На той стороне (Иное лицо Аушвица)

Ленни:       В контору вошел Таубе. Все присутствующие, включая Вольф, тут же встали, чтобы приветствовать его. Магда и Зося опустили глаза, Хельга же не скрывая смотрела на него. А посмотреть было на что: голова Таубе была перебинтована, а глаз, окруженный сине-фиолетовой гематомой, почти не открывался. Забрав нужные документы, и почему-то зло взглянув на Зосю, Таубе удалился. — А что, снова бунт был? — нарушила тишину Хельга, вспомнив, что в прошлый раз Таубе получил по голове деревянной колодкой. — Не слышала, — ответила Ленни. — Я бы знала, — почти одновременно с ней произнесла Клара. Неожиданно Магда засмеялась, и, как не старалась она скрыть смех, он все равно рвался наружу. — В чем дело? Он не впервые щеголяет с подбитым глазом. — Это его Митфорд. Сапогом, — с трудом произнесла заключенная. — И ты молчала? — возмущению Хельги не было предела. — Быстро рассказывай все, что знаешь! — Но… — Это приказ! — Клара придвинула стул поближе. — Зося, закрой дверь! Хельга села напротив Магды и взглядом впилась в нее: — Ну и? — Да я точно и не знаю, — Магда заметно смущалась. — Одни говорят, мужчины опять перепили, и Митфорд поспорил с кем-то, что попадет сапогом в лампочку. Другие — что Таубе умничал насчет того, что изнасилование — это секс, за который не заплатили, а Митфорд решил его заткнуть, — от последних слов внутри у Ленни похолодело. Девушка взглянула на старшую: она тоже не улыбалась, а сидевшая к ней спиной Хельга как-то неожиданно выпрямилась, напряглась. — Таубе не устоял на ногах и упал, зацепив головой стол. — То есть, голову он сам разбил? — Да, к сожалению, — и снова Магда забывала, кто она и где находится. Ленни хотела бы сделать замечание, да что толку, если Хельга все равно вмешается? Вот и сейчас, вместо того, чтобы осадить заключенную, Хельга лишь заговорчески улыбнулась. — Это при том, что он и по лагерю не должен один ходить, — Хельга нервно крутила в руках ручку. — Ведь весь смысл нашего существования в этом, не так ли? Ведь государство не поощряет изнасилования? Нет, я не понимаю! — Мало ему, скотине, — подытожила Клара. — Ладно, Зося, открывай дверь. Не будем о нем. Зося? — обычно шустрая Зосима не пошевелилась. Девушка сидела на полу, отвернувшись в угол, и мелко дрожала. — Что с тобой? Тебе нужно в ревир? — Нет, фрау надзирательница, — Зося говорила еле слышно, но даже так в ее голосе можно было различить слезы. — Давай, поднимайся. Что у тебя случилось? — Клара подошла к заключенной. — Подожди-ка… Это из-за Таубе? — Зося кивнула. — Он о тебе? Это тебя он изнасиловал? — Вчера он не смог. Пьяным был. — А до того смог? — Зося несколько раз кивнула и спрятала лицо. — Хоть кто-то что-то замечал? — в голосе старшей появились металлические нотки. Ленни с трудом поборола приступ тошноты. Как же это дико, мерзко! Она заметила, как растерянно смотрит на Зосиму Магда, и как Хельга сжимает кулаки, должно быть, мечтая задушить Таубе. Она бы и сама сделала это. Нет, не из-за Зоси. Нет. Она просто ненавидела Таубе всем сердцем. — Ты должна была сказать, — Клара протянула к Зосе руку, коснулась ее щеки. В тот же миг Хельга поспешно задернула шторы, а Ленни проверила, что дверь на самом деле заперта. — Я бы уже давно что-то придумала. — Чем я лучше тех, других? Нас много. Мне не привыкать. — Ты это брось, здесь не место для самопожертвования, — вмешалась Хельга. — Да и ты ешь получше других, устаешь меньше. Наверняка можешь и забеременеть, — Ленни и думать не хотела о том, что сделают с младенцем Таубе. Ведь он допустит. Непременно допустит. — Нет. Я еще девочка. А другие — могут, и их тогда убьют.       