Ночь, лес и баллады.

Ночь. Лес. Красивое звёздное небо, чистый воздух. Лёгкое, совсем ненавязчивое потрунькивание лютни, и ласковый мужской голос. Хотя лучше сказать не мужской, а мальчишеский, ибо голос у Лютика был как у 17 летнего парня. Хоть он и правда выглядит всего на 17-20 лет. Хотя, кто его знает? Впрочем, несмотря на его относительную молодость, он довольно начитан и даже опытен, ну или хорошо-хорошо мудр. Если бы ещё не болтал так много и не был столь беспечным… Геральт часто гадал над возрастом своего болтливого спутника, но пока, как видим, истина ещё не снизошла до него. Вот и сейчас он думал об этом, пока чистил свой серебряный меч от крови Трупоедов. В маленьких деревнях, находящихся близко к лесу, их довольно много. Хотя оно и неудивительно. Кого из людей волки загрызут, кто чумой заболеет, так что приходится делать всё, что можно. В этот раз люди жаловались, что нет отбоя от этой нечисти, мол сами справиться не могут, и решили нанять ведьмака. Естественно, Геральту нужны деньги на еду к примеру, а Лютику, как всегда, нужны были новые впечатления для баллады. Хотя будь Геральт на месте своего беспечного спутника, то остался бы в таверне у жителей деревни, ведь этого олуха два раза чуть не укусили. Это ему повезло, что ведьмак рядом был и не отходил почти не на шаг. Друг же всё-таки. Правда, самому барду о том, что Геральт всё же считает его другом, знать вовсе не обязательно. Пока Геральт чистил меч, Лютик сидел рядышком, облокотившись спиной о Плотву, что дремала позади них, и брынчал на своей любимой Эльфийской лютне балладу об очередной своей женщине. Как говорится «новой двухдневной любви».  — Она была прекрасна, как рассвет… И голос будто сладкий эль… Очаровала меня голубыми глазами… Захватила в плен тонкими руками… Хм… Геральт, как думаешь неплохо? Или всё же строчка «Голос будто сладкий эль» слишком странная и понятная, как всегда, только мне? — Лютик повернул голову в сторону своего молчаливого друга, который лишь странно на него посмотрел и хмыкнул, продолжив своё занятие. — Геральт! Вот опять ты так! Тебе что, сложно сказать  «Нет, Лютик, это прекрасная баллада»?. Я прямо представляю эту женщину и… — Он запнулся, так как Плотва, видимо уставшая стоять на одном месте, решила таки немного пройтись, тем самым лишая барда опоры, а тот в свою очередь, не удержав равновесие, упал назад перегнувшись через бревно, на котором они сидели уже пару часов, попивая эль. Послышалось болезненное и немного напуганное «Твою мать!», а затем усердное кряхтение. Лютику потребовалась минута чтобы наконец вернуться в сидячее положение, болезненно потирая растянутую поясницу. Ведьмак только чуть улыбнулся снова хмыкая. Голубые глаза посмотрели на него с некой обидой, но видимо посчитав это меньшим на что можно обижаться, он снова начал набрынькивать мелодию, подбирая рифмы и слова.  — Сладкий поцелуй моей дамы сердца… Как же хочется его почувствовать… Испытать волшебные чары настоящей, сладкой любви на всю жи-и-изнь…– Сладкий голос лился из не менее сладких уст. Таких желанных и тонких, как у юной девы губ. Каждая строчка произнесенная бардом разрывала Геральту сердце. Он давно хочет как раз познать то, о чем в последних строчках пел Лютик. И плод его жарких снов и желаний как раз сидел рядышком. Именно из-за этого наглого, неугомонного, болтливого и беспечного барда Геральт не мог спать. Поэтому и пошел за Джином. Поэтому и не стал рассказывать барду причины бессония. Иначе Лютик, упорно скрашивающий его одиночество, наверняка навсегда бы от него ушёл и больше Геральт никогда бы не увидел его ослепительную улыбку, белоснежные, милые