Лифт

      Красный, как рак, Нориаки, сидя на полу спиной к стене, захотел вжаться в неё так, чтобы его не было видно. К сожалению, такое произойти не могло, поэтому он просто накрыл своё лицо уже вспотевшими ладонями. В одно время так хотелось ответить на вопрос Куджо тем, что Какёин был поражён рельефом мышц, его красотой, ростом, не характерным для японца, и вообще всем, даже едва ли мелькнувшими аквамариновыми глазами, похожими на кусочки самого чистого льда, но такого холодного и недосягаемого. В другое же, хотелось молчать, или бросить что-то только что придуманное, возможно близкое к правде, а возможно и нет, в ответ. Розововолосый решил быть честным и с собой, и с Джотаро, поэтому выбрал первый вариант, только в более мягкой форме:       — Ну… Знаешь, — запинаясь начал он, но взяв себя в руки, продолжил. — Вобщем, ты мне понравился… Только не подумай ничего, просто, как художнику. Как никак, натура хоть какая-то, но должна быть. — Последняя фраза была больше усмешкой, чем оправданием.       Брюнет натянул свою фуражку ещё ниже на глаза и произнёс своё извечное «Ну и ну»:       — Покажешь как-нибудь?       — Д-Да, конечно. — Куджо едва уловимо улыбнулся, это не укрылось от глаз Нориаки и он тоже поднял уголки своих губ. — Будем друзьями, Джотаро-кун?       — Угу.       Далее у одноклассников завязался диалог. Они говорили одновременно обо всём и ни о чём, изредка посмеиваясь и хихикая. Разговор казался таким непринуждённым, беззаботным. Подростки как будто выпали из реальности и потеряли счёт времени. Они даже не заметили, как приехал мастер, и уже в спешке проделывал разные махинации, чтобы вызволить старшеклассников из «заточения». Сейчас парни уже стояли на лестничной клетке, обмениваясь прощаниями.