Хельга еле заметно кивнула Магде, позволив той подойти к Зосе и обнять ее. Ленни села. Ее самое смелое предположение подтвердилось: Зосе нет двадцати. Быть может, ей четырнадцать, или даже шестнадцать, голод мог затормозить рост ее тела. Но никак не двадцать, как значилось в документах. Клара и Хельга обменявшиеся столь красноречивыми взглядами, должно быть, так же поняли это. Что они предпримут теперь? Для себя Ленни решила, что будет молчать. Хельга:       Проверяя документы, Хельга наблюдала за Зосей, которой было поручено навести порядок. Маленькая. И хрупкая. Кажется, что тронь — и рассыплется. Но вот же, молчала, скрывала! Покрывала эту тварь… Или нет? Ведь, заяви они сейчас коменданту — Таубе может и отговориться. И что будет с Зосей? — Зося, а тебе точно есть двадцать? — Зосима резко обернулась. Вопрос напугал ее. — Да… вы сомневаетесь, фрау надзирательница? — Немного. Ты такая маленькая… Садись, поговорим. — Зося послушно села. — Скажи мне, ребенок, ты зачем воровать пошла? Зося опустила глаза: — Все пошли. — Ну да, ты ведь в банде. И зачем? — У меня ж никого не было. И там держали именно за рост, да за ловкость. Сейчас уже не смогу, а тогда в форточки легко пробиралась. Хельга кивнула: ну да, это логично. — А родные? — Я приютская. — Тогда понятно… А можешь пообещать, что больше воровать не будешь? Вольф тебя в служанки берет, но если что — сама понимаешь. — Я… Я понимаю, — кивнула Зося. — Я ведь не от безделья, мы голодали. Я не думала, что попадемся… Я вообще не думала…       Хельга ласково растрепала волосы Зоси. Как котенок: смешная и милая. И такая испуганная. Может, Анни не всегда права, может, еще исправится? Грета:       В конторе никого не осталось, даже заключенных Грета предпочла отпустить: нельзя допускать слухов. Но теперь, когда вокруг было тихо, непрошенные мысли лезли в голову. Утром Таубе потребовал, чтобы она, Грета, которая голос повысить не всегда может, ударила заключенную, недостаточно быстро выполнившую приказ. Грета дала ей пощечину, невнятную, смазанную, неловкую, слабую, как и сама Грета. Даже хлопка как такового не последовало. — Разве так бьют? Так? — озверел Таубе. — Фрау Франц, может, вы покажете как надо? — резко переключился он на Анни, наблюдавшую, как ее команда принимает вещи у команды Греты. — Не хочу руки пачкать, — ответила Анни, не оборачиваясь. Ее голос не был низким, приказывающим, как надлежало. Но ее слушались. — Наденьте перчатки, — посоветовал Таубе, ухватив заключенную за шиворот. — Даже если бы у меня были перчатки — все равно нет, — Анни все же обернулась, бегло окинула его своим холодным взглядом, и, без тени улыбки, добавила. — Они тоже денег стоят. — Слышала, перчатки дороже тебя! — расхохотался Таубе, бросив заключенную на землю. — Ну, тогда учитесь, как надо! Грета с трудом сдержала крик. Таубе несколько раз ударил заключенную ногой в живот, так сильно, что девушка не могла даже кричать, после, хищно улыбнувшись, обошел, и ударил по спине, чуть ниже талии. — Вот как с ними надо! Учитесь, пока здесь! — Герр Таубе, — следующий удар остался не завершенным. — Я забыла сказать: Хасе зачем-то вас искала… — Что значит — забыла? — Грете показалось, что сейчас Таубе, это чудовище, точно так же ударит и Анну. Но та лишь сделала небольшой шаг назад, словно брезгуя, но не боясь. — Вы должны были сообщить немедленно! Это приказ… — Это не был приказ, герр Таубе, — парировала Анни. — Она выглядела встревоженной, но не просила меня, или кого-либо еще, найти вас. — Ладно. Пойду, спрошу, что у них там случилось, — в пол силы, как-бы напоследок, пнув все еще лежащую на земле заключенную, Таубе удалился.       