Его чувства

Сегодня зимний день, но очень солнечный. Немного подтаявший снег покрыт тонкой коркой льда и переливается на солнечных лучах. Такой снег скрипит под твоими сапогами, издавая приятный звук, источающий радость и поднимающий настроение. В такие дни дети бегают по заснеженным тропам, оставляя свои собственные следы или предпочитая наступать в чужие; другие падают в снег всем телом, изображая ангелов и бабочек, а некоторые просто закидывают своих друзей снежками и строят снежные крепости. Для каждого находится занятие по душе. А вот Шото, например, по душе сидеть недалеко от веселящегося в снегу Мидории, попивая свой кофе и просто, тихо и мирно наслаждаться жизнью, которая у него наконец началась. К тому моменту, как Тодороки допил кофе и уже почти выбросил бумажный стаканчик в урну, в его спину прилетел снежок, и Шото точно был уверен чьих это рук дело. — Слышь, половинчатый, я уже закидал Деку снежками. Ты следующий! — Бакуго явно был на взводе, рядом крутился Киришима, пытающийся немного утихомирить пыл своего парня. Шото незаинтересованно обернулся на крики и угрозы в свою сторону и заметил Мидорию, похороненного под грудой снега. Торчать остались только макушка и одна рука. Шото с Бакуго всегда ссорились и соревновались в чём-то, но втягивать в это Мидорию, ну уж нет, он так этого не оставит. Правила были таковы: нельзя пользоваться причудами; если всё заходит слишком далеко, они останавливаются по первому предупреждению; бой только с помощью снега. Бились ребята долго и ожесточённо. Так как Шото чаще работает со льдом, холод не сильно его заботил. Изуку бегал вокруг этих двоих и кричал что-то о дружбе и сплочённости, но его крики не были услышаны. Избиение друг друга снежками кончилось после наступления темноты, да и ребята выдохлись. Победителем не вышел никто из них, но Кацуки точно был доволен хорошим сражением, даже он изменился. Хотя… эти идиоты даже умудрились поранить друг друга снежками. К Исцеляющей девочке идти смысла не было, поэтому Изуку решил самостоятельно обработать ссадины Шото, и тот с благодарностью принял такую заботу Мидории. Во время обрабатывания ран Мидория что-то бормотал себе под нос, аккуратно касаясь рук Шото. Бормотал что-то о том, что так нельзя и нужно быть осторожнее, но его слова были совсем неразборчивы. Мидория вдруг заметно занервничал, скорее всего из-за того, что раны на руках закончились и осталось нетронутым только лицо. «Там же шрам, а Тодороки-кун не любит, когда к нему прикасаются.» — звучало в голове Мидории. — Мидория, если тебе противно прикасаться к моему шраму, то я могу сам обработать своё лицо. Не переживай об… — Шото не успел закончить говорить, как его перебил Мидория, он был настроен решительно и его голос звучал намного твёрже чем обычно. Как тогда, на спортивном фестивале. — Это не так, совсем не так! Мне не противен твой шрам и никто из класса не считает его таковым. Он — часть тебя, а мы любим всего Тодороки-куна! Ну… это моё мнение. — после последнего предложения он сконфузился. Отвел глаза в сторону и начал активно жестикулировать руками, а потом вообще спрятался в них. Шото был поражён и шокирован, он всегда считал, что этот шрам уродлив, что он ненавистен всем, да и сам Шото не лучше своего шрама, но такого… Его никто никогда не любил и он никого не любил в ответ. Спрятавшись в своей скорлупе, загнав себя в угол, он уже не надеялся, он забыл это чувство. Шото ломал себя, ненавидел, презирал, разрушал изнутри долгие годы, ненавидел отца, злился, плакал, кричал, замыкался, прятался и снова плакал, только вот… теперь он изменился. Тодороки Шото принял протянутую ему руку и поднялся, делая пока слабые, неуверенные шажки вперёд, двигаясь к своему будущему. Теперь у него есть крепкая опора: друзья и Изуку — он больше не сломается. Слеза тихо проскользила по щеке. И улыбка впервые так засияла, как солнце в зимний день. Шёпотом, но очень уверенно и нежно Шото сказал самые важные слова в своей жизни. — Я люблю тебя, Изуку.