Без слов для чувств

Чанёль возится на крыше пятиэтажки, думая о том, что забираться на нее с балкона последнего этажа было плохой идеей, но чего не сделаешь ради удачного ракурса, опасной фотки и, в целом, вдохновения, которое накрывает тебя с головой, когда смотришь на ветви деревьев, наконец-то, ты выше их; ощущаешь некую гордость и будто говоришь им, токсично плюясь «ну, что, суки, словили?». Пак не думал, что однажды в их квартире станет меньше места, не знал, что ему придется делить с кем-то комнату, так же не знал, что большое количество свободного времени будет уделено брату: отведи в садик, забери, посиди с ним, он заболел, поиграй, ему скучно. Няньку заказывали? Подросток часто закатывал истерики насчет этого, считая, что родители должны платить ему за труд, но когда те потребовали плату за их бессонные ночи, то Ёль все же замолчал, показательно фыркнув. Разрисованные стены в общей с братом комнате, забавные и не очень надписи на потолке. Тогда Чанёль сказал, что создал свою вселенную. Зачем ему повторять чужую идею, чужие плеяды. Хотя, если честно, в рюкзаке был потайной кармашек, который изнутри был наполнен маленькими звездочками. Да, космос привлекает, но ведь нельзя отказаться от пары тройки нецензурных фраз, прикрытых творческим началом. Идеальный способ показать младшему, кто тут уже повзрослел, кому уже можно почти все! Эксперименты заполняют повседневную жизнь Пак Чанёля, который: сегодня осветляет волосы дома у одноклассницы, завтра бреет одну ногу, показательно задирая штанину, через неделю прокалывает хрящ на одном ухе, что после ласкает круглая серебряная серьга. Кстати, прокалывать что-то дома уже входит в привычку, потому что родители оба медики. Пару стерильных игл точно найдется, поэтому следующим шагом становится пирсинг языка. Забавно заставать сына у зеркала с иглой в языке, который что-то вопит и старается не испачкать белую футболку кровью. Мать схватилась за голову, когда увидела красные волосы на голове сына, тайком пила успокоительные и засыпала под включенный телевизор. Когда Пак с утра видел ее опухшие глаза, то ему становилось как-то стыдно и он снимал серьги с ушей, демонстрируя насколько те загноились. Кажется, его раскаяния никто не оценил, потому что мать просто отводила взгляд, наверное, привыкает. Так думал сам парень. Интересно, что бы ответил отец на подобное. Ах, точно, отцам не нужны дети, их чувства просыпаются только тогда, когда сыном можно похвастаться… Да, сейчас явно не то время, когда можно гордиться поступками подростка. Пожалуй, Ёль остался слегка «с придурью», как любила говорить их соседка по лестничной клетке, только теперь ему не шестнадцать и больше нет желания дырявить себя иголкой, а вот кого-то вполне. Иногда в квартиру приходили друзья и знакомые Ёля, чтобы сделать пирсинг. Ну, а что? Какой-никакой, но заработок. Красная макушка все ещё горела посреди серых домов, но это стало таким привычным, что даже бабульки больше не крестят его спину, шепча молитву вслед, а наоборот улыбаются, словно поддерживают выбор парня, хотя на самом деле, они просто смирились. Сейчас Паку девятнадцать лет, он учится на юриста, причём ясно понимая, что работу ему будет найти крайне сложно, поэтому свободное время посвящает больше написанию текстов к песне, мечтая о записи своего альбома. Когда у матери просыпается внеземное чувство провести пару лекций о том, как важно получить образование, Чанёль закатывает глаза и кивает, откладывая наушники и прилежно открывает тетрадь с парой учебников, демонстративно показывая, что должен поучить это один. Пак прикладывает некие усилия, чтобы его попросту не исключили, так что мать остается довольна даже удовлетворительному результату его сессий. Чанёль не знает, что им двигает, когда он в одну из ночей сдирает со своей половины стены обои и начинает старательно закрашивать черным, так и засыпает у стены с фломастером в руках. На следующий день мама с бабушкой приходят с банкой краски и тогда парень довольно улыбается, закрашивая стену в пастельный голубой, но почему-то плевать, главное, что без всяких надписей и фото, резко надоело прошлое, которое хотелось стереть. Решив немного поэкспериментировать и позвав подругу, которая неплохо рисовала, позволил ей сделать серовато-черные тучи, что были поверх голубого неба. Такая картина нравилась парню. День рождения — особый день, когда хочешь напиться вусмерть, чтобы утром было стыдно, чтобы утром ничего не помнить, чтобы просто наделать безумных глупостей, про которые потом будешь рассказывать с улыбкой на лице, например: пробежать по улице голышом или начать там же танцевать, неплохая затея. Долгие уговоры матери уехать к бабушке на один вечер и еще более долгие уговоры взять с собой малого по имени Бэкхён, но если на первое женщина все-таки согласилась, то брать младшего не захотела, ведь: «пусть твой братик проследит за вашим поведением и если что мне все расскажет». Бэкхён не понял, когда в его жизни растворились привычные краски, превращаясь в уродливые, черные, склизкие пятна на душе. Не было больше той радости детства, не было больше той улыбки на детском личике. Вернее, она была, но слишком редко, для возраста самого мальчика. В какой-то момент он почувствовал одиночество и знойный мороз, что окутывал, на душе. Младший уже не помнит, в который раз старший брат решительно забивал на него. Когда он успел стать таким мужественным, взрослым и начал смотреть с раздражением и неким презрением в сторону младшего семейства Пак. В один из обыденных дней Бэкхён подрался с одним очень кичившимся мальчиком из параллельного класса, который любил постоянно подкалывать его, стоя вместе со своими омерзительными дружками или же проходя и сбивая чуть ли ни с ног своим плечом. Бэкхён был хрупким малым, у него не было друзей, которые бы встали на его сторону. Мальчик даже мухи бы не обидел, зная, как раздражает это насекомое шумом своих крыльев и назойливостью. Но сегодня было что-то новое, не простые подколки. Возвращался малой с гематомами, что россыпью осыпали бедра и тело, разодранными коленками и поцарапанными ладошками. Дома заставая родителей, привычно проводившие время на кухне, ужиная. Как всегда, не хватало только одного человека. Мать позвала Бэкхёна сесть с ними за стол, но тот наспех