Мурчащая радость

Светло-серый кот недовольно мяукнул. Его ярко-жёлтые глаза, удивительно разумные и широко распахнутые, со смесью недоверия и страха смотрели на высокого мужчину, облаченного в белый доспех. Цзюнь У улыбнулся.  Такая улыбка вызывает у случайного свидетеля стайки мурашек по спине и ощущение собственной ничтожности. Светло-серый кот в ужасе зашипел. — Кис-кис-кис, Мэй-Мэй. Кот рванул вбок, путаясь в лапах, врезаясь в каждый острый обломок храма и спотыкаясь на неровностях. Он услышал за собой ровно два шага — глухих, пугающих до ужаса, — и почувствовал, как шерсть на спине натягивается, а он беспомощно машет лапами в воздухе. Цзюнь У поднял его за шкирку! - Мэй-Мэй, — ласковый голос Императора раздался над самым ухом кота. Светло-серый перепуганный ком шерсти забарахтался сильнее, норовя поцарапать руку, бесцеремонно держащую кота за шкирку, и возмущённо замяукал.  — Владыка?.. Цзюнь У, прижав к груди утробно шипящего кота, повернулся к высокому бледному мужчине в чёрных одеждах: — Лин Вэнь, я нашёл то, что искал. Мы уходим. Совершенный Владыка Литературы кинул косой взгляд на руины древних построек, фасад храма, на запыленные куски гранита и потускневшие куски чёрного золота. — Как скажете, Владыка.

***

Мэй Няньцин от души отплевался шерстью на кровать Его Императорского Величества Цзюнь У. Принц Уюн на это только приподнял левую бровь — изысканно, словно на форменное издевательство ответил не менее форменным и безразличным  «Ну и что?». Испоганенные шёлковые простыни и подушки с вышитыми на них золотыми нитями заклинаниями стоили как маленькое государство. Цзюнь У, не моргнув и глазом, сжёг свою кровать. Мэй Няньцин, отскочивший в сторону на своих коротких лапах, рассерженно зашипел. — Мэй-Мэй, если ты не будешь убегать, я верну тебе образ человека. Светло-серый кот остался равнодушным к словам Небесного Императора, забившись в угол. Цзюнь У не оставалось ничего другого, кроме как силой поднять брыкающегося Мэй Няньцина на руки и погладить его по пушистой спине.  — Я искал тебя полторы тысячи лет, — мурлыкающим голосом признался Владыка. — Не передать словами, как я был зол на тебя всё это время, Мэй-Мэй.  Кот рьяно замяукал.  — Боги слышат молитвы. Полторы тысячи лет я не слышал твоего голоса, надеялся, что ты сгнил в сточной канаве от голода — тебя убить намного проще, чем чиновника Средних небес. Так что же изменилось сегодня, Мэй-Мэй? Что заставило тебя помолиться?  Голос Цзюнь У был столь ласковым, что любой человек, трезвый или хмельной, покладистый или упрямый, здоровый или калека, расслаблялся,  а на его лице появлялась блаженная улыбка. При звуке голоса Его Высочества Уюн шерсть Мэй Няньцина вставала дыбом. — Я разочарован, что ты жив, Мэй-Мэй. И что так легко попался. В противовес своим словам он почесал кота за серым ушком. Няньцин действительно попался глупо. Он не молился богам с момента падения Королевства Уюн, знал, что боги ему не помогут. А вчера нашёл пыльные руины заброшенного и сгнившего со временем храма, переночевал и наутро словно в насмешку сказал Небесам: «Пусть у бога, в честь кого этот храм строился, жизнь будет слаще моей». Цзюнь У — Верховный бог, первый тысячелетий бог войны. Он слышал каждое слово, выкрикиваемое в Небеса. Слышал и оставался безразличным. Но этот голос… дерзкий, едва ли не презрительный, он выловил его из тысячи. У Императора будет не одно столетие, чтобы вдоволь насладиться мучениями старого друга, добиться от него раскаяния и хоть как-то успокоить бередящую почти полторы тысячи его разум мысль «Сбежал. Убежал. Предатель». У Цзюнь У будет достаточно времени, чтобы ноющая рана в сердце затянулась, а неприятные воспоминания рассеялись. — Тебе не следовало молиться богам, Мэй-Мэй. Ты ведь знаешь: быть беде, если Небеса тебя услышат.