Грета разочарованно смотрела на Анни: почему она не сказала раньше? Тогда бы этого, возможно, не произошло. Анни прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, словно восстанавливая дыхание после пробежки, и неожиданно обратилась к капо команды Греты: — Пусть организуют носилки и доставят ее в ревир. — Он переполнен, фрау надзирательница, — и хотя Анни даже не смотрела на капо, и говорила достаточно тихо, ее слушали. Как ей удается? Почему? Вот и сейчас, без одобрения Греты, одна заключенная бросилась за носилками. — Лично передайте им, что через два часа я приду и посмотрю, как у них не хватает мест, — повысила голос Анни. — Так точно, фрау надзирательница! — капо наклонилась к избитой. Девушка почти не шевелилась, лишь редко, тяжело дышала. — Капо, команда на вас! — крикнула Анни своей капо, после еле слышно, только для Греты, добавила: — надеюсь, я найду Хасе первой.       Грета то и дело воскрешала в памяти лицо той девушки. Совсем молодая. И номер не из старых, еще не привыкла. Как ей хотелось склониться к пострадавшей, взять ее за руку, сказать что-то… но надо было помнить о запрете…       В контору без стука вошла Анна. Грета тут же встала, запоздало вспомнив, что они равны по должности. Было в Анни что-то, что подчиняться ей приходилось. Бегло осмотревшись: должно быть, примеряясь, как это — работать вчетвером, ведь у нее был отдельный кабинет, девушка молча подошла к Грете и, еле заметно кивнув ей, положила свою ладонь на ее руку, чуть выше локтя. — Все плохо? Ей хуже? — спросила Грета, тщетно пытаясь заметить на лице Анни хоть намек на ответ. — Она умерла час назад. Она оказалась беременна, — Грета инстинктивно сжалась. Что-то внутри нее словно оборвалось: умерла… — Грета, не вздумай плакать! Нельзя, слышишь? — теперь Анни смотрела ей в глаза, продолжая сжимать ее руку. — Не здесь. Если хоть кто-то узнает… Ох, Грета, да ведь эта махина проглотит нас всех и не подавится! — Так и есть, — ее голос дрожал. Миг — и непрошеные слезы уже выступили на глазах. — Грета! Держись, — Анни усадила ее и положила руки на плечи девушки. — Глубоко вдохни, посчитай до трех, и медленно выдохни. Давай, — Грета подчинилась. После нескольких таких вдохов стало немного легче. Она хотела было обнять Анни, но та отстранилась, — нет, дорогая, нельзя. Ты снова заплачешь. Здесь можно плакать только когда ты одна. Сейчас ты спокойно соберешься и пойдешь домой. Если хочешь, могу немного пройтись с тобой.       Грета кивнула. Она торопливо взяла свою сумку, бросила в нее что-то со стола, даже не разглядев, что это было и нужно ли оно ей. На миг остановившись, девушка обратилась к Анни: — Но ведь кто-то выходит? — Анни кивнула. — А как определяют, когда срок заключения подошел к концу? — В том и проблема: никто не знает, сколько еще пробудет здесь. Ясно одно: мы, даже если вернемся домой, уже никогда не будем прежними. Какая-то часть твоей души останется здесь навсегда. Хельга:       Работа в команде Хельги кипела. Пришел новый транспорт, предстояло зарегистрировать всех, рассортировать вещи тех, кто прошел селекцию, упаковать в мешки и сделать вид, что эти вещи им когда-то вернут. Вещи тех, кто селекцию не прошел, передавались на склады, где работала команда Анни. Вот уж где было богатство. А пока все то, что больше было не нужно хозяевам, лежало кучами на полу.       