отказался и поспешил скрыться за дверями своей комнаты, не хотя травли на свой и так спутанный мыслями мозг, пулей поднимаясь по лестнице и огибая пару-тройку, вцепившись своими ручками за лямки школьного рюкзачка. Пробегая мимо общей с братом комнаты, Пак слегка притормозил заделавшись шпионом и наблюдая за такой картиной: Чанель с иглой в руке, свободной же держа себя за язык, будто пытаясь его вырвать, зажмурившись. Выглядела эта картина, ну, просто уморительно, видимо он снова взялся за старое. Все-таки отмахнувшись от своего придурковатого брата, Бэк поспешил смыть с себя грязь и следы мальчишеской драки, ведь с кем не бывает. Практически каждый малый получал в детстве хоть раз от тех, кто его невзлюбил по какой-то непонятной причине. Почти пустая комната. Лишь ненастоящие многоликие голоса из телевизора, который смотрел отец поодаль от комнаты Бэкхёна, наверняка, как обычно развалившись в гостиной и потягивая свое любимое пиво. На самом деле в свои шестнадцать, почти семнадцать лет, кто бы что ни говорил, младший не считал себя глупым, трезво оценивал суть обстоятельств и не лелеял надежды и мечты. Надежды — вещь глупая и ненадежная, о чем брат не уставал говорить. Маленький мальчик усвоил эту правду, когда заново познакомился со своим настоящим братом: когда стоя босиком на холодном полу в ночь за тончайшей стенкой коридора и слушал недовольные претензии насчет того, какой младший на самом деле та еще заноза в одном причинном месте, когда требовал плату за то, что возился со своим кровным братом. А ведь в детстве Бэкхён думал, что им весело вместе, что брат рад был быть мне наставником, что чувствовал превосходство, граничащее с радостью от того, каким стал взрослым. Совсем напрочь забыв о своем сотовом, вывел его из клинического сна, удалив все сообщения и пропущенные вызовы одним нажатием, откинул его на прежнее место. Не хотелось ничего, ни есть, ни спать, ведь обида сковывала душу и детскому сердцу становилось больно. Он так соскучился по своему брату и вот выдавалась возможность немного провести времени вместе на дне рождении Чанёля, хоть он не обращал бы на него никакого внимания, потому что мать настояла на таком исходе событий, с головой уходя в предстоящую тусовку, где Бэк явно будет безучастно сидеть спокойно, как обычно не привлекая внимания и смотреть на своего брата, при виде которого сердце трепетало. Невозможно было таить злобу и обиду, ведь Чанёль для Бэкхёна такой необычайно удивительный, но такой холодный. Младший не понимал чем заслужил такое равнодушие.

***

Ночь до дня рождения, отсчёт начался. Пак двинулся в сторону душа, заглянув в общую комнату, чтобы взять одни из любимых боксеров с кроликами. Бросил взгляд на разобранную постель, думая, что мама постаралась. Небольшой бонус, когда у тебя день рождения — все делают приятности. Горячий душ — самое лучшее, что вообще есть в этой пыльной квартире. Настолько горячий, что после кожа становится красной, будто Ёль сварился в кипящем бульоне. Смотря на свое отражение, Чанёль криво усмехнулся, зачесывая ядерно-красные волосы назад. Парень доволен своим отражением. Ему нравятся впалые щеки и острые скулы, вот только уши смущают. Чан привычно оттягивает их, будто желая оторвать, после цокая и шлёпает мокрыми ступнями по полу, заваливаясь на свою кровать, протяжно простонав от блаженства и некого предвкушения предстоящей тусовки. Нужно отдохнуть, чтобы завтра как следует не спать до утра, как минимум. — Эй, малой, будь солнышком, принеси Чанни водички, — проговорил куда-то в подушку, едва слышно бормоча. Бэкхён залез на диван, подобрав ноги и положив голову на колени. Как-то тоскливо слишком. По телевизору шла какая-то мыльная опера, однако переключать канал было просто лень. Младший без капли сочувствия смотрел на героиню, которая утопала в слезах. Как же жалко выглядят люди, которые плачут. А ведь вчера самому хотелось разреветься. До ушей донёсся шум душа, видимо, Чанёль решил хорошенько подготовиться к своему дню рождению. Как же бесит. Непонятно откуда взявшаяся ревность пробивала звон в ушах, Бэк всегда ощущал ярое желание переебать всех особ, которые находились рядом с его братом об стенку, слушая, как хрустит разбитый нос. Рай для ушей маленького садиста. Когда Бэкхён стал таким… внимательным к своему старшему. Его интересовало все, что с ним происходило: куда он направляется, с кем, насколько сильно пьяным он придёт, какое количество засосов увидит младший на его теле. Хотелось, чтобы брат не обращал внимания на других, ведь это только его брат. Ничей больше. Краска вспыхнула на лице Бэкхёна, он вскочил с места, щёлкнул по выключателю и погрузил комнату во тьму, направляясь в свою. Чанёль замечает это и просит принести ему водички. Сначала Бэк не понял, с чего бы старшему обращаться к нему, но в голове что-то щёлкнуло и на носочках разворачиваясь, он двинулся в сторону кухни. Уже возвращаясь с полным стаканом воды в руках и проскальзывая в комнату любимого брата, точнее в их общую комнату, Бэкхён встаёт напротив его кровати, кашлянув, тем самым обращая на себя чужое внимание. — Вот… твоя вода, как ты просил, братик. Чанёль никак не отреагировал, видимо, уже начиная дремать. На лице младшего образовалась омерзительная улыбочка. Чуть наклонив край стакана, жидкость из неё вылилась прямо на плечи, стекая на шею старшего, постель тут же пропитывается влагой, Бэкхён же остаётся довольным, ничуть не жалея о содеянном. Резкий холод выбивает из тепла и Чанёль просыпается, отталкивая от себя брата, будто тот пытался его сейчас убить. Он усаживается на кровати, заторможенно моргая и смотря на брата. Рука потянулась к шее, ощутив на ней воду. — Это че за хуйня, Бэкхён? — на голове буквально гнездо из мокрых волос, которые просто решили устроить свою тусовку. — Решил меня облить, мелкий? — продолжал свою тираду, поднимаясь на ноги и хмуро смотря на брата. Округлившиеся от испуга глаза на миг, в мыслях младшего успела лишь пробежать фраза «мне пизда» и осознание, что Чанель сейчас ударит никак не укладывалось в голове, но он лишь ухмыльнулся и побежал на него, сбивая с ног и заваливая на собственную кровать, начиная щекотать в отместку за содеянную пакость. Что за хуйня произошла с Паком за целую секунду «до». Мокрая простыня липла к рубашке, оставляя