Ромашковое поле

Умирать не больно, умирать…странно? Да-да, именно так, странно. Вот ты, живой, дышащий, настоящий, а через мгновение тебя уже нет. В легкие не попадает воздух, сердце не качает кровь… Сколько раз я с наслаждением наблюдал, как жизнь медленно угасает? Не сосчитать. Должно быть, кто-то сейчас так же наблюдает за мной, а я не могу даже открыть глаза. Я же знал, что рано или поздно это со мной случится! И ни капли неудивительно, что смерть пришла рано. С моей профессией просто не может быть иначе — конкуренты, копы, мафия. Я знаю, что умираю, знаю, что никто меня не спасет. Я знаю, что деньги, мною заработанные, не достанутся моей семье, которой у меня нет. Что ж, не было тайной, что не смогу унести с собой после смерти ничего материального, и все же обидно, что на это я потратил всю свою жизнь. Хотел бы я снова встретить мать, с которой так часто ссорился и которая так рано погибла. Ха-ха, а ведь будучи живым я никогда о ней даже не вспоминал. Смерть так меняет людей… **** Я умер, так? Но, если это правда, почему сейчас я слышу пение птиц? Я не сразу понял, что могу открыть глаза. Вместо темного ночного неба я увидел голубое, почти лишенное облаков. Ярко светило солнце, заставляя меня щуриться. Еще немного и я почувствовал, что лежу на траве. Затем ощутил запах цветов. Словно все мои органы чувств по очереди включались, позволяя привыкнуть к изменившейся обстановке. С наслаждением вдохнув сладковатый запах, я улыбнулся. Хорошо тут, спокойно. И пусть я не помню, ни кто я, ни как здесь очутился. Сейчас почему-то это было не важно. Я встал на ноги, чтобы оглядеться, но тут же память обрушилась на меня, заставляя упасть на колени. Я схватился за голову, пытаясь остановить калейдоскоп воспоминаний. Слишком быстро, слишком внезапно! Почти сразу это закончилось. Я вспомнил все. И снова поднялся на ноги в поисках того, у кого можно было потребовать объяснений. Однако единственным, что я увидел, было… «Ромашковое поле? ..Что еще за стереотипное место? Я всю жизнь был атеистом, а после смерти мне ромашковое поле?! Да вы издеваетесь!» — Я сжал ладони в кулаки. — «Вы меня бесите! Вы все!» Спокойствие, завладевшее мной пару минут назад, исчезло. Ярость. Я сейчас чувствовал именно ее. Внезапно оказаться на ромашковом поле, вместо ночной дороги? Где сирена милиции, где… почему я вообще еще могу думать? Разве я не умер только что? Атеист. Всю свою жизнь я не верил в Бога, жил одним днем. Я презирал любые религии, любые религиозные праздники. Более того, Бога я даже не презирал, я его ненавидел. До глубины своей, если можно так сказать атеисту, души. Беспричинная ненависть появилась с тринадцати лет. Почему меня должен кто-то создавать, чтобы я пресмыкался пред ним?! Что это? Рядом появилась девчушка лет пяти-семи. Она смеялась. — Ты такой хмурый, Андрейка. Она знает мое имя? Откуда она может его знать? — Отвали, мелкая, — оскалился я. Ненавижу детей. Своих не имел, чужих ненавидел. Все, что сейчас было вокруг меня, отравляло мое существование, хотело еще больше разозлить. О да, я понимаю это, особенно сейчас, глядя в голубейшие глаза малолетки. — Нехорошо быть таким хмурым, я все-таки Бог. — Девчушка бесстыдно на меня глазела и улыбалась. На ее голове был веночек из ромашек. — Тот самый Бог? — с подозрением спросил я. Да он, оказывается, садист, раз пришел ко мне именно в том образе, выводит меня из себя. Я со злостью выдохнул. — Докажи мне, что ты Бог. Я не верю в тебя. — А раз не веришь, зачем доказывать? — Моя собеседница весело рассмеялась и захлопала в ладошки. — Атеист! Меня спрашивает атеист, тот ли я самый? — Девчонка хитро прищурилась и склонила голову набок, дрожа от сдерживаемого смеха. — А ничего я тебе не скажу, меня вообще нет. Я скрипнул зубами. Любопытство всегда было моим слабым местом. Я не верил, что мужик, создавший нас, был этой девчонкой. Спрашивается, почему она не мужик, если она Бог? — Ладно, Ты есть, — словно