зубки и даже клычки, которые были довольно заметны, не увидел бы этих щегольски уложенных волос, которые наверняка невероятно мягки на ощупь и пахнут, не смотря ни на что, прекрасно. Так же прекрасно как и весь бард в целом. Это его хрупкое тело, некая беззащитность и детская наивность. Всё это буквально манило, и хотелось поскорее завладеть этим, прижать к себе и никогда не отпускать, никому не показывать и всегда быть рядом, охранять и обладать. Это как волк оплодотворивший самку. Он всегда заботится о своей беременной спутнице и защищает её из последних сил. Вот и сейчас у ведьмака было примерно тоже самое чувство, что довольно странно. Лютик ведь не самка. Хотя по характеру и телосложению очень даже похож… Геральт слегка покачал головой, отгоняя такие мысли и возвращая уже чистый меч в ножны, а тряпку бросая в костёр. Вокруг тут же запахло гнилью, но запах быстро ушел дальше в глубину леса. А вот песни о красивых девицах увы никуда не исчезали, продолжая нагружать ведьмака разными мрачными мыслями, разрывая его сердце от боли и ревности. Это было невыносимо слушать. Конечно Геральт и сам пытался забыться в нежных объятиях девушек. В их тёплых и упругих грудях. В их стонах. Ведь сам Геральт поначалу списывал это на нехватку тех самых женских объятий и ласки. Но был не прав. Он привязался к этому лучику света в его тёмном и одиноком будущем. Кому нужен мужчина, который помимо того что не может оплодотворить и сделать женщину счастливой, так ещё и ведьмак.? Ни-ко-му. Он лишь мимолётное увлечение. Ну, а Лютик… Ну, а что Лютик? Он полностью поглощённый музой и написанием новой баллады о его новой женщине и совсем не замечающий того, как помрачнел его друг. Он вовсе не замечает как тот уже убрал меч в ножны, и даже не замечает запаха гнили от тряпки, безжалостно брошенной в пламя костра и тут же им пожираемой. Он самозабвенно продолжает подбирать ритм, некоторые аккорды, перемещая изящные руки то вверх то вниз и переставляя тонкие, ухоженные пальцы с одной струны на другую. — Ты была прекрасна словно соловей… Певший песню о чистой и невинной душе твоей… Локоны твои черны как смоль… А глаза словно звезда под этой луной. Блестят и освещают путь нелёгкий мой… — Баллада несомненно получалась красивая, но ревность и боль в груди Ведьмака была сильней и он не вытерпел. С глухим гортанным рыком он за секунду оказался напротив барда и нежно взяв того за подбородок мозолистыми, грубыми пальцами заткнул столь болтливый и желанный рот поцелуем, сразу проникая в чужой горячий рот и начиная свои исследования, чему Лютик, кажется, совсем не сопротивлялся. Либо парень был в шоке от неожиданности и столь наглого обращения, либо он просто давно ждал этого и лишь провоцировал своего спутника. Геральт проникший в рот сначала начал исследовать зубы и дёсна, слегка прикусывая чужие тонкие губы, потом добрался до нёба, а потом и до чужого языка, который всё это время либо отчаянно пытался помешать, встревая между нёбом и языком ведьмака, либо же наоборот хотел поскорее привлечь к себе внимание. Ведьмак нежно и даже робко прикоснулся к языку барда, поглаживая ребро, ожидая ответа и приглашая принять участие в его игре, о чём не пожалел ни разу, ведь ему незамедлительно ответили, сразу же пытаясь перехватить инициативу, но не тут-то было. Геральт своё место просто так не отдаст, поэтому он сразу же принял приглашение в увлекательную схватку, немедленно побеждая и возвращая главенство себе. Ведьмак краем уха услышал громкий стук дерева о землю и жалобное побрякивание струн лютни, которая была безжалостно отброшена в сторону за ненадобностью, а на могучие плечи легли худощавые красивые и эстетичные руки, несильно сжимая чёрную рубашку Геральта. У обоих несчастно жгло лёгкие от недостатка воздуха, в особенности у Лютика, но они упорно не хотели друг от друга отрываться. Не выдержав, бард несильно прикусил язык, хозяйничавший у него во рту, почти отдирая от себя ведьмака и тут же глубоко вдыхая желанный воздух, которого так не хватало, на что получил лишь усмешку.  — Чёрт… Геральт я… чуть не задохнулся… — Сказал парень, всё ещё хватая воздух ртом и наполняя им лёгкие.  — Скажи спасибо что не помер — Сказали ему с долькой нежности и снова тепло улыбнулись. Лютик впервые видел такую улыбку на обычно непроницаемо-каменном лице своего спутника, друга и теперь, похоже, любовника. Лютик обнял ведьмака за шею, притягивая его ближе к себе, заставляя опереться о бревно руками по обе стороны от бёдер самого барда, тут же поверхностно целуя в губы, щёки, нос и скулы. — Значит… ты всё-таки… провоцировал…меня…– В перерывах между поцелуями проговорил Геральт. — Какой наглый… подлый… хитрец — сказал он, целуя Лютика невероятно глубоко, вызывая у парня довольное мычание и лёгкую улыбку.  — Ты… на удивление… слишком болтлив сегодня… — Проговорил бард, прижимаясь лбом к чужому лбу, продолжая целовать щеки, спускаясь к шее, ластясь и снова терзая губы Ведьмака. — От тебя заразился…– Выдохнул в поцелуй Геральт, снова проникая в чужой рот настолько глубоко, насколько мог и вновь слыша приглушённое мычание-стон. И это было последней каплей. Ведьмак немедленно, буквально за шкирку поднял барда на ноги, тут же подхватывая его на руки, вынуждая Лютика крепко обхватить его поясницу ногами, ближе прижимаясь эрогированым членом, из-за чего сразу же послышался стон и Геральт, уже теряя над собой контроль от возбуждения, понёс Лютика в палатку, которая была поставлена заранее. Конечно зайти вот так вот было сложно, поэтому им пришлось отлепиться друг от друга, но Лютик был настолько возбуждён, что просто не мог стоять на ногах и ведьмаку пришлось его придерживать, что бы тот не упал случайно. Идти с каменным стояком было ужасно неудобно, пусть и такую короткую дистанцию, но что поделаешь, иначе было не зайти. И как только парни оказались в палатке, старший сразу уложил на лопатки барда, нависая сверху, сидя меж раздвинутых ног Лютика, который с каждой секундой терял терпение и уже начинал жалобно постанывать и даже хныкать. — Г…Геральт… Пожалуйста… Прошу тебя… — извивался он протягивая руки к возбуждённому естеству намереваясь ослабить свою муку, но все его попытки были безжалостно предотвращены, руки перехвачены и заведены над головой, а одна из рук ведьмака удерживала их, вторая же снимала нижнее бельё барда, который места себе не находил от возбуждения. Освободившись от нижней части одежды и ослабив давление на эрогированый член, Лютик облегчённо простонал, но этого было невероятно мало. Капля в море. Барду хотелось большего. И он это получил, но Геральт всё равно продолжал удерживать руки парня над головой. Вторая свободная рука, как только расстегнула кафтан и прошлась по обнаженной, худощавой груди барда, сразу медленно приблизила два мозолистых пальца к лицу Лютика, что тут же были захвачены в тёплый плен рта. Постанывая, и даже немного причмокивая, Лютик посасывал пальцы ведьмака, одновременно с этим покрывая их большим количеством слюны. Решив что этого будет достаточно Геральт вытащил пальцы изо рта Лютика и разведя его ноги чуть шире, проник сразу двумя пальцами в колечко мышц. Бард выгнулся и вскрикнул. Это было больно. Невероятно больно и Лютик знал что возможно потом будет больнее. Но ведь после боли следует что-то приятное? Как