Неизменная составляющая

Две страны сидели в этой светлой комнате, покрытой мягкой тканью, уже около часа. - Мы что им, сумасшедшие, чтобы нас пихать в какой-то дешёвый изолятор? Черт, они даже еды не оставили! - Альфред ходил туда-сюда, измеряя шагами такое малое пространство. Здесь было подозрительно тихо, а единственная дверь, ведущая к выходу, была заперта. Ладно она была бы деревянная или пластмассовая, с этим можно было бы что-то сделать, но с железной то как поступать прикажете? Иван посмотрел на него с привычной улыбкой и не проронил ни слова. Сидеть здесь, пытаясь быть вежливым, и даже ни разу за столь долгое время не врезать американцу было чем-то невообразимым, учитывая сколько глупостей он говорил (тем самым раздражая ужасно). Россия откинул голову на стену, смотря в верх и позволяя болтовне его знакомого шуметь на фоне. Его напрягала эта странная вентиляция, сантиметров двенадцать на двенадцать, встроенная в стене. От нее ничем не пахло и потока воздуха, выходящего или, наоборот, входящего, не чувствовалось, Иван сам проверил, потому теперь и беспокоился. Его посещали мысли сообщить об этом Джонсу, но тот же, гад, заметил и теперь не подает виду. Лишь бросает косые взгляды, когда Брагинский якобы отворачивается. - Эй, ты меня слушаешь!? Я тут придумываю план, а ты витаешь в облаках! - Любитель покушать гамбургеры и злящийся из-за их отсутствия сейчас стоял, сложив руки, и глядел с явными нотками злости в глазах. Они глядели друг на друга: один прищурившись, недовольно, другой более безразлично, но тоже какие-то черты неудовольствия проскакивали на лице. Это недовольство было у них практически единственной общей чертой, всегда, когда они находились друг с другом наедине - случалась такая игра в гляделки. Всё это происходило не часто в наши дни. Понятное же дело, Россия теперь в состав большой восьмерки не входит, соответственно и видеться им теперь особо не надо. Только вот так считают они, но у правительства оказались другие планы. Вон, с обеих сторон согласились на обсуждение их дальнейших отношений и сотрудничества в некоторых сферах. У Ивана зубы скрипят, когда он вспоминает слова: "Мы считаем, что нужно сотрудничать с Россией, но мы не перестанем противостоять ее действиям". Он не глупый маленький мальчик, которым был очень давно, он понимает, что происходит, всё видит. Только вот сделать ничего не может, его волю подавили, остается только повторять себе наизусть заученные фразы из прямого эфира на главном канале и надеяться, что он когда-нибудь поверит в них сам. - Эй! - Повторил Альфред более настойчиво. - Я слушаю тебя и твой план. - "Натянутая улыбка". - Ты должен призвать своих глупых духов типа домового и тому подобную нечисть чтобы вызволить нас отсюда. - Ну да, конечно, именно этим домовые и занимаются, вышибают железные двери, прокрадываясь в логово похитителей, пффф, классика. Иван думает, что лучше уж умереть, чем быть настолько тупым и узко мыслящим. - А чем тебе твои духи не угодили? - Почти что вежливо интересуется Россия. - Не, я вообще не шарю в этой теме. Это у вас с Англией куча какого-то паранормального дерьма. Я нормальный, не вижу всего этого. - Джонс терпеливо ждет того момента, когда Россия придет в бешенство и сменит эту фальшивую улыбку на какую-то другую эмоцию. Ему бы что-то другое, ну хоть что-нибудь. - Можем помолиться. - Предлагает Иван и весело, с озорством улыбается. -Ты думаешь, бог поможет? - Да. - Я думаю, он занят. - Не берет трубку? - Ну да, у него там дети в мире от голода умирают. - Бедняжки. - Вздыхает Альфред и качает головой. - Бедняжки. - Вторит ему Иван, грустно вздыхая. У обоих озорные огоньки в глазах и насмешка. Некоторое время они сидят тихо, лишь