Легкомысленная Алиса присоединилась к Хельге, пожертвовав выходным. Девушка с интересом рассматривала вещи прибывших, иногда шутя примеряла шляпки, чем раздражала заключенных, и комментировала почти каждую понравившуюся вещь. Горы вещей. Шляп, платьев, обуви, корзин, чемоданов, игрушек… Игрушки, множество игрушек, разного качества, разного назначения. Хельга с трудом смотрела на них. — Держи! — неожиданно Алиса протянула ей игрушечного медведя. — Зачем он мне? — Хельга покрутила медведя в руках. Он был мягким и легким, не то, что набитые опилками его собратья. Глаза-пуговки были пришиты слишком близко, от чего игрушка выглядела несколько грустной. — Он похож на тебя! — Алиса засмеялась. Как же у нее все легко и просто! — Что? — Хельга опешила. Что это, как реагировать? Поставить на место? Но она не сделала ничего плохого. И команда ждет реакции… Хельга отвернулась к игрушкам, и вытянула из кучи куклу с белыми кудрями и глупым выражением на лице. — Тогда это — ты!       Одна из заключенных не смогла сдержать смешка, другая осуждающе взглянула на них. Алиса уперлась руками в бока и притворно-осуждающе смотрела на Хельгу: — Ой, я тебе это припомню… — Смотри-ка, а не Вольф ли это? — Хельга вытащила из кучи набитую опилками гусыню с важным выражением на морде. — Я б сказала — это Мария. Вот тебе Вольф! — Алиса указала на кошку с хитрой мордой. — А вот эти на кого похожи? — девушка указала на две игрушки, изображавшие злобную овчарку и ее щенка с наивными глазами. — Послушай, а это ведь ручная работа, кажется — валяние… Ух, зубищи! — И на кого же они похожи? — Как на кого? На Анни твою с сестрой! — Хельга рассмеялась, борясь с желанием перед отправкой на склад прикрепить к собачкам сопроводительную записку. Она видела, что работа почти встала, и девушки прислушиваются к их болтовне. — А вот этот облезлый пес — вылитый… — Таубе! — закончила фразу Хельга. — Давай его закопаем? — Оригинал бы куда-нибудь закопать, — Алиса все еще продолжала рассматривать игрушки. — А вот, — девушка взяла в руки несколько грустную и стеснительную на вид сову, — наша Гретхен… Смотри-ка, тут есть и доктор… Она указала на смешную куклу-врача, круглого, лысого и ужасно милого. — Не, наши — его противоположность! Смотри, какая милашка, — Хельга взяла в руки крошечного, с пол ладони, черного зайчонка, сшитого, должно быть, из обрезков меха. — А это — наша Зося. Может, подарить ей? Не сойдет за хищение? — Нет. Это совсем другая статья, — Алиса оторвалась от игрушек. — Сама знаешь, какая. Хельга кивнула, продолжая поглаживать зайца. Зося. Зосенька. Давно ли ты играла такими? Как быстро ты повзрослела…       Неподалеку послышался шум. Легкий треск, перерастающий в гул. Значит, крематории уже зажигают. И те, кто недавно играл с этими мишками, кошками, куклами, сейчас… Хельга сжала зайчонка в ладони. Он был таким мягким, и как будто бы сохранял тепло детских ладошек. Несколько часов назад какая-то малышка играла с ним. Какой она была? Из какой семьи? Малышка… — Продолжайте работать! — крикнула Хельга. — И срочно унесите эту кучу! Ленни:       Стоя у проволоки отделявшей их от бараков, Алиса смотрела куда-то вдаль. Могло показаться, что взгляд Алисы был обращен в себя, но Ленни слишком хорошо изучила подругу, чтобы поверить в это: — На что ты смотришь? — Видишь малыша? — вмиг Ленни пожалела о том, что спросила. Малыш, лет, быть может, четырех, сидел возле трупа и сосал его палец. — Как думаешь, это его мать? — Наверное. Пошли… — Нет. Он сидит там минут пятнадцать. Это с уборки. Команда ушла, оставив ее… И ребенка… Может, можно как-то помочь? — Можно, — Ленни вздохнула. — Но ты не сможешь выстрелить в него. И я тоже не смогу. Грета: «Здравствуйте, родные. Простите, что не писала. Уставала очень. Работы навалилось — ужас! Я здорова, работаю. С девочками отношения ровные, начальство не ругает. Вальтер, о котором я писала, так и заходит. Недавно отчитал меня за то, что я опять плохо смотрела за собакой. У нас тут такое… Помните, я об Анни писала? Собака ее сестры напала на заключенную. Молодой совсем пес, глупый, перестарался. Теперь к тем, у кого есть собаки, еще