после тьмы свет. После ночи — утро. Вот и сейчас, когда боль прошла, а анус привык к наполненности — пальцев было мало и растяжка не приносила сильного дискомфорта, скорее ещё больше желания. Геральт держался из последних сил, а Лютик видя старания своего любовника решил чутка подсобить, и освободив наконец руки, он встал на четвереньки, сбрасывая свой кафтан, подползая ближе к чужому паху, проводя языком по кожаным штанам, обтягивающим такой желанный член, получая громкий гортанный стон, от которого табуны мурашек бегают по спине, и мышцы ануса судорожно сжимаются в ожидании чего-то сладкого и незабываемого. Руки Лютика судорожно справились с застёжкой штанов, спуская их, и тут же буквально ловя ртом дёрнувшийся член ртом. Посасывая головку члена ведьмака, Лютик продолжил себя растягивать, подготавливать, так же подготавливая член Геральта, ко входу в его аппетитную попку, обильно смачивая его слюной, глотая буквально до гланд. Но оба предчувствовали что скоро кончат, поэтому не теряя времени Геральт снова уложил барда на лопатки, еле оторвав его от просто крышесносного минета, и тут же снова нависая, приставляя головку смоченного члена к судорожно сжимающейся дырочке. Ведьмак чуть помедлил, лишь приблизив головку к дырочке так, что бы оставалось пару миллиметров до погружения. Лютик громко застонал нетерпеливо поёрзав и подавшись вперёд самолично насаживаясь на чужой член. О да. Ожидания его не обманули. Член был большой, толстый и погружался глубоко. Поясницу прострелило мимолётной болью, по спине снова табунами побежали мурашки. Крепкие руки сильно сжали задницу разводя половинки в стороны и чуть приподнимая парня повыше, который в свою очередь снова обхватил шею Геральта руками, а поясницу ногами заставляя войти по самые яйца. Ведьмак, как только вошёл, сразу начал двигаться, даже не дав толком привыкнуть, поэтому с каждым толчком поясницу простреливала мимолётная боль, которая тут же растворялась в наслаждении, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Геральт буквально вдалбливал Лютика в землю, а тот в свою очередь активно подмахивал бедрами пытаясь сильнее насадиться на столь желанное естество и царапая спину ведьмака короткими ногтями. Толчки были сильные, невероятно глубокие. По всей палатке раздавалось пошлое шлёпанье потной кожи о кожу, всхлипы и стоны наслаждения от обоих. Лютик успел кончить два раза, когда наконец в третий раз к разрядке наконец стал приближаться и ведьмак, ускоряя темп и силу толчков, сбиваясь с определённого ритма и сильнее сжимая сладкие булочки своего любовника, буквально натягивая того на член.  — Ха-а… Г-ге-еральт… Быстрее-е-е…– Хныкал младший сильнее сжимая потные плечи любимого. Ведьмак тем временем продолжал активно вдалбливать худощавое тело в землю, попутно приближаясь к разрядке и оставляя невероятно много засосов и укусов на шее, груди, даже сосках и ключицах Лютика, который с громким криком в третий раз излился себе на живот, забрызгивая семенем скользкие тела, сжимая ведьмака глубоко в себе и заставля мужчину кончить вслед за собой, оставив укус на хрупком плече. Ведьмаку потребовалась минута чтобы прийти в себя и отогнать эйфорию. Он вышел из обмякшего и сонного Лютика, дыхание которого ещё не восстановилось, а бешеное биение его сердца было слышно даже сейчас, особенно ведьмаку, и лёг рядышком накрывая их обоих лёгкой простынёй ибо большего у них не было. Бард тут же придвинулся ближе, скручиваясь в комочек и засыпая практически сразу. Ведьмак же приобнял Лютика, грея его своим теплом и начал перебирать волосы своего уже спящего любовника. Они и правда были невероятно мягкими.