изредка кидая взгляды друг на друга. Постепенно до каждого из них доходит, что в их памяти на долгое время запечатано определение "враг". - Твой план разрушен? - Интересуется Иван и хочет добавить что-то еще, но они оба слышат какой-то щелчок. - Блять. - Выплевывает из своих уст Джонс и они оба переводят взгляд на вентиляцию, интуитивно отползая дальше он нее. Проходит пару секунд, и они наблюдают. - Что-то невидимое - Начинает Брагинский. - Запаха не чувствую. - Уже продолжает за него Альфред. - Хорошо если ядовитый газ, плохо если горючий. Тут все стены из ткани, будем мучиться и гореть очень долго, восстанавливаться... еще дольше. Никто из них не бежит к двери и не паникует. Оба уже обыскали все, что только можно, каждый уголок был тщательно исследован. Они могли не доверять друг другу, но уж самому себе каждый доверял. Иван, сидящий внизу, ничего не чувствовал, но наблюдал картину, как Альфред, полный смелости, вдыхает полную грудь воздуха и валится вниз. Все что можно наблюдать сейчас - это его дрожь и попытки очистить легкие от странного вещества, кашляя и задыхаясь. Россия ничего не говорит, дышит спокойно и умеренно, следит, сидя в уголке. Когда же кашель проходит, Альфред отползает к стенке, в противоположную сторону от Ивана и зарывается лицом в ткань стены. Он что-то мычит, подтаскивает к себе колени, продолжая дрожать. - Сильно больно? - Интересуются у него. Он опять мычит, но вскоре просто вертит головой в стороны. Нет? Тогда что за странная реакция? Проверять сам Брагинский не будет, не очень-то хочется, если честно. Проходит некоторое время и в проверке нет теперь нужды - он уже и сам начинает находиться под действием. Такой сильной дрожи не было, было приятное тепло во всем теле, которое вскоре начало скапливаться в одном не очень приличном месте. Вот тогда-то Иван и понял, что это, самый настоящий пиздец. Приходится так же подминать под себя ноги и делать вид, что он не слышит жалобных стонов, напротив. Отвернуться стоило бы, но почему-то это невозможно. Он не хочет, чтобы они это чувствовали, знает же, что нечто подобное усложняет все в их жизни. Россия вздыхает с отчаяньем, вспоминая прошлое. Его роду было написано проходить через трудности, но сколько бы все не надеялись на светлое будущее, всё равно всё хорошее будет длиться не долго, а потом и вовсе опять вернется во мрак. - Я не хочуууу... - Скулит Альфред. Ему сейчас уже не страшно показать свои эмоции, он знает, что может. И Иван наконец-то отворачивается, пытаясь ударить кулаком стену, но врезается лишь в мягкую ткань. И так противно, и так гадко. Они оба чувствую то, что другим обычно приносит огромное количество удовольствия, но в случае Америки и России удовольствия нет никакого. С другой стороны - полное молчание. Джонс вслушивается, и тишина даёт ему сил чтобы успокоиться. Потому что если Иван смог, то он сможет в два раза лучше. Дальше стояло решение. Успокоившись, Альфред переводит мутный взгляд на сокамерника, хранившего, такое сильное молчание. А его друг по несчастью бездействует, прожигая в стене дыру взглядом. Минуты тянутся медленно, и американец аккуратно ложится на пол, закрывая глаза. Ему хочется ругаться, хочется метать и беситься. Он готов отдать любые деньги, лишь бы не понимать, каким взглядом он сейчас смотрит на Россию. ЕГО Россию, который без него был бы не способен функционировать. Ненависть всегда была лучше для его страны, чем осознание. Продолжая смотреть, в его сознании начинают проскальзывать мысли: Уж если ты занят проблемами других, помоги им, боже. Но прошу, блять, не бери на себя грехи того, кто делает это с ними двоими сейчас. Запрети им считаться людьми, запрети им мечтать, радоваться, печалиться. "Пожалуйста" - думает