уступая, нехотя произнес я. — С этого и надо было начинать! — Девчонка закатила глаза и села прямо на траву. Внешность маленькой девчушки сменилась внешностью святого отца, которого я недавно убил. Какая прелесть, я сейчас прямо так и брошусь к Богу под ноги, чтобы вымолить прощение за грехи. Да-да, как же. — Не хочешь ли ты мне сказать что-нибудь, сын мой? — мечтательно посмотрев на небо, заговорил старец. Венок с его головы никуда не делся, только теперь он окольцовывал седые волосы священника, а не каштановые маленькой девочки. — Вот еще. Не верю. Ты меня этим не одурачишь! Я все равно в тебя не верю и не поверю никогда, — поменял позицию я, передумав верить какой-то малолетке, которая, к тому же, зачем-то сменила пол и возраст. Иллюзия? Да, это просто иллюзия, я наверняка просто брежу. Сменила облик и думает, что я мгновенно посчитаю ее Богом? Я отшатнулся от странного существа, зовущего себя Всевышним, словно мне была неприятна сама мысль находиться рядом с ним. — Сынок, никто тебя верить не заставляет. Даже атеисты иногда планируют что-то мне сказать. — Старец пожал плечами. Я вздохнул. Злость внезапно прошла, я присел рядом с Ним. Ощущая себя полным идиотом за свою вспышку, за неспособность решить, верю ли я, что предо мною Бог или нет, я на некоторое время задумался. Нужно было подобрать слова. Подумать и определиться, верю ли я в реальность происходящего, могу ли доверять «Богу». — Хорошо, я поверю, что ты Бог. Все равно я уже умер, мне нечего терять. — Я вздохнул. Что мне еще остается? Смысла никому нет прикидываться Богом, да и я ничего не потеряю, если поверю. Странно, но мне действительно впервые в жизни (или в смерти?) захотелось поверить. — Скажи, тебя не задевает то, что в тебя не верят, что я не верю даже сейчас? — А должно ли меня это задевать? — мечтательно отозвался Он. — Мой новый облик для тебя приличнее выглядит, не так ли? — с усмешкой поинтересовался Бог. — Мне безразлично, в каком образе тебя ненавидеть, — огрызнулся я, мгновенно забыл о своем побуждении быть спокойнее. Я сорвал несколько травинок и подул на них. Улетели. — Ты меня ненавидишь за совершенное? — Да мне плевать, честно говоря. Я вас создал, это было частью Моего плана. И да, такого убийцу, как ты, я вовсе не ненавижу. Люблю. Вы мои творения, я не могу не любить вас. Люблю именно потому, что вы такие разные, хотя в глубине души такие одинаковые. «Что мне еще Ему сказать? Странно, рядом с Богом я не чувствую торжественности, не чувствую, что говорю с кем-то, кто выше меня… Так просто с Ним общаться, как с давним знакомым. Может, это потому, что я все-таки не верю?» — Знаешь, я не совсем понимаю, что еще можно тебе сказать. «Сколько верующих мечтают о такой встрече, а я не знаю, что говорить.» — И я не знаю. — Бог рассмеялся. — Ты всегда сможешь сказать мне что-то, если будешь обращаться ко мне. Конечно, только в том случае, если захочешь. Мысленно, вслух — неважно. Я слышу все, если захочу. Молитвы, впрочем, отдельная тема — их слишком много. — Старик усмехнулся. — Не люблю, когда меня эксплуатируют, хорошо хоть помощники есть. — Он развел руками и задумался. — Выбирай, куда сейчас идти, время, отведенное на нашу встречу, не безгранично. Пожалуй, в плане одного фееричного эксперимента я мог бы вернуть тебя на землю. «Вернуть мне жизнь? Мне, убийце? Он меня даже не обвиняет, а я уже чувствую угрызения совести.» В полной растерянности я взглянул на севшую на мою руку белую бабочку. Я поднял руку на уровень глаз — всего лишь хотел разглядеть ее поближе! —, но она улетела, испугалась, наверное. Я вздохнул. — Не мог бы Ты огласить весь список вариантов? — попросил Его я. Бог лишь рассмеялся. — А вот это, сын мой, ты должен придумать сам. Назови мне, куда бы тебе хотелось, а я отвечу, можешь ли ты туда попасть. «Он со мной играет! Бог еще называется. Что ж, терять мне все равно нечего, попробую удивить его.» — Тогда у меня есть интересная мысль.