влажный след, который быстро высохнет, тело выгнулось под тяжелым двухметровым парнем, из уст же вырвался судорожный вскрик. — Чанни! Чанёль! Прекрати! Закричал Пак, чуть ли не задыхаясь, так как был чувствительным и любое прикосновение к нему вулканом разливалось по телу, а уж щекотка давала такое ощущение, будто после неё можно отправиться в царство небесное. Младший инстинктивно упёрся на широкие плечи своими крохотными ладошками. Сердце начало отбивать бешеный ритм, будто только что станцевал танго или пробежал марафон. Улыбка расползлась на лице. Такая улыбка, которая трогала этот лик, когда Бэкхен был ещё совсем мал и играл со своим любимым старшим братом в песочнице; как старший спрятал игрушечную лопату младшего за то, что тот оставил на его руке болезненный след от своих зубов. Бэкхён ещё долго дулся на это, а Чанёлю все никак не удавалось загладить свою вину. Ни с того ни с сего худощавое тело начали кутать в одеяло, в котором становилось ещё жарче, заставляя после таких пыток уж точно чувствовать себя расплавленным сыром на блюдечке. — Вот так и спи, — Чан посмотрел на дверь, решая, что сам принесет себе попить, утопал на кухню, а Бэкхён так и остался лежать с никак не укладывающимися мыслями «а какого хуя, собственно, произошло?!». Щёки Пака горели, поэтому он решил умыться прямо на кухне. Ёль вспомнил прошлое, как точно так же щекотал своего младшего брата, когда ему было лет шесть. Ностальгия заиграла в крови и Чанёль не сдержал усмешки. Времени прошло достаточно, а этот мелкий все ещё боится щекотки. Плотный мрак застилает комнату. Детские рисунки на стенах еле проглядываются в слабом отблеске окна. Бэкхёну уже осточертело лежать свернутым как блинчик, становилось невыносимо душно, что аж капельки пота проступали на лбу. Резко выдохнув, Пак пытается выбраться из-под одеяла, но лишь неуклюже скатывается на пол, больно ударяясь виском, шипит. Одеяло будто бы решило повиноваться, разворачивая свои полы и мальчик выползает на свободу, закидывая одеяло на постель старшего; подмечает, как постельное белье пропахло мускусным запахом. Так щекочет рецепторы; Бэкхён втягивает этот родной запах полной грудью, но тут же одёргивает себя. Это так странно. Пока Пак старший дрочит свой член неизвестно где, младший сворачивается клубочком на своей постели и натягивает одеяло до носа, блаженно прикрывая глаза и проваливаясь в небытие. Кровать прогибается под чьим-то телом, отчего Бэкхён слабо улыбается, в то время как Чанёль сонно притягивает мальчишку ближе к себе, обвивая талию рукой и закидывая длиннющую ногу на брата, словно на подушку. Хотелось как-то вывернуться, легонько отпихнуть. Нет, конечно, Бэкхёна устраивал такой расклад событий, но не тогда, когда уже становится невыносимо душно, будто бы тебя не обнимают, а хотят придушить. — Ну ты посмотри на них, ангелы. До чувствительного слуха доходит голос матери. Бэкхён уже не маленький, чтобы вот так нежиться в кровати брата, коим гостеприимством он любил злоупотреблять будучи малышом; вечно не давая спать старшему или будя его, пробирался ночами в прохладную комнату, шаркая босыми ногами по паркету, сжимая краешек своего одеяльца и шмыгая носом, потому что маленькому мальчику приснился очень пугающий сон, в котором его любимый брат уходит от него, оставляя совсем одного в этом злющем мире; заползая под одеяло к Чанёлю и прижимаясь к его боку, ища поддержку и ласку, которую тот давал ему, хоть и нужно было вставать рано утром на учебу. — Они все ещё дружны, мы можем им доверять. Хлопок двери будит Чанёля и тот открывает один глаз, щурясь и натягивая одеяло на голову, но через секунду догоняя, что в кровати он не один и тут же передернулся, пугаясь незнакомца, но узнав макушку младшего выдыхает, хлопая того по бедру и наклоняясь к уху. — Прием, братишка, — поднимается с кровати, ероша свои волосы и скрываясь в ванной. Сна уже давно ни в одном глазу, когда под боком двухметровая шпала в виде старшего брата, которая нагло прижимала младшего Пака к своему сильному телу, что аж предательские мурашки невольно пробегали по коже. Если бы не день рождения, то чёрт, можно было бы спать до самого обеда или вечера… как повезет, а сейчас нужно было взбодриться, поэтому прохладный душ как нельзя кстати. Привычное тепло исчезает и скрывается за дверью, как тут же Бэкхён распахивает глаза и уставившись в потолок, начинает паниковать. С каких пор Чанёль будит его вот так. Он быстро выбегает из комнаты, начиная собираться в школу, но тут же мысленно хлопает себя по лбу. Нет никакой учебы в выходные… Но ничего, зато будет очень хороший вечер. Младший так и ждёт, пока Пак проявит какую-либо оплошность, как он тут же позвонит мамочке и нажалуется на плохого старшего братика. Бэкхён потирает зловеще ручки и ухмыляется своим мыслям. Будет весело. Чанёль наступает мокрыми ступнями на коврик, от чего тот «мурчит», впитывая в себя воду. Улыбается, проводя ладонью по запотевшему зеркалу рукой, беря расчёску, чтобы привести беспорядок на голове в порядок, как услышал знакомый трек, доносящийся из другой комнаты. Ёль выходит из ванной нагим, думая о том, что, наверное, Сехун уже рвётся в гости. Он, как никто, любил тусовки, потому что именно после них к нему приходило вдохновение и ебало его в непристойных позах на протяжении всей ночи. Этим они были похожи Чаном, потому на звонке стоял их первый совместный трек. Он берёт телефон, подходя к зеркалу, выуживая из полки своё белье. — Ты уже нахуярился? Где успел? — с трудом напяливает злоебучие боксёры, — зайди за Чонином и можете подваливать. Он вроде хотел приготовить курочку, наш чертов повар, — кивнул, бросая телефон на кровать и уже натягивая футболку на мокрое тело. — А в этом что-то есть, — подмигивает отражению, проводя рукой по груди, задевая вставшие соски. Пока Бэкхён в своей комнате, то может просто пойти под прохладный освежающий душ, вместо того, чтобы нервно идти туда-сюда по комнате, ногами уже образуя ток из своего бедного шерстяного коврика. Выходит младший уже весь чистый и высушенный, не любит он обдавать свое тело потоку прохладного комнатного ветра после ванной. Решает спуститься к завтраку, как краем глаза замечает оголенное тело старшего, причем полностью. Без всего. Никакой одежды, даже полотенце не удосужился