больше вопросов. А повелось так, что Вольф свою собаку оставляет мне. Вот и отдуваюсь за нее. Нет, я не жалуюсь, я люблю собак. Не понимаю, почему маме не нравятся Хельга и Анни. Мне с ними легче, чем с другими. С ними можно говорить почти обо всем… разве что не о мужчинах. Так что спросить о Вальтере мне не у кого. Он ничего такого не делает, но приходит почти ежедневно. Недавно спросил, кто ж такой смелый — нагрузил меня дополнительной работой, не понятно, посочувствовал, или посмеялся. Часто о своих рассказывает: в мужском лагере многое обстоит иначе. Вообще мы тут немного «на отшибе», а Вальтер дружит с одним из наших охранников. Возможно, он просто заходит к другу, заодно и с женщинами общается. Он немного странный, как из прошлого века, но интересный. Любит нас смешить. Не думаю, что он сделает что-то плохое. Скоро осень. Здесь это особенно заметно. Снова застаю утренние туманы. Да и вечерние, если вдруг задержусь, тоже все мои. Надеюсь, дожди пойдут не скоро. Вот такие дела. Целую. Люблю. Ваша Гретхен» Хельга: — И что, на самом деле похожи? — Еще как! Надо было их сохранить, — Хельга с улыбкой рассказывала Анни о дневной находке. — Только возраст опять перепутан. — Как будто ты сразу поняла, кто из нас старше, — Анни еле заметно улыбнулась. Хельга сделала шаг к ней. Женщина ругала себя за то, что не забрала этих игрушечных собак. Да, их хозяев, скорее всего, уже нет. Но если отвлечься… В конце концов, имеют они право на хоть какую-то радость? — Я, когда первый раз тебя увидела, подумала: «Кто привел сюда ребенка? Ей есть хотя бы восемнадцать?» — Анни взглянула в глаза Хельги, изобразив недоверие. Ей пришлось посмотреть вверх, чтобы увидеть лицо подруги. Почему-то это насмешило Хельгу. — Не веришь? В зеркало давно смотрела? — Хельга игриво коснулась локона подруги. Вдруг захотелось обнять ее. Прижать покрепче, прошептать: «Не бойся, малышка, я рядом»… Будто есть что-то, от чего Хельга могла защитить.       Она не раз ловила себя на мысли, что хочет быть как можно ближе к Анни. Хочет видеть ее чаще. Знать, о чем она думает… Последнего, наверное, не знал никто. — Уважаемые фрау, да у вас тут романтический момент, — голос Таубе, как всегда пьяного и на кого-то озлобленного, заставил девушек вздрогнуть. Анни поспешно сделала шаг назад. Хельга почувствовала, как кровь приливает к ее лицу. — Что, Рихтер, не для этого ли ты от мужа-то избавилась? — А вы, герр Таубе, предпочли бы скрывать предателя? — неожиданно жестко ответила Анни. — А все ли было так, как написала фрау? Быть может, мы сожгли невиновного? — Вы лучше меня знаете о том, что по этому делу велось следствие, — в голосе Анни звучали металлические нотки. Хельга вдруг поняла, что и ее подруге, должно быть, безумно страшно спорить с этим чудовищем. Хотелось прийти на помощь, но сил не было. Женщина с трудом осознавала, где находится и что происходит. — Уходите. Иначе я буду вынуждена сообщить, как вы пытались оправдать красного шпиона. — Что, Рихтер, хорошая у вас защитница? Вот только ее переводят в Берлин. А должны были — вас, — Таубе притворно расхохотался, но все же поспешил удалиться.       Хельга не обратила внимания на последние слова. В конце концов, куда ей возвращаться? К тетке? Женщину била мелкая дрожь. «Для этого ты от мужа избавилась»… как легко ему удалось это сказать… Будто это было просто — взять, и избавиться от человека, сломавшего ее жизнь… — Ты меня слышишь? Хельга! — Анни взяла ее за руку. — Пойдем, тебе надо присесть.       