тэхёна, не хотел бы тот присоединиться к нему для осмотра достопримечательностей завтрашним днём. Тэхён говорит «да», очарованный его ямочками и его неистовой любовью к крабам, и тем, как он всегда поправляет вверх свои очки на носу. Он в действительности даже не думает о миссии, когда соглашается, просто ему нравится Намджун, и он хочет провести с ним больше времени. Осмотр достопримечательностей проходит весело, даже если их шатания по Музею современных искусств заставляют Тэхёна думать о Чонгуке и как он до смерти хотел бы увидеть это сам. Он щёлкает несколько кадров и быстро их отправляет, напоминая себе самому, что именно это сделал бы любой хороший друг, прежде чем убирает в карман телефон, и снова присоединяется к Намджуну с его многозначительными анализами окружающего их искусства. День естественным образом переходит в ужин, с пиццей и парой бокалов вина за крошечным, покосившимся уличным столиком. Их плечи соприкасаются, когда они идут обратно к отелю, тэхёново сердце стучит немного сильнее, чем обычно, так, как это нечасто бывает с кем-то, кроме Чонгука. И поэтому, когда они останавливаются в коридоре перед номером Тэхёна, он не отступает назад, когда Намджун шагает ближе, только встречается с ним взглядом и отвечает ему слегка робкой улыбкой. А когда Намджун наклоняется поцеловать его, Тэхён закрывает глаза и фокусируется на человеке перед ним, а не на том, кто всё ещё задержался в его подсознании.