взять, который прикрыл бы весь этот стыд. Член в спортивных домашних шортах начинает предательски пульсировать, сигнализируя о настигшем возбуждении. Бэкхён спохватившись, что его заметят, прижимается спиной к бетонной стене и достает из кармана смартфон, свайпая сразу на приложение камеры; не понимает, что на него нашло, но запечатлеть этот момент хочется, поэтому наводит фокус камеры на брата и щёлкает. Благо, не было никакой вспышки или, Боже упаси, характерного звука. Если Чанёль того спалит, спихнет все на месть в виде жестокого компромата на братишку, который бесстыдно решил покрутить своей голой задницей. С ухмылочкой на лице спускается на завтрак к родителям и плюхается попой на стул, довольный таким утром. Мама решает на всякий случай перед отъездом раздать указания, она ему доверяет больше, чем старшему сыну, ибо младший более послушный и покладистый. Бэкхён лишь кивает головой, говоря «да, мамочка, будет сделано!» и ехидно посмеивается, ведь все будет сделано в лучшем виде. Младший подхватывает вилкой край остывшего омлета, поднося к своему рту и принимается пережевывать пищу, позволяя поглощать себя своим мыслям. Полностью одевшись, Чанёль выходит из общей комнаты, хрустя шеей при входе на кухню, будто выделываясь перед кем-то, чертова привычка, что взять с этого выпендрежника. Сев рядом со своим братом, довольно быстро принялся уплетать еду — так же дурацкая привычка: поедать все с большей скоростью, это когда-то обуславливалось тем, что Пак не хотел сидеть за одним столом, чтобы не слушать лекций родителей. Старший быстро чмокнул брата в щеку, приобняв за плечи и посмотрел в сторону мамы, уверяя ее, что все будет хорошо, невольно опуская руку на чужое колено, чтобы если что брат не вякнул ничего лишнего. Пока Ёль беседует с матерью, старательно вешая лапшу на уши доброй, хорошей женщины, Бэк со всей своей мальчишеской силой ударяет пяткой по пальцам на ноге чанеля, надеясь на то, что ему хотя бы чуть-чуть больно, но тот лишь стиснул чужое колено в тисках своей лапы сильнее, отчего младший тихонько шикнул, убирая ногу куда подальше. Уже когда провожает маму и папу, то тысячу раз повторяет о том, что не разнесет квартиру, не проколет себе что-нибудь ещё и не выкрасит волосы подобно фрику снова. Когда дверь квартиры захлопнулась, Пак под влиянием сильных чувств, подхватил младшего на руки, сжав в объятиях. — Сука. Наконец-то мы затусим, — опустил подростка на ноги, после прижимая его к стене, — отдай телефон сразу, ты не будешь звонить маме, — прищурился, щёлкнув по носу, но Бэкхён лишь сильнее вжался в стену, дабы быть хотя бы на миллиметр подальше от чанеля, сводя бровки к переносице на предъявления о том, что не будет никому звонить, но все же с горечью пополам, лезет в карман своих шортиков, доставая гаджет и с тихим шлепком он оказывается в протянутой руке старшего. Ведь он-то не знает, что у Бэка припрятан запасной. И лишь решив свредничать напоследок, младший заносит ногу и ударяет ею по яйцам наглого ушастого эльфа. Чанёль засовывает чужой телефон к себе в карман, но никак не ожидает того, что получит пинком по колокольчикам, сразу же сгибаясь пополам, заваливаясь на колени. Схватился за пострадавший орган, взвыв, словно одинокий волк на луну. Бэкхён тем временем молниеносно скрывается в общей со старшим братом комнате и запирается там до вечера. — Уебок, — ухмыляясь, думает он, слушая страдальческие завывания брата. Когда боль утихла, Чан поднялся на ноги, разозлившись. Че творит этот малой? Он подошёл к двери, озверело начав колотить по ней, крича. — Ты, что, сука, охуел? Вот и сиди там до самого утра без еды и даже пива не дам, пидорас мелкий, — пнул под конец дверь, отходя от чужой комнаты. Решив покопаться в чужом телефоне, уселся за стол на кухне, но тот оказался запаролен, фыркнул, взяв коробку из-под хлопьев и сунув сотовый в нее. довольно быстро начал расправляться с уборкой на столе, а после и всей кухне, постепенно переходя на остальные. Именинник моет полы в одних шортах, когда слышит звонок в дверь. Сехун пришел, звеня алкашкой в пакете, который буквально трещал по швам. — Ну, наконец-то, думал самому все нужно будет разгребать. Че как, братан? — толкнул в плечо, закрыв за ним дверь. Вместе с другом вылизали остальную часть квартиры, после настраивая колонки и включая музыку. За окном как раз разливался ярко-красный закат, чертовски романтично. Отдаляющиеся шаги брата проскользнули мимо ушей малого, но когда Бэк опомнился, то, вскочив с мягкой пружинистой постели, ринулся к двери, прислоняясь к ней ушком и навостряя слух, дабы убедиться, что никакой опасности нет. поблизости — так точно, зато слышен шум разбившегося, кажется, бокала и смех Сехуна. Неудивительно, два дорка просто. Не верится, что этот день наступил. Так называемый день отмщения, день настигшей кармы или просто день пиздюлей от мамки? Невольно задумавшись, Бэкхён указательным и большими пальцами водил по подбородку от и до продумывая свой план возмездия, пока старший долбился в дверь с угрозами, посягающими на жизнь. Уж что, а Бэкхён в свои года успел пройтись по всяким законам и кодексам. Все ради любимого Чанёля. «Хочу вырасти и стать полицейским, чтобы Чанёль попал за решетку», писал маленький Пак в список подарков на рождество от Санта Клауса, свято веря, что его мечты непременно исполнятся. Ну что ж, ни пуха, Бэкхён-а. Пожелания самому себе — всегда приободряют. Дверь с еле слышным скрипом открывается, показывая на свет темную макушку мальчика. Страх сам по себе исчез, сменяя собою уверенность и бесстрашие в своих дальнейших действиях. Уже появляясь в огромной столовой, в глаза бросается типичный праздничный стол слишком взрослых подростков с выпивкой и закусками. Пока никто не замечает, как со стола исчезает рюмка чего-то покрепче и, собственно, сладости. Ну да, малыш решил сегодня себя побаловать, а что такое, никто ведь не против. Кроме самого Бэкхёна. Даже не интересуясь, что налито в рюмку, мальчик выпивает её, залпом осушая. Далее по наитию. Рюмка — закуска — рюмка, пока в голову не привыкшего человека полностью отдает, что даже голова кругом идет. плюхается на диванчик, не сразу замечая, что все это время за ним наблюдали две пары заинтересованных в нем глаз, если уже не начинает мерещиться. Крис и Чонин окружают