***

      Войдя в квартиру, Нориаки почувствовал резкую волну негативных эмоций и потоки не самых приятных мыслей. Такое случалось часто; достаточно часто, чтобы Какёин смог привыкнуть. Его ноги начали обмякать и он, прижавшись к двери, съехал по ней вниз. Ужасная боль пробирала тело парня, он схватился руками за голову, стал судорожно дышать. Сейчас все его мысли занимали воспоминания о прошлом: смерть родителей, средняя школа, психотерапевты, воображаемый друг, все эти эпизоды прокручивались перед глазами. Джотаро… «Почему? Почему он захотел подружиться со мной? Почему? Наверняка он будет как и все, просто воспользуется мной и всё. Да… Он будет как все… Да с таким как я никто не будет дружить! Я всегда буду один! Так было всегда.». Вот, о чём думал парень. Он всегда был один, и уверен в том, что так и будет до конца его жизни. Но маленькие лучики надежды на то, что Куджо не предаст и будет другом всё же оставались. Единственным спасением Нориаки были сигареты, с двенадцати лет — тогда он сделал первую в своей жизни затяжку. Сейчас, когда ему уже семнадцать, это стало такой обыденностью, что навряд ли он теперь бросит. Поэтому старшеклассник судорожно перебирает карманы брюк в поисках заветного, и таки находит. Дрожащими руками он вытаскивает сигарету из потрёпанной пачки «Marlboro Gold»; черт, последняя. Следом он вынимает зажигалку, несколько раз пытается зажечь конец сигареты, и наконец, те расслабляющие никотиновые потоки обвалакивают полость его рта, глотку, а в последствии и лёгкие, принося неимоверное блаженство и чувство спокойствия. После, сигаретный дым улетучивается изо рта, нежно окутывая собой всё и погружая в туманную пелену, это заставляет сделать ещё затяжку, и ещё… пока тлеющий конец не окажется около фильтра. С трудом поднявшись с пола, Нориаки побрёл в сторону своей комнаты, попутно сбрасывая вещи на пол, даже не задумываясь о том, что может запнуться о них. Преодолев преграды в виде красок, кистей и карандашей, небрежно разбросанных по полу, парень подошёл к небольшому шкафу и достал из него излюбленную чёрную толстовку и того же цвета джинсы. Первым делом он решил взяться за уроки, а потом устроить небольшую прогулку по вечернему городу.       С домашним заданием проблем не возникло, поэтому Какёин, быстро схватив необходимое, а именно: наполовину заряженный телефон, ключи, деньги и наушники, — вышел из квартиры, не забывая запереть её. Он зашёл в небольшой магазинчик рядом с домом, поздоровался со знакомой продавщицей, что всегда мило ему улыбалась и спрашивала, всё ли у него в порядке, выбрал то, что нужно, те же Marlboro, и сейчас уже оплачивал покупку. Как только дверь магазина закрылась, юноша в спешке распаковал пачку и достал из нее сигарету, повторяя точные до совершенства движения. И снова этот ядовитый дым прожигает лёгкие. Нориаки не спеша идёт в сторону того парка, где впервые встретил Джотаро. Сейчас Какёину спокойно, ничто не тревожит его, разве что редкие мысли о том, что будет завтра, послезавтра, а может и не будет, но и они затуманены никотиновой пеленой. «Ах да, чуть не забыл.» — Проносится в голове парня. Он достаёт наушники из заднего кармана джинс, подключает к телефону и наугад тыкает в первый попавшийся трек. Сейчас, как нельзя кстати, эта песня заставляет идти под стать ей, плавно, и ещё более медленно. Розововолосый даже не задумывается над временем — ему плевать; плевать во сколько он придёт домой, а можно назвать это домом? Скорее нет, это просто место его пребывания, не больше. Эта квартира никогда не станет родной, не только из-за того, что купил он её не сам, а очень «великодушный» дядя, который взял опеку над парнем, и когда Какёину исполнилось шестнадцать, этот самый дядя купил ему квартиру, чтобы наконец таки этот «ужасный малец» съехал от него.       Город никогда не осудит, даст второй, третий и четвёртый шанс, он всегда подстраивается под музыку в наушниках, пытаясь проникнуться ею и стать одним целым. Он делится всем с людьми, но лишь немногие способны взять хоть горстку. Город всегда вдохновляет несмотря на свой вид, даже если он страшен и некрасив, и поэтому не все способны черпать из этого музу и творить.       Иногда Нориаки сравнивает себя с городом, ведь, сколько он хранит в себе секретов, сколько сигарет потушили об него? Дядя Какёина часто тушил об него свои сигареты, он был своеобразной пепельницей, если провинится или допустит самую маленькую ошибку, или же просто, просто потому что он есть. Сердце парня не раз разбивали, сколько людей он потерял за свою короткую жизнь? И ему казалось, что если город будет всегда, то и он навеки останется в нём, среди многочисленных домов, никогда не покинет его.       Город даёт мне шанс, город меняет шаг       В такт моей музыке       Вечно не мой совет, чей-то хранит секрет       Делится музами       Сколько потушено было о стены твои сигарет?       Сколько бывало разбито на части сердец и людей?       Где-то среди многочисленно мутных каналов и рек       Ты остаешься навеки со мной, я остаюсь здесь на век.       Юноша смотрит на небо; сколько звёзд, все они горят, чтобы их заметили, чтобы обратили внимание, выстраиваются в форме самых разных созвездий. Когда Нориаки был маленьким, он часто смотрел на звёзды именно с мамой, было приятно сидеть рядом, отдавать тепло и получать его обратно в двойной порции. Но этого больше нет, и не будет никогда.       С такими мыслями старшеклассник отправился домой, проходя уже знакомые улицы и петляя по тротуарам, ведущим в нужном направлении.       Какёин не помнит, как дошёл до квартиры, как снял одежду и лёг в кровать, накрываясь тяжёлым одеялом, придавливающим парня к поверхности.       Заснул он быстро, но тут же открыл глаза. Белое пространство. Везде белый свет; он слепит глаза и не даёт даже немного их приоткрыть. Со всех сторон как будто что-то давит с огромной силой. Сзади слышится звук бега, он отражается со всех сторон, врезается в уши, пробираясь глубже, в самое нутро, заставляя кричать, но юноша молчит. Нориаки начинает бежать; не церемонясь с выбором направления, он бежит вперёд, ну, или думает, что это так. Он не знает, сколько времени уже прошло. Минута, десять, а может час? Что-то или кто-то дышит ему в спину, хватает за плечи и останавливает. Острый нож проходится по шее Какёина, скользит вниз, к грудной клетке, и входит резко, по самую рукоять. Розововолосый застывает в немом крике.       Резко открыв глаза, парень ощупывает своё тело: с ним всё в порядке. Он жив, ничего не случилось. Лишь очередной жуткий кошмар. Школьник встаёт с кровати. Ноги и руки трясутся, он тянется за стаканом с водой, который стоит на тумбочке около кровати. Ёмкость падает на пол, разбивается на осколки, а её содержимое растекается лужей по полу.       — Чёрт.       Нориаки медленно передвигается в сторону ванной, берёт тряпку и прихватывает целлофановый пакетик из кухни. Он включает свет в комнате, чтобы случайно не пораниться, медленно складывает осколки в пакет, попутно вытирая воду. Его взгляд падает на большой фрагмент бывшего стакана. Юноша берёт его в руки, вертит между пальцев, и наконец крепко сжимает. Он подносит вторую руку и нежно, легко касаясь проходит по ней осколком, выступает пару капелек крови, следующий порез глубже, третий заставляет прикрыть глаза от приятной боли, четвёртый и вовсе лишает рассудка. Ещё несколько порезов, и осколок отправляется в пакет к остальным. Какёина завораживает вид крови, она тоненькими струйками бежит по руке, её багровый цвет пленит, и парень слизывает эту субстанцию, чувствует привкус железа во рту и жмурится от удовольствия.       Он уже сидит в ванной, обрабатывает и забинтовывает новые порезы, бережно наматывая бинт на повреждённые места. Поднимается, держась за стены идёт обратно в комнату, вытирает оставшуюся воду, закидывает тряпку обратно на место и берёт пачку сигарет с тумбочки у выхода из квартиры. Школьник выходит на балкон, слегка поёживаясь от ветра, который играет с его розовой чёлкой и серёжками-вишенками. Снова закуривает, это поможет расслабиться и отвлечься от кошмара. Как только бычок отправился в пепельницу, парень входит в комнату, занося ночную прохладу и шлейф табака, закрывает дверь на балкон. Розововолосый садится на кровать. Он понимает, что сегодня ему уже не заснуть, а на часах только лишь 3:24. Поэтому Нориаки достаёт новый холст и начинает работу.