Его чувства

Изуку менял Тодороки незаметно для него самого. Мидория вкладывался в Шото, вытаскивал из скорлупы, дарил свет и помогал меняться. Так просто и легко ломал ледяные стены вокруг души Шото, которые тот выстраивал годами, согревая лучезарной улыбкой, и вскрывал гнойные раны прошлого, обрабатывая и накладывая на них ровные швы. И теперь Мидория был необходим, Тодороки так не хотел становиться прошлой версией себя, так не хотел возвращатся к мёртвой точке, что он пытался как можно крепче держаться за Деку и за любую возможность быть с ним рядом. Но он забыл учесть кое-что новое и неизведанное, то, что пришло с глубокими чувствами к Мидории. Ревность. Она терзала, скребла ненавистью по рёбрам и отзывалась пульсацией где-то в голове, принося страдания и тучу неловкостей. После тысячи и одной вечеринки-с-ужастиками класса 1-А, запланированных Миной, Деку, совсем уставший и вымотанный, решил, что уснуть в одиночку уже не получится, а выспаться перед тренировкой со Всемогущим необходимо. Перед ребятами, что были на этой вечеринке было бы стыдно показаться трусом, поэтому Иида или Каминари отпадали, а единственным благоразумным человеком, не смотрящим ужастики, был Тодороки, ну, по крайней мере так Изуку оправдывал своё решение пойти именно к нему. Шото, ещё не спавший, валялся в своей кровати, придумывая способы помочь солнышку-делающего-его-жизнь-лучше, так, чтобы он этого не заметил, а то точно не примет помощь. Тихие робкие постукивания в дверь вывели подростка из его размышлений. Тодороки сполз с кровати и довольно ленивыми шагами затопал к двери. Открыв её он с удивлением обнаружил за ней смирно ждущего Изуку с подушкой и в пижаме. Сам нарушитель спокойствия, увидев удивление на лице собеседника, поспешил затараторить объяснение своего прихода ночью. Но Тодороки остановил его и попросил не спешить, делая пригласительный жест в комнату. Мидория благодарно кивнул и прошёл в комнату и, услышав что дверь закрыта рассказал, что делает здесь так поздно и попросил переночевать. Шото, обычно спокойный и невозмутимый, начал жутко нервничать, но очень старательно это скрывал от Мидории. — Так… мне можно остаться у тебя на ночь, Тодороки-кун? — спросил Мидория, подняв на Шото полный надежды взгляд. — Да. Ты можешь остаться. Я достану запасной футон, где тебе его постелить? — на мозгах Шото можно было жарить яичницу. Какого чёрта его краш решил устроить что-то подобное так неожиданно для всех, особенно для Тодороки? Но в силу того, что Шото заметил появившийся на долю секунды страх в глазах Мидории, он не мог отказать ему. Да и скрывать эмоции пока получалось просто на ура. — Ох. можно тут? — Изуку указал на место в пяти сантиметрах от футона Тодороки. Это была шутка? Если так, то Шото её точно не понял. Не слишком ли близко? Но ладно, если Изуку так хочет, то пускай, Тодороки и слова ему не скажет, не хочет смущать и себя и его этим вопросом. — Да, хорошо. Я думаю, что уже достаточно поздно и пора спать, ты как, Мидория? Сам Мидория переступал с ноги на ногу в нерешительности. -Тут… тут такое дело, о господи, надеюсь ты не будешь смеяться надо мной, я не могу спать без своей игрушки Всемогущего, и я забыл её в своей комнате, — Изуку покраснел и отвёл взгляд, — прости, я такой ребёнок, лучше пойду в свою комнату, прости за беспокойство, Тодороки-кун! -Мидория, не переживай, пожалуйста, возвращайся с игрушкой сюда. — слова вылетели сами собой. Мысль о том что Изуку сейчас уйдёт… такая мерзкая и гадкая на вкус, что Тодороки почти почувствовал её привкус на языке. — Это вполне нормально, что ты спишь с игрушкой, это даже мило. А вот это уже перебор, такое лучше не произносить, а то всё напускное спокойствие полетит к чертям. — Т-тебе не противно? — уже почти со всхлипом спросил Мидория. -Нет, совсем нет. -Тогда я сейчас вернусь — улыбнувшись одной из самых ярких улыбок, Изкуку выпорхнул из комнаты, а Тодороки остался ненадолго наедине с собой, со своей небольшой невольной улыбкой и мыслями о том, насколько же Мидория  восхитительно милый, и насколько Тодороки погряз в этой любви к нему.