мальца сразу же, предлагая знакомство; Крис, видно сразу — прикалывается, а вот Чонин уже откровенно подкатывает свои шары, удобно уместившись сбоку. Хочется дать по этой наглой морде, как неожиданно чужие ладони начинают поглаживать внутреннюю сторону бедра. От удивления Бэк чуть ли не давится воздухом, но лишь блаженно закатывает глаза. От алкоголя совсем не хочется соображать, что происходит, тело само решило подавать сигналы. Чанёль заходит на кухню, укладывая пакеты на стол, слыша довольный гул со стороны друзей. улыбнулся во все тридцать два, словно сумасшедший, услышал тихий стон, как раз залив в глотку очередную стопку водки, разворачиваясь. — Кто порно не выключи... — широко распахивает глаза, явно не понимая, с хуя ли его малой сейчас подставляется под ласки этого хуя обоссаного. Ноги сами несут к кипишу, руки подхватывают друга за воротник, поднимая с мягкого диванчика и уже в следующую секунду злобно сжатый кулак впечатывается в чужую скулу. — Ты ебанулся, Чонин? Знаешь сколько ему лет? — пьяно скалится, видя как друг приподнимает руки, а после вышвыривает его в другую комнату, отвесив ему пару ударов в скулу, чтобы полежал подумал над своим поведением. Осознание творящегося вокруг никак не хотело въедаться в голову, алкоголь перекрывал все пути к мыслительному процессу. Тело рядом покинуло привычное нагретое собою место, как и рука, покоившаяся на худощавом бедре Бэкхёна. Он пытается распахнуть глаза, ощущение, будто весь земной шар дал поворот в обратную сторону своей оси. Бэк зажмурился, ручками сжимая мягкую обивку дивана. Краем уха отметив грубый бас своего старшего брата. Чтобы осмыслить шедший ход событий, разум мгновенно повиновался, отрезвляя виновника происходящего. Пока Чанёль очень долго, по меркам младшего, избивал плохого дяденьку, тот попытался слезть с диванчика, но все попытки были чётны. И только хуй знает, зачем это ему приспичило: то ли хотел сбежать от драки между собой и братом, чего он явно никак не хотел, то ли, вместо того, чтобы палить Чанёля матери, спалился бы сам Бэк. Нет уж — извольте. Не ради этого он так ждал праздника. Возвращаясь на кухню, старший усаживается на место Чонина с трудом фокусируя взгляд на Бэкхёне, после хлопая его по щекам. Младший так и норовил накрыть их своими и ощутить температуру кожи Чанёля. Так хорошо ещё не было от прикосновения, будто щёки начало мельком бить током, отдавая импульсы в самое сердце. — Ты чем так нахуяриться так успел, братик? — резкая идея влетает в голову. — Эй, народ, — Чан заорал во всю глотку, — это мой мальчик, его не тискаем и не зажимаем по углам, — собственнически усаживает на свои колени, подтверждая свои слова. Бэк попозже пообещает себе никогда не прикасаться к алкоголю, но только не тогда, когда крепкая рука старшего легла на грудь, создавая какие-то удерживающие объятия. На секунду земля ушла из-под ног и Бэкхён уловил схему действий — его сажают на колени, причём не кто-то, а сам Пак, мать его, Чанёль. Младший повёл лопатками, что очень хорошо ощутил старший, пока бормотал что-то в толпу таких же в хлам бухим подросткам, прижимаясь сильной грудью к спине Бэкхёна, конечно, невзначай, но это не означало, что младший не хочет подразнить брата, начиная ёрзать попой на причинном месте парня. Тихие всхлипы, граничащие со стонами, никак не контролировались между собой, заставляя сгорать со стыда, ведь Бэк не понимал какого чёрта с ним происходит. Толпа призывно гудит и показывает большие пальцы, будто так выражается уважение или призы зрительских симпатий от друзей Пака. Двое из парней отдают свои стаканы Бэку, с просьбой. — Блять, ты можешь сексуально облизать краешек? Продадим это сумасшедшим фанаткам Чанёля. Снимайте, — буквально тычет в лицо камерой со вспышкой, прижимая к чужим губам стакан, но и делая так, чтобы было видно, что сзади этого парнишки сидит Ёль, между прочим неплохо состоявшийся рэпер для своих лет. Бэкхён обхватывает стакан по просьбе друзей старшего, подносит к губам, облизывая краешек и пьёт, будто бы так он максимально добьётся прояснения своего сошедшего с катушек разума. Но, блять, это так не работает. Дыхание Пака щекочет столь чувствительную кожу шеи, нервно заставляя то ли дёргаться, то ли одновременно мычать. Понимание, что посторонние взгляды устремлены прямо на них, хоть и толком никто не хочет обращать на все эти выходки внимания. Люди и сами набуханные в хлам, сейчас всем нет дела до двух братьев. Голову кружит запах мелкого, потому Чан прижимается носом к чужому затылку, прикрывая глаза и фокусируя свой мирок на одном брате, выходит здорово и несмотря на громкую музыку, отчетливо слышит чужие всхлипывания, а когда дело доходит до ёрзанья, то крышу определенно сносит. Как говорил препод по анатомии, что если так происходит, то человек как минимум теряет зрение, так и Пак потерял, совсем забыв, что это вообще-то его брат. Руки ложатся родные бедра и давят, давят так, чтобы ягодицы плотно сидели на уже ожившем члене, который всё рвался в бой. Достоинство брата заставляет кровь застывать в венах. Младший осознаёт, насколько большой у старшего и со вздохом, похожим на скулёж, выдыхает, увереннее двигая бёдрами, заставляя твердеть чужую плоть, Бэкхён бы и подумать не посмел, что когда-то будет ёрзать на родных коленях и чувствовать возбуждение от вставшего и упирающегося в ягодицы члена. Чанёль наклоняется к уху и рычит, поднимаясь и слыша лишь стук стекла о зубы. Улыбается, перекидывая парнишку через плечо, почему-то вспоминая, как тот ударил его у двери ногой, язык сам выдал мысль. — Надо уложить мелкого спать, скоро приду, — все понимающе кивнули, проводив взглядом, но следом никто не пошел. Пак щёлкнул дверным замком, бросая Бэкхёна на кровать. — Эй, детка, не хочешь извиниться за сегодняшний утренний поступок? — старший проводит рукой по стояку через джинсы, будто так он сможет успокоить свое возбуждение. Смешно. Пак идет в сторону кровати, нависая над мальчишкой, сразу фиксирует колени. Мало ли что он захочет учудить. — М? — наклоняется слишком близко к губам, выдыхая, почему-то сейчас считая своего брата самым сексуальным в мире. Тяжесть чужого тела была приятна, но когда колени зажали между своими, Бэкхён почувствовал себя скованной неженкой барышней. Невыносимо душно. Хочется