будем честны

В 46-ом она возвращается домой. Возвращается впервые за долгие годы, с красивой медалькой на груди, и первое что делает - это падает на постель. Фактически, на голый матрас, холодный, грязный, но без запаха окопной земли и пороха. Чем-то, что хоть как-нибудь, да дотягивало комфортом до этого матраса, была больничная койка о которой вспоминать почему-то не хочется. Может, потому что лечение, наложение швов, восстановление - дело не из приятных, а возможно..возможно теперь ассоциации уже совсем другие. В подобии прихожей раздается глухой удар захлопывающейся двери и, проходя сквозь фанерные стены, радует, наверное, всех жителей четырёхэтажки. Рэд хмыкает но молчит. Отдыхает. Вздымает грудь и тихо протяжно выдыхает. - нормальный облик принять не хочешь? - Браун, которая, к слову, живёт совершенно не здесь, к слову, провожать Рэд совершенно не обязана и, так, к слову, вообще теперь свободна идти на все четыре стороны, ведь после войны наверняка есть дела поважнее, ровно стояла на проходе в единственную спальню гордой однушки, - давай, не сыпь шерстью. - слушаюсь офицер, - Ирен снова хмыкает, теперь насмешливо. Ее глаза слегка подрагивают под закрытыми веками и она переворачивается на бок уже как человек, упорно не понимая к чему это нужно и чем облик грюнендаля так плох. - старший сержант, вообще-то. Быстро ты субординацию забыла. - не то чтобы Егглер самой хотелось вспоминать но, завидев вместо красной шерсти редкие слипшиеся волосы, она победно сложила руки на груди. Теперь она рассматривает чужие шрамы. Один на другом, один на другом, о, а этот обгоревший. Разнообразие. Браун начинает допускать, что когда-то покинутая квартира американской студентки, бросившей учебу ради про́клятой роли военного добровольца, - не совсем то место, где сейчас должен находиться старший сержант. А Рэд начинает недовольно фыркать. Но, будем честны, без Егглер Рэд остаётся только считать людей, погибших "из-за неё", пока она была занята в медицинской палате, да и саму эту палату вспоминать. Хотя, на ум наверное снова придет не то. Не белый потолок да стены, а белый халат, чешуя или, возможно, кожа. А так, можно придумать около трехста способов мягко и не очень послать Браун и столько же ей оправданий. В принципе, причина её нахождения тут очевидна. Очевидна всем и давно. Только Ирен, раньше, искренне не понимающая такого поведения старшего сержанта, сейчас, упорно строит глухонемую и продолжает перечислять возможные(и уже, честно говоря, абсурдные) варианты. Глаза аж разбегаются. А себе оправдания придумать не может. Снова теряется во всех ошибках, грехах(а она не считает убийства), о всём грязном и отвратительном, о том что даже на ум бы не пришло здесь, дома, а там стало рутиной и переросло в странную тягу. Любовь? Исключено. ..наверное. А Браун рассматривает теперь потолок. Думает, что уже непонятно, кто из них собака. Хвостиком следом бегает то она. Пора заканчивать всё это. Война ведь закончилась - поводы встреч видимо тоже. Да и плевать что они и до этого близки были. Она глухо стучит каблуками военных сапог ровно столько, сколько нужно чтобы соседи снизу успели покласть ее матом за труху с потолка, а Ирен не успела отозвать. Думает, где бы купить выпить, ведь, победа победой, а дефицит никто не отменял. Браун ушла, а Рэд кажется что стало холоднее. Бредовая мысль откидывается другой, что самой все же теплее, чем было с той белобрысой стервой(не будем называть имён). Самообман - плохое плацебо. Браун ушла, а Рэд снова остался счёт трупов.