Хельга позволила завести себя в кабинет и послушно села на предложенный стул. Анни что-то говорила ей, но женщина не слышала. Ей вдруг стало невыносимо холодно и страшно. Сердце стучало, словно желая выпрыгнуть из груди. Воздуха не хватало… — Быстрее, дай ей воды, — секретарь Анни тут же наполнила стакан водой и подала Хельге. Взяв стакан из рук заключенной, Хельга случайно разбрызгала воду на стол. — Давай, осторожнее. Сделай пару глотков, — Анни придерживала стакан, чтобы, не смотря на дрожащие руки, Хельга могла напиться. — Что с ней? — еле слышно спросила секретарь. — Таубе довел. Старый козел! — Анни прижала подругу к себе. — Все хорошо, родная. Я узнаю, правда ли то, что он сказал насчет Берлина. Поверь, если б я знала — не допустила бы этого… — Не узнавай. Он наверняка врет.       Хельга вдруг поняла, что, как бы там ни было, но последнее, что она хочет — чтобы в списке для перевода Анни заменили на нее. Нет. Она выдержит. А если суждено спастись лишь одной — то пусть это будет Анни…       Женщина закрыла глаза. Так было немного легче. Она позволила себе прижаться к груди подруги, как будто и не было той меткой фразы, брошенной Таубе. — Может, позвать врача? — Хельга приоткрыла глаза. К ее удивлению, это предложила секретарь. — Не нужно. Ей просто надо успокоиться. У вас все готово на сегодня? — Да, фрау надзирательница… — Молодец. Можешь идти… Хотя нет, — Анни достала какой-то сверток из ящика стола, — вот, возьми. И сделай одолжение, оставь себе хоть что-то. — Спасибо, — прошептала девушка, тут же поспешившая уйти.       Теперь они снова были одни. Это к лучшему. Хельге хотелось верить, что Анна не поняла, о чем именно говорил Таубе, или же восприняла его слова лишь как издевку. На эту тему уже шутили и Алиса, и Ленни. Быть может, не будь Грета столь консервативна, она была бы такого же мнения. Люди вообще склонны видеть худшее. — Птенчик мой, — Анни еле заметно провела по ее волосам. — Мой раненый птенчик. Прости, что не была рядом… — Мы не были знакомы, — напомнила Хельга. Женщина вздрогнула, когда подруга снова коснулась ее волос. Птенчик… Спасибо, что не «девочка»… Хотелось оттолкнуть Анни, закричать. Как странно: одно легкое прикосновение — и столько боли, почти физической… Но это не он. Его больше нет. Рядом подруга, которая почти ничего не знает… — Знаю, но… — Анни поцеловала ее в макушку, словно ребенка. Она так легко обнимает… прижимает к своей груди, целует… Выходит, ей никто ничего не говорит? — Я чувствую вину тех, кто боится помочь. — Никто не знал. Кроме тети. Она молчала. — Не знал? — Анни усмехнулась. — Как же. Примерно так же, как мир не знает о лагере, вот как никто не знал. Тише, маленькая, все уже прошло. Тише…       Как хотелось плакать. Хотя бы немного, хоть несколько слезинок… Ну почему? Почему даже слезы ее оставили? Если бы можно было закричать… Нет, она бы не смогла. Она разучилась кричать. Разучилась просить о помощи. Все что она умела: делать вид, что все хорошо. Люди верили. Или Анни права: люди хотели верить? От осознания этого становилось еще больнее. Грета:       Гретхен перелистывала пачку дел. Она должна была ознакомиться с ними и выбрать кого-то, но… Как их выбрать, и что будет с остальными? — Может, перепоручим их кому-то? У меня всего одно место. — Придется потесниться, — вздохнула Вольф. — Их, кажется, все друг другу перепоручили, и в итоге они достанутся нам. — Куда тесниться, не по трое же их класть? — Придется. И работу придется дать не сложную. — Может, тогда к Анни их? Вроде на кухне… Жестом Клара остановила Хельгу. Нельзя. Кухня — не для них. — Девушки, они должны вывести на организатора. Рано или поздно, они попробуют связаться. Поэтому разбираем, даем не самую сложную работу, и не привязываемся, — Клара вышла. Хельга многозначительно кивнула Гретхен. Это — расстрельная группа. Десять сообщниц, подделавших не один паспорт. Ничего