съязвить, потому младший обхватывает обеими руками сильную шею, притягивая к себе Чанёля ближе, шепча. — А не пошёл бы ты к чёрту, братик? облизывая свои губы и задевая чужие, явно доводя старшего до точки кипения, зля его, усмехается. Рука опускается вниз и очерчивает проявившиеся вены на шее от напряженности; тянется к забавно торчащим ушкам, краем язычка обводит ушную раковину и обхватывает мочку, посасывая её. Бэкхён явно играет с огнём, но он не мог не воспользоваться единственным шансом. Он этого хотел давно — и это факт. Кажется, только что дернули за чеку гранаты или поднесли спичку к динамиту. Если бы рядом с Паком сейчас были врачи, то явно бы диагностировали сдвиг ёбаной крыши мозга в прямом и переносном смысле. Прямо сейчас его мир разрывает на миллиарды осколков от эмоций и чувств, которые ловил старший, пока его брат проводил какие-то чересчур чувственные манипуляции, доводя до легкого ощущения судороги во всем теле. Все накалилось, напряглось, сжалось и Чанёль совсем невольно задержал дыхание, будто ожидая конца света в данную секунду. — Блять, — единственное, что мог выдать старший, хватая Бэка за нижнюю челюсть и очень неосторожно поворачивая в свою сторону, грозясь сломать шею, но нет, малыш Пак хочет поцелуя. Губы спешно тянутся к чужим, сминая в блаженстве. Глаза открываются и концентрируются только на одном человеке — на брате, лежащим под ним, Чан не собирается отстраняться, переходя на тягучие поцелуи, будто пытаясь распробовать их, а после аккуратно раздвигает уста младшего, просясь в гости и играет с языком, посасывая. Боль пульсирует в теле, как сладкая и давящая истома, когда Чанёль сжимает челюсть, младший ощущает то же самое, заставляя удивлённое «ах» вырваться из грудной клетки, сопровождая тихим писком и шумным выдохом; такие желанные губы на своих сводят младшего с ума. Пытается податься бёдрами, соприкоснуться со старшим, но вместо этого лишь трется попой об белоснежную простынь. Трусики уже начали намокать, а Бэкхён судорожно хватается за крепкие плечи, чувствуя под пальчиками перекатывающиеся мышцы. раскрывает ротик, разрешая пройти чужому языку вглубь. Спустя пару минут томлений Пак начинает осознавать, что его руки все это время блуждали по родным бёдрам, сжимали их, мяли бока с такой силой, всё желая оставить свой след. — Сука, я хочу тебя. Бэкхён хочет не меньше. он так хочет сказать об этом старшему, давая понять, что это вовсе не влияние алкоголя. Опьяненный дурман — как мотив, то, что сподвигло на более активные действия. Вместо этого он прикрывает глаза и позволяет почувствовать себе тепло родного тела. Поднимаясь на кровати, Пак довольно оживленно стягивает с Бэкхёна шорты не цепляя боксеры, будто решая оставить на десерт, отбрасывает ненужный элемент одежды, избавляясь и от верха, на пару секунд зависая с футболкой у груди, рассматривая такое привлекательное, сейчас тело. Ебать, неужели он всегда был таким манящим. Маняще-хрупким. Поддается секундному желанию, лаская живот младшего, оставляя крохотные поцелуи, будто желая облизать и прикусить каждый сантиметр кожи. Тело пробивает дрожью и, будь они сейчас не пьяны, это можно было бы заметить, а сейчас спишем трясущиеся руки на лишнюю дозу алкоголя. Сжимает челюсти, оставаясь в миллиметре от края боксеров брата, швыряет их, после решая оставить пару засосов на тазовых косточках, думая о том, как его мальчик будет рассматривать эти метки с утра. Давящие на бёдра ладони — приятны. Младший не любил грубость к себе. Если её проявлял не Чанёль, старательно избегал этого. Синяки останутся, но ему откровенно плевать. Когда осознает, что остаётся в одном белье, на секунду сводит ноги от стеснения своего почти обнаженного тела, выставленного напоказ своему собственному брату. — Так хочу тебя, Чанёлли... «Так нечестно» твердит младшему настойчивый голос. Бэкхён, наблюдающий за ласками своего брата, приподнимается, заставляя того отвлечься и целует в щеку, будто бы прося прощения. Ручки цепляют чужую футболку, ненароком касаясь оголенной кожи и тянут вверх, открывая взору крепкий, подкачанный торс. Тянется вниз, принуждая старшего чуть отклониться, проводит рукой по рельефу и сразу же сцеловывает места, которых касался, поднимаясь выше и обхватывая затвердевшие соски губками, посасывает, сладко причмокивая. Старший помогает снять с себя мокрую, пропитанную алкоголем футболку, после опираясь на руки, заводя их за спину и с интересом наблюдая за младшим. Как странно, он такой возбуждающий… чёрт! Воздух выбивается из лёгких и становится трудно дышать. Запрокидывает голову назад, отчего та ещё сильнее кружится, уже по вине алкоголя. Бэкхёну стыдно. Столько мыслей в голове, буря эмоций от нахлынувших чувств, но разберутся они со всем позже, если младший позорно не сбежит после этой ночи. Пак ждёт пока родные губы оставят его сосок в покое, поднимаясь и начиная расстёгивать ремень, звеня бляшкой, казалось, так громко, хотя это вряд ли кто-то услышал за пределами их мира. Черные джинсы легко спадают вниз по ногам. Ёль переступает через них, горящими глазами смотря на брата и снова усаживается на кровать, опуская руку на чужую грудь, поглаживая, а после прислоняется губами к плечу, оставляя пару легких поцелуев, из-за чего губы приятно покалывает. Бэкхён же мелко подрагивал от ласк, протягивая руку к чужому достоинству, касается, ладонью поглаживая, заставляя твердеть плоть. чувствует, как член становится ещё больше и белье намокает. Он наблюдал, как тот напрочь медленно расстегивал свои блядские брюки, предоставляя вид на полувозбужденный член и думал, что даже такой — слишком большой. Это заставляет шумно сглотнуть комок в горле и отрезветь. Луна светит прямо в окно их комнаты и это здорово помогает рассмотреть родные черты, узнать в них даже свои. Какое-то время просто осматривает брата, совершенно не стесняясь. Рука соскальзывает вниз и снова сжимает уже возбуждённый член, ощущая влагу. Его мальчику нравится, это заставляет губы растянуться в извращенной улыбке, его младшему нравится, что его ласкает именно Чанёль. Младший решает — пора. Поддаётся, сильно сжимая член в руке, высовывает язычок и проводит им по набухшей плоти через ткань трусов. немного разжимая пальчики, Бэкхён стягивает белье, высвобождая достоинство старшего, дует на уздечку