Альфред. Ему становится лучше, когда огромная волна, захлестнувшая его, проходит. Может быть его мысли и неправильные, но он не будет отрицать их перед собой и другими -думает русский. - Я хочу тебя. - Хрипит он. - У нас даже нет другого выхода. - Отвечают ему, роняя одинокую слезу. И хорошо, что это никто не видит. - Я хочу вгрызться в твое горло и избавить тебя от мучений. - Иван говорит это и хочет помочь, считает, что так будет правильно. Просто что бы он не сделал - будет плохо. - Я сам все сделаю. - Небрежно бросает Джонс. Приспуская штаны, все ближе он подбирается к причине своего напряжения. Ему даже не возражают - со стороны все то же молчание. Он как-то слишком резко обхватывает свой член и судорожно вздыхает, выгибаясь. Ему хочется простонать имя своего возлюбленного, но его отец наверняка бы не одобрил этого. Даже сейчас этот придурок, с отторжением смотрит на него. Свобода Америки - заключенные в черепушке Англии выводы о детской импульсивности и непокорности. - Я не-на-ви-жу. - Все еще не стремясь удовлетворять себя, он с яростью сжимает зубы вокруг кожи второй руки. Он грызет ее, не ощущая привкуса крови, которая течет по его рукам. Он приходит в себя лишь благодаря, невиданной ранее, нежности, когда со спины его обхватывает одна рука за торс, а другая поглаживает волосы. И будто бы вещества, что проникло в них не существовало; безумия, что поселилось внутри и вовсе не было. Об этом напоминала лишь рана на руке Америки и освобождённые от перчаток руки России. Аккуратно поглаживая по волосам Альфреда, Иван обнимал его сильнее, но все еще нежно. Это было не так мягко как стены, что их окружали, потому что такая мягкость не отбирала у тебя возможности. - Ты в порядке? - Нежно спрашивает Иван шёпотом. Может быть и в порядке. Они аккуратно перемещаются и теперь Альфред сидит, уперевшись спиной в стену, а его беда нависает над ним. Очки где-то внизу и если их обладатель не замечает, то Брагинский же аккуратно откладывает в сторону, чтобы не раздавить. Наклоняясь, он пытается поцеловать Джонса, совсем осторожно. Когда их губы соприкасаются, уже становится легче. Руки блуждающие по уставшему от напряжения телу, ласкают его, очерчивают, дарят нужное тепло. Сам безвольный Альфред смотрит на свою руку и разочарованно вздыхает. - Это я напугать тебя решил, к действию призвать. - Говорит он. А Россия лишь заботливо улыбается, мол "Конечно". Поцелуями Иван спускается все ниже и доходя до главного, ободряюще смотрит на партнера. Будто бы это не он собирается отсасывать, а ему. На пробу Россия сначала лизнул член, из-за чего Америка вздрогнул, а потом уже начал полноценно облизывать его, даря столько внимания, сколько мог дать. - Если бы ты не аннексировал Крым, мне было бы приятнее. - Усмехнулся Америка, скорее с горечью. После этих слов Россия вобрал в себя ствол полностью и начал дышать на него, обдавая теплом и больше не двигаясь. - Мхмх, нет... Ты... Ах... Что.... - У Альфреда вновь задрожали колени, но не успев об этом побеспокоиться, Россия обхватил их руками, отстранившись. - Хочешь трахнуть меня? - Иван пристально глазел на Альфреда, ожидая ответа. Тот с удивлением его дал. - Это твой посттравматический синдром так проявляется? Мазохизмом? - Ты можешь быть нежным, если хочешь. - Россия убрал у себя прядь волос с лица, заведя ее за ухо. - Но ты-то этого не хочешь. Они немного помолчали. Прозвучал еще один щелчок. - Это что-то новое или добавка? - Подавитесь и распишитесь - Процедил Россия. Было уже наплевать что это, главное они начали. Россия наконец-то стал раздеваться. - Я на самом деле готов сгореть заживо, лишь бы перед этим увидеть твой член. - "Веселое хихиканье