необычного, но начальство считает, что они замешаны в большем. — Может, они и не при чем? — с надеждой проговорила Гретхен, глядя на фото одной из девушек. Совсем молодая, и пока еще красивая. Ее вина пока не доказана, но приговор уже вынесен… Ленни: — Но для чего, можешь ты объяснить? — став невольным слушателем разговора, Ленни прижалась к стене. — Что тебе это дало? — Однажды даст, — спокойно отвечал на истеричные выпады Хасе доктор. — Подумай, может, я не там ищу? — А я тебе о чем? — начальница остановилась, преградив ему путь. — Но этого мы не узнаем. Потому, что ты… — Тебе что, жалко? Ты сама скольких в газ отправила. — Это другое.       Ленни передернуло от услышанного. Как же, другое. Ежедневно, в паре с Таубе, Хасе отбирала несколько десятков человек для селекции. Причина могла быть любой: усталость, плохая кожа, истощение, беременность… Наверное, стоило отдать ей должное: причиной не могли стать ни молодость, ни красота. Это и отличало ее от Ирмы. — Да? — Менгеле старательно изобразил удивление. — И в чем отличия? — Это моя работа, — словно не заметив иронии, ответила Хасе. — А это — моя. — Нет. Твоя работа — искать, а не убивать ради удовольствия, — так вот, значит, что произошло? Интересно, кого же? — Я ищу. Ищу причину, по которой они рожают близнецов, — Менгеле взял руки девушки в свои и немного растер ее пальцы. — Признайся, испугалась? Опять руки холодные… — Нет. Голова болит, — Хасе внимательно посмотрела на него. — И как, есть отличия? — пауза. Лишь символичная: она и так знала ответ. — Вот видишь? Ты торопишься. Дело в другом. — В чем же? — Не знаю. Быть может, в местности? В питании? В работе ее органов? Кто из нас врач, ты или я? — Вот и я хочу об этом спросить, — попытавшись обнять собеседницу, но оставшись ни с чем, доктор достал сигареты. — Будешь? — Не хочется, — Хасе отвернулась от него. — Кажется, ты ее жалеешь. Низшее существо… — Фольксдойче, — коротко ответила Хасе. — Нет. Полукровка. Не жалко, — резкий звук пощечины заставил Ленни вздрогнуть. Типично для Хасе, знать бы, за что? Менгеле растерянно потирал щеку. — Лиза, будь это кто другой… — Хасе даже не обернулась. Казалось, она спешит покинуть его. Доктор затянулся сигаретой, и вдруг, словно прозревший, вновь крикнул: — Лиза, я ж не об этом! Ох, Лиза… — добавил он тише, заметив Ленни. — Видели? А извиняться придется мне. Хельга:       «Это придется пережить» — повторяла себе Хельга каждый раз, когда Анни на секунду, чтобы только перевести дух, прерывала свой рассказ. Хотелось дать совет, но… А впрочем… — Но если это любовное письмо — так в чем дело? Лиши половины пайка на пару дней — и… — «дело с концом» хотела добавить она, но Анни перебила. — И они украдут эту половину из общего котла. Это кухня «развлекается». — Сложнее… Ну тогда… — Тогда пусть еще постоят… Вот только письмо совсем не о любви… — тихо добавила она. — Политическая записка. Расстрельная… Секретарь сочинила что-то любовное, но я-то знаю…       Хельга тяжело вздохнула. Что ж, по этому поводу стоило переживать. Даже если найдется виновная — накажут всю команду. И хорошо, если не Анни… С другой стороны: чего еще ждать. Это кухня. Они не заняты выживанием. Или заняты, но меньше, чем остальные. Рано или поздно, там должны были родиться вредные мысли. — Что делать будешь? — так же шепотом спросила Хельга. — Радоваться. Что они сами все придумали, — Хельга согласно кивнула. Иное решение далось бы Анни с огромным трудом. — Придется отправить на спорт. Всех, чтобы не вышло, как в прошлый раз… — А что в прошлый раз? — Таубе, козел, убил девушку из моей команды… Загонял. Сердце не выдержало… Но и не заметить я уже не могу. Придется как-то обойти Таубе. В