и касается своими мокрыми губами головки, пробует, словно это не член, а сладкая конфетка, чувствуя вкус Пака на языке и растворяясь во всем происходящем. — Ты такой сладкий, братик. — С придыханием шепчет младший, чувствуя шумный выдох сверху. Чанёль никак не ожидает, что брат начнет ласкать его ртом, блять. Глаза невольно закатываются, стоит только брату коснуться языком члена, как орган предательски дёргается. Снова заводит руки за спину, делая упор на них, сжимая в ладони мягкие простыни. Твою мать, этот голос, голос, такой пошлый шепот, словно младший правда пришел из сна, такой летучий. Приведение, которое удачно сводит Ёля с ума. Он кладет свободную руку на чужую макушку, настраивая на нужный темп и поддаваясь бедрами вперёд, будто во всю имея младшего. Сладкая нега, длинною в вечность. Бэкхён медленно ведёт по стволу, вновь вбирая в рот и насаживается, чувствуя, как головка давит на нёбо. Младший довольно мычит и начинает двигать головой вверх-вниз, стараясь по максимуму доставить удовольствие любимому брату. Время от времени поднимает глазки и с упоением наблюдает за вздергивающимся кадыком. Хочется укусить, оставить свою метку, но он сдерживается и ещё глубже нанизывается на орган, умело пользуясь языком и очерчивая набухшие венки. Появилось желание прикоснуться к себе, почувствовать на себе сильную руку Чанёля, которая бы сжимала ягодицы, оставляя на них смачные шлепки и места, где он касался, горели бы огнём. Когда Чанёль чувствует, что близок к разрядке, то спешит оттолкнуть брата. Резкие порывы удивляют парня, заставляя протяжно охать и повиноваться силе старшего, чуть ли не давясь членом и с примитивным чпоком выпуская его изо рта, наблюдая, как тонкая ниточка слюны тянется от головки члена до собственных губ. Чанёль опрокидывает того на лопатки, нависая сверху, касаясь собственным мокрым членом о его, самодовольно смотря в глаза. Его очередь. Распластавшись на белоснежных простынях, инстинктивно младший обхватывает стройными ножками торс Чанёля, приподнимается на локтях и впечатывается губами в чужие, даря чувственные поцелуи, вперемешку со стонами и скулежом, ощущая трение влажных органов друг об друга. старший нетерпелив и груб, но это лишь раззадоривает юное тело, которое порой слишком активно. Руки старшего ползут к боксерам, а через секунду они летят вверх, кажется, достав миниатюрную люстру. Брат переворачивает младшего на живот, сразу же хватаясь за аппетитные ягодицы, раздвигая их в стороны, не церемонится, сплевывая на дырочку, после оставляя пару крохотных поцелуев на одной из половинок, обводя пальцем проход, а потом вспоминает, что, сука, скорее всего, он первый и нужно быть аккуратнее. Ёль поднимается, доставая из тумбы смазку, которую кто-то успел подарить перед днем рождения, быстро возвращаясь к разведенным ногам младшего. Оказываясь на животе с неприлично открытым видом на собственное тело, хочется провалиться сквозь землю. Да, Чанёль видел Бэкхёна голым с рождения где только угодно, но не в таком ключе, где младший, как заправская шлюшка раздвигает ноги, стонет и хочет, чтобы её поимели и кончили внутрь. — Соскучился? — шепчет, закусывая губу и выдавливает немного смазки на пальцы, вновь наклоняясь и прикусывая кожу на ягодице, одновременно вводя один пальчик, осторожно проталкиваясь, лаская стенки ануса, растягивая их. Старается, чтобы растяжка не была неприятной, потому свободную рукой опускает на живот младшего, приподнимая, заставляя встать на колени. Обхватывает миниатюрный член Бэкхёна, размашисто надрачивая, чтобы тот не замечал, как пальцев, растягивающих его становится больше. Спокойно смотреть на это горячее тело просто невозможно. — Пожалуйста, нежнее, Чанёль... — выдаёт одними губами и скулит от дискомфорта, разливающегося по телу. Под напором пальцев растягиваются тугие стенки и предательски задрожав, коленки разъезжаются по простыням. Чанёль рычит, убирая руку с члена и одновременно вытаскивает пальцы, шлепая по ягодице брата, резко усаживая на свои бедра, явно давая ощутить насколько он возбуждён, проходясь членом между половинок, имитируя секс. Младший лишь стонет сквозь зубы, когда Пак одаряет ягодицу шлепком, хочется освободиться из стальной хватки своего мучителя. Бэкхён впадает в панику, задницей чувствуя огромный, блять, член. Выворачивается из объятий и берет контроль над ситуацией в свои руки, дабы смягчить настойчивость брата. Сцеловывает ключицы, метит и вновь, уже по своей воле, седлает чужие коленки; добирается до губ и утягивает в собственный мир, позволяя забыться в этом поцелуе, нежно лаская языком нутро жаркого рта и шумно выдыхает, будто так выражая свое недовольство, но после уже улыбается, вплетаясь пальцами в чужую копну волос, массируя затылок. Пак отвечает на поцелуй, кусая младшего за губу и оттягивает, смотря на подрагивающие ресницы, спустя время опуская ладони на попу, приподнимая брата, раздвигая одной рукой ягодицы, другую положив на свой член, сжал его, опуская брата на орган, но в последний момент тот удачно скользит меж половинок, отчего не сдерживает хриплого стона. Валит брата на постель, вот только не делает это так резко, как в первый, а наоборот, будто тянет резину. Чанёль будто бы любит скидывать с себя чужое тело — это по-своему аттракцион для младшего, который с удовольствием откинулся, приподнимаясь на локтях и закусывая пухлые от поцелуев губки. Бэкхён никогда не устанет целовать Чанёля, хоть до смерти, но когда старший разрывает поцелуй, тот готов взвыть от переполняющей досады. Пак закидывает ногу Бэка к себе на плечо, поглядывая в чужие глаза, мысленно боясь встретить во взгляде страх или отвращение. Он же не настолько пьян? Его разум не играет с ним? — Готов? — зачем-то спрашивает старший, размазывая естественную смазку по члену, сжимая челюсти, от чего на щеках было видно, как играли желваки. Бэкки очень сильно хочет прикасаться к своему брату везде, где только захочет, заставить чувствовать себя хорошо и сделать своим, поэтому с удивлением смотрит на заботливые действия чанеля, когда брат спрашивает о готовности. — Выдохни, — отдает приказ, неспешно толкаясь в парня, крепко держа его за бедра, не давая сдвинуться. Младший лишь успевает пискнуть в знак согласия и выдыхает, ещё шире раздвигая ноги, чувствуя, как влажная