Мигрень

Тур 2018, осень

      Штормить начинает еще в поезде, на подъезде к очередному городу. Сергей чувствует слабую тупую боль где-то в области затылка и сразу лезет в походную аптечку за таблетками.       Пузырек предательски блестит пустыми стеклянными стенками. Кажется, в прошлый раз он на автомате засунул склянку обратно, не найдя мусорное ведро в шаговой доступности. — Блядь.       Карамушкин разочарованно сворачивает пакет с лекарствами и открывает карты — принимается искать ближайшую к их клубу аптеку.

***

      Клуб старый, задрипанный, без кондеев и нормальной вентиляции — они здесь уже выступали когда-то.       Чек ожидаемо затягивается — очередная хуйня с оборудованием.       Сергея потихоньку кроет — перед глазами словно поставили старый советский телек, картинка — одни шумы, только проморгаешься как через секунду-две снова все затягивает тошнотворной мерцающей рябью. Серёже кажется, что затылком он ощущает каждый такт пульса, отражающийся короткой вспышкой боли.       Закинутые два часа назад таблетки не помогают.       Что-то резко взвизгивает в наушниках-мониторах, по ощущениям с размаху вгоняя тупой гвоздь в висок.Он непроизвольно охает и отчаянным жестом прячет лицо в ладони, едва не выронив микрофон. — Сергей? –Артём выныривает откуда-то из-за спины, — Эй? — Башка болит, — звучит придушенно. — Таблетки.? — Выпил уже.       Хорев молчит недолго, а потом предлагает: — Если прям совсем плохо, мы можем без тебя закончить, тут немного осталось. — Да хуйня, — отмахивается Карамушкин, — сейчас пойду умоюсь и вернусь.       Сергей наощупь спускается со сцены, стараясь не ебнуться в процессе с узкой лестницы — он не видит Артёма, но спиной чувствует хмурый взгляд, провожающий его до выхода из зала — и по памяти добирается до туалета.       Горстями плещет в лицо ледяной водой, пальцы деревенеют. Малейшее движение шеи отдается приступом тупой боли все в том же затылке. Ворот футболки, неаккуратно залитый водой, неприятно липнет к телу. Больше всего сейчас ему хочется перестать существовать, оказаться в полной темноте и тишине, где ни одна живая душа не сможет его потревожить.       Если так пойдет и дальше, он или не выступит, или хлопнется в обморок во время куплета. Мысль принять еще одну таблетку уже не кажется такой бесполезной.       Серёжа возвращается в пустующую гримерку и, не запивая водой, глотает крупную зеленую пилюлю. Если это не поможет, то ему остается напиться до состояния овоща или прям так сигануть в рыхлый снег с третьего этажа.