Альфреда" - Есть что-то поважнее члена, мистер фальшивость. - "Был ответ бывшего коммуняки" Далее его просто проигнорировали. Альфред знает, что он фальшив, фальшив изнутри, пропитан стандартами, идеалами, но в тоже время жаждущий нового, равенства и толерантности. Одни противоречия, которые губят его, это лицемерие, которое одновременно и есть и нет. "У вас все в порядке?" - спросят у вас на улице, если вы хоть немного побледнели. Но когда ты живешь рядом с ними, твои проблемы заметят только тогда, когда они станут преследоваться уголовно. Одни принимают других потому, что те давят на них количеством, это ли равенство? Когда оба полностью были голые, наступил момент изучения. Никто из стран не спешил, не делал ничего кроме осмотра. Россия выгнулся. Столько ран... от низа, огибая эти стертые в кровь ноги, с вырванными ногтями, до верха где на горле красовалась, поперек, большая рана, нелепо затянутая кожей. Что-то не заживёт уже никогда, всему есть предел. Для него, думает Альфред, легче всего переродиться, чем жить. - Тебе нравится Россия? Мои территории? Ресурсы? Хочешь все это? - Америка по привычке вскидывает голову, будто бы оживленно, и думает. - Ты хочешь что-то от меня? - Наверное это первое, что он мог предположить на предложение отдать ему слишком много. - Больше всего хочу сейчас знать, чего хочешь ты. - Россия очертил руками его грудь и поцеловал в место под соском, потом поднимаясь и играясь с ним. - Я…х-хочу, чтобы ты был со мной, Иван. - Объединения хочешь? - Задумчиво спрашивает тот, выцеловывая дорожку к горлу. «Нет! Мне плевать на территории с ресурсами, мне нужна твоя нежность.» - Хочет он сказать, но молчит. - Можно оставить укус? - Альфреду показалось, или его спросили это с смущением? - Оставляй их везде где только...можешь... - Тогда тебе придётся содрать с себя кожу чтобы этого не видели, быстро они не уйдут, кусать ведь буду сильно. - Я буду сдирать ее и хранить как воспоминания, отрезать по кусочкам и слать тебе в письмах. - Мечтательно произносит Джонс, наслаждаясь поцелуями. - В письмах, которые нам писать друг другу запрещено. - Разумно напоминают ему. - Я не знаю, мечтаю я умереть или видеть этот мир в огне. - Глаза Альфреда - небо, которое мертво. В его глазах декорация, а отблески - это попытки сделать её живой. Зажмурившись, Альфред представляет вокруг другой мир, но только Иван, который рядом с ним остается неизменной составляющей. Они даже не замечают, но Брагинский уже находится внутри Альфреда и там совсем не узко, вполне растянуто и комфортно. Двигается Иван сначала, прощупывая почву, медленно, а потом, видя умоляющий взгляд, начинает вбиваться в такое податливое тело. - Я чувствую тебя, под солнцем сияющий мой, мой подсолнух. - Резко входя он целует Альфреда, который будто бы оттаивает и начинает издавать какие-то звуки. - Только будь со мной, говори со мной. Альфреду правда сложно, но он говорит - говорит, что-то понятное только им двоим, шепчет горячо на ухо, приближаясь. Сквозь этот бред откровения слышны "Быстрее!" "Жестче!", лишь бы он чувствовал, лишь бы видел что-то кроме улыбки. Они договариваются кончить одновременно, на счет три, но делают это оба, как только счет начинается с одного. Иван тут же берет не пораненную руку Альфреда и нежно прикусывает ее. - Ты будешь слать ко мне послов? - От них будет пахнуть Америкой, и он будет знать этот запах. Они заснут и проснуться у себя в кабинетах. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------ Когда в следующий раз на встрече они заглянут в глаза друг друга, Россия не перестанет улыбаться, а декорацию в глазах Америки покрасят лишь в новый оттенок голубого. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------