головка утыкается в сжимающееся кольцо мышц и проталкивается. Разум совсем отходит на второй план и Бэк облизывает пересохшие губы, ощущая орган, что будто бы разрывает его изнутри. Дойдя до упора, Чан и не заметил, как нога младшего сползла с плеча и тогда Ёль подался вперёд, соприкасаясь торсами с братом, начиная мягко покрывать шею поцелуями, дабы тот смог привыкнуть. Осторожно наращивает темп, оглаживая талию младшего. — Хороший мальчик. — Твой хороший мальчик. — произносит, мелодично выстанывая слова, нежась в ощущении изучающего тела губ старшего. Непрекращающиеся стоны выдают младшего с головой, хоть он и пытается сдерживать себя, но тело выдаёт, то, насколько он чувствителен в этом месте, давая прекрасную возможность Чанёлю заставить чувствовать себя слабым всего лишь за несколько поцелуев в шею. Бэкхён находит в себе силы приподняться, пока старший двигается внутри, обхватывает одной рукой за крепкую шею, ласково касаясь губами плеча, оголяет клыки и впивается, казалось бы до цветных звёздочек перед глазами; пытаясь оставить шрам, как напоминание, слизывает подступающие капельки алой жидкости, довольно облизываясь. Покрывает поцелуями место укуса, постанывая, словно котёнок, на ушко Ёля. Боль вперемешку с возбуждением слишком сильно бьют в голову, как самый крепкий алкоголь. Ёль не сдерживает протяжного глухого стона, утыкаясь носом в изгиб шеи младшего, тяжело дыша, чуть резче двигая бедрами. Этот малыш напросился. Выходит из подростка с характерным хлюпаньем, легко переворачивая Бэкхёна на живот, широко разводя его ноги, а руку просовывая между животом и простынью, слегка приподнимая, заставляя самостоятельно насаживаться на член. Наклоняется к плечу своего мальчика, засасывая кожу как можно сильнее, до сильнейших покалываний в языке, чтобы помнил. В ладонях сжимает ягодицу, оттягивая и излюбленно шлепая так, что на половинке оставался алый отпечаток ладони Чанёля. Ухмылка касается губ старшего, лаская член младшего, обводя головку большим пальцем, надавливая. Плавно, иногда резко двигает бедрами, что аж изголовье кровати ударяется об стену. — Мой, мой и только мой, — по комнате расходятся звучные шлепки тел друг об друга, вместе с этим Пак находит подбородок младшего и поворачивает голову в свою сторону, целуя и ускоряясь, постепенно начиная вколачиваться в парня. Последний раз кусает своего мальчика за губу и отстраняется, крепко хватаясь за родные бедра, насаживая парнишку до основания. Слишком резко, слишком узко, слишком горячо. Узость этого малыша может свести с ума. Бэкхен, кажется, потерялся в своих ощущениях. Он и не думал, что чьи-то прикосновения к его бёдрам заставят так отчаянно сходить с ума, до дрожи в коленках и сжимающих простынь пальцев; дышит так, будто сейчас провалится в обморок, голова идёт кругом, являя перед глазами темные пятна. такое чувство блаженства младший испытывал впервые. Родной брат — его первый мужчина и он нисколько не жалеет об этом, ему сейчас слишком хорошо; скулит, своевольно распластавшись на простынях, скользя коленями по кровати, отчего ноги разъезжаются, создавая весьма неудобное, но откровенное положение. Бэкхён может только призывно вилять попой, облокачиваясь на локти и насаживается на чужой член, пытаясь хорошенько себя трахнуть, сладко постанывая от каждого прикосновения головки к простате и мелко всхлипывая. — Чанелли... — тихо зовёт, выгибая спину. — Я сейчас... Бэкхён вскрикивает, чувствуя по телу распространяющееся тепло. Чужая рука, надрачивающая член — стала последней каплей. Он готов расплакаться от резких движений в унисон, потому уже откровенно скулит в сладкий рот, покусывая до подступающих алых капель губы чанеля и проталкивает юркий язычок, обводя нёбо; касается своим языком чужого, пытаясь сплести воедино. Тело уже изрядно дрожит и с головки все чаще капает предэякулят, плотные стенки сжимают слишком горячо, он не может сдержать стона, пока толстый член Чанёля проникает глубоко внутрь. Их тела издают тихие хлюпающие звуки, прерываемые хриплыми стонами обоих. — Чёрт, братик. — выдыхает младший и запрокидывает голову. — Кончи в меня. — Спустя пару секунд, тело предательски падает на кровать, кончая в руку старшего, бёдра инстинктивно поддаются назад, вновь насаживаясь на орган Чанёля и пытается отдышаться от безудержного оргазма. Сжимающиеся стеночки ануса кружат голову, оттого теряется, пошатнувшись, уткнулся носом в шею младшего, далее решая удержаться крепче: зубами, продолжая резкие движения в разработанный проход. Пошлые слова брата эхом разносятся по черепной коробке и Ёль жмурится, рыча, как дикий, невольно сжимая член младшего в руке, так горячо и мокро. Этот вечер въедается в голову Пака и он уже наблюдает за всем со стороны, что ещё сильнее возбуждает и именно с такими мыслями Чанёль делает очередной толчок, оставаясь в парнишке, изливаясь глубоко внутрь него, после, по инерции, сделав пару жарких движений, выталкивая своё семя из брата. — Как же хорошо, — шепчет Чанёль— блаженный стон из глотки подтверждает это, заваливаясь на парня сверху, не забыв выйти. Жутко клонило в сон, поэтому именинник, довольный своим днём рождения, пристроился сзади, крепко обнимая поперек груди, проваливаясь в глубокий сон с тихим шепотом. — Я люблю тебя, малыш. Уши младшего поспешили зардеться от сказанных чанелем слов, но он поспешил отогнать от себя, точнее со своего лица краску, ведь кто знает, любит ли он так же, как любит Бэкхён или же во всем виноват нахлынувший оргазм и алкоголь. Спустя пару мгновений Бэкхён чувствует, как сперма вытекает из сжимающейся дырочки и это чувство приятно. Он осторожно поворачивается на локтях, пока ощущает руки, что крепко прижимают к себе и целует в щёку, что кажется слишком невинным после того, чем они занимались с минуты назад. Младший не хочет, чтобы наступало завтра, не хочет, чтобы все это оказалось ошибкой. Будет стыдно смотреть в глаза старшему и, кажется, ему не хватило этой ночи. Бэкхён голоден. он лишь может цепко вцепиться ручками в плечи Чанёля и вплотную прижаться к ещё горячему телу, утыкаясь носиком прямиком в грудь и пытаясь вдохнуть аромат, исходящий от старшего. — И я тебя люблю. — Тихонечко произносит, прикрывая глаза, надеясь, что Чанёль ничего не слышал. Морфей слишком быстро уносит в своё царство.