***

      Шум перед глазами исчезает так же резко, как и появляется. Теперь свет начинает резать по глазам, и мигрень, словно перейдя на следующий уровень, не дав передохнуть, разыгрывается с новой силой. Как назло, именно в этот момент Полежай что-то мутит с прожекторами.       Когда до сцены остается буквально одна-две ступеньки, приступ тошноты заставляет замереть на месте и привалиться к стене, чтобы не потерять равновесие.Одновременно кажется, что под весом свинцовой головы вот-вот хрустнут шейные позвонки, она оторвется от туловища и, ударившись об пол, разлетится на тысячу осколков.       Мир сжимается до размеров маленького персонального чистилища.       Сергей стоит, зажмурившись.       Боже, пожалуйста, пусть это закончится. Не важно как, просто закончится. — Ну-ка, пойдем, с тебя пока хватит, — доносится будто издалека.       Его сгребают в охапку и, не слушая его невнятные возражения, спускают с лестницы, а потом, перекинув здоровую левую руку через плечо и приобняв за правый бок, медленно куда-то ведут. — Давай, Сергор, не висни, работай ногами, нам еще выступать сегодня, а ты уже никакой, — пыхтят над ухом.       Хлопает дверь — вокруг сразу становится тише.       Его аккуратно сгружают на что-то мягкое — в гримерке вроде стоял диван.       Серёжа осторожно приоткрывает глаза — все так, гримерка. На улице уже стемнело, свет выключен. В паре метров от него, около столика с райдером копошится темная фигура.       В темноте и тишине голова раскалывается не так сильно. — Ну и что это было?       Артём разворачивается, в руках у него пластиковый стаканчик, который он незамедлительно вручает другу. — Вода, выпей.       Сергей залпом опустошает стакан и отдает обратно. — Что «это»? — Цирк с конями. Мог бы сразу сказать, что тебе хуево, мы бы тебя не дергали, — Артём стоит, сложив руки на груди.       Тёма прав. Ему достаточно было просто сказать, а он как упрямый дурак решил что самый умный и только хуже сделал. Чего боялся? Идиот, блядь.       Карамушкин ничего не отвечает, только вздыхает тяжело и жмурится. Снова начинает подташнивать. — Что-то случилось, Серёж? — тон вопроса бьет под дых. Артём идет на крайние меры.       Ты, придурок, случился. Ты и свадьба твоя. Или уже забыл, как мы с тобой в пьяном угаре в тот вечер, когда все уже спали, чуть ли не до кровавых соплей поцапались? Да ты и не запомнил, наверное, только с удивлением смотрел на синяк на переносице на следующее утро. Оно и к лучшему. — Ты весь тур ходишь как пришибленный. Я, может и не спец в таких делах, но что-то все равно знаю и подсказать могу.       Ничего ты не знаешь, Артём Хорев.       Сергей поднимает голову, чтобы стойко выдержать зрительный контакт с возвышающимся над ним Хоревым, но на внезапное движение шеей мигрень реагирует быстрее — тупая боль вновь бьет по затылку, Серёжа шипит и хватается за голову. — Эй, тих-тих, без резких движений, а то мы тебя к гигу не соберем.       Диван рядом проседает. Артём кладет руки к Карамушкину на плечи, разворачивает и тянет спиной на себя. — Ты чего? — от удивления Сергей почти не сопротивляется. — Ложись давай, целее будешь.       Голова Серёжи оказывается на теплом бедре. Так и правда удобнее. Тёмина ладонь ложится на грудную клетку. — Так что случилось?       Внимательная синева хоревских глаз поблескивает в сгущающемся сумраке. — Я...ничего. Ничего не случилось. Просто заебался сначала с альбомом, потом с туром, да еще этот грёбаный клип снимать надо… — звучит устало. — А я думал у тебя там с делами, кхм, амурными не клеится, — ехидно хмыкает Тёма.       Сердце заходится испуганной птицей. Он ничего не помнит, успокойся, дурак. — Не, не до них пока, — натянуто улыбается уголками губ.       Артём что-то поправляет в его волосах, осторожно перебирая пряди. По шее бегут мурашки. — Сергей, где ты, блядь, шароебился, раз столько всего шевелюрой насобирал, а? — озадаченно выдает Хорев, выуживая пальцами какой-то мелкий мусор.       Серёжа что-то неразборчиво мычит, мол, откуда мне знать, и ерзает, устраиваясь поудобнее. Мигрень понемногу успокаивается, но свинцовая тяжесть не торопится исчезать. — Ты никуда сейчас не идешь? — тихо спрашивает Карамушкин. — Мм, нет. Мы закончили, остался только Лёха, а он отлично справляется сам, — так же тихо отвечает Артём.       Он решает, что может позволить себе маленькую слабость. Совсем маленькую, меньше самой ничтожной пылинки размером. В масштабе Вселенной это все равно не будет иметь значения, так ведь? — Ты же не против, если я на пару часов узурпирую твою замечательную ногу в качестве подушки? — вопрос звучит нарочито серьезно.       Тёма коротко смеется и откидывается на спинку дивана. — Узурпируй сколько хочешь, а я лично спать. Вымотаешься тут со всеми вами.       Горячая ладонь остается лежать на груди приятной тяжестью.Сергей закрывает глаза, чтобы заснуть и проснуться к выступлению настолько свежим и здоровым насколько это возможно.       Он не учитывает, что все во Вселенной имеет значение. Даже самая крохотная пылинка.