общем, молюсь, чтобы сам напился. — А, может, там все же что-то любовное, — Анни отрицательно качнула головой. Должно быть, у нее был переводчик надежнее, чем ее секретарь. Ленни:       Ленни привычно закурила. Не то, чтобы сигареты помогали пережить стресс: скорее это был ритуал общения. Вот и Гретхен начала курить. А Хельга с Анни и не бросали. Снова эта Анни. На ней две команды, а она все равно находит время на разговоры. Порой казалось, что Хельга все свободное время проводит с ней. — Я по сестре скучаю, — рассказывала Грета. — Мы с детства любили друг друга, пусть нам и не сильно давали общаться. Она меня защищала от других детей, я ее — от мамы. Сестренка у меня хорошая, и племянники хорошие. Может, дадут отпуск, хоть увижу их… — Пригласи к себе, — предложила Ленни. — Ко многим приезжали родители. Грета на миг задумалась, но почти сразу тряхнула головой, словно прогоняя эту мысль. — Нет. Не надо. Они не понимают, где я, и пусть и дальше не понимают. Видели бы вы, какие глупости они мне пишут… — Здорово, наверное, когда вас двое? Я-то одна росла, — Ленни с некоторой завистью слушала Гретхен. Ее старший брат погиб, когда ей было всего два года, и в доме навсегда поселилась память о нем. как об идеальном сыне. — Двоюродные только, но это ведь не то. Всегда представляла, как это — старший брат… — А почему не сестра? — Брат у меня был, но я совсем его не помню, — задавшая вопрос Грета виновато опустила взгляд. — Лучше б я была одна, — тяжело вздохнула Хельга, все еще переживавшая смерть мужа. — Мы ссорились из-за каждой мелочи. Я мечтала, чтобы брат утонул, или упал с горы, он звал меня подкидышем и требовал отвести назад… Что было потом — вы знаете. Но, кто знает, может родные — это совсем другое? Может, будь мы родными, он бы не делал мне гадостей, не воровал вещи… И точно не заставил бы выйти за него… А ты что скажешь, Анни?       Как всегда забывшая о сигарете Анни смотрела куда-то вдаль, и слова Хельги будто разбудили ее. Ленни не нравилось, что Хельга снова и снова звала ее, но была в этом и польза: в конце концов, связи тоже нужны. — Я? Не знаю, — девушка пожала плечами. — В восемь лет я нашла у бабушки настойку, вкусно пахнущую орехами. Это был каштан. Мерзость: выпил глоток — и еще долго не сможешь ни есть, ни пить, все будет словно из хины… Поняв, что сделала глупость, я угостила этим же сестру, чтобы не страдать одной, — Ленни не могла понять, как Анни относится к этой истории. Ни смеха, ни возмущения, она не заметила. — Бедная сестра, — Грета хихикнула, словно смущаясь. — Это Хасе, что ли? — Анни кивнула, и Хельга хитро улыбнулась: — Так это у вас с детства: влипла сама-втяни другую? — Не могу представить Хасе маленькой, — призналась Ленни. — Она… в ней нет ничего детского, будто она родилась в форме. Анни отвела взгляд. Она снова смотрела куда-то вдаль, то ли на горы, то ли в пустоту. — Она была очень милой малышкой. Однажды на Рождество в доме появилось пищащее существо, похожее на куклу. Крохотное, красное, и очень ценное. Так, одним махом, она отняла у меня половину имени и звание «рождественского подарка». Существо росло, по наследству ему доставались мои старые вещи, даже те, что я любила: времена были не простыми, не все мы могли купить… а то, что было куплено мне, она успешно ломала, — Анни нежно улыбнулась. — Это было так странно: казалось, еще вчера она училась ходить — а сегодня уже была в чем-то лучше меня. Вчера она плакала потому, что потеряла куклу — а сегодня из-за мальчика, посмотревшего не на нее… И я готова была бросить все, чтобы найти куклу… Или уничтожить глупого мальчишку… Лишь бы она не плакала… Она была моей малышкой. До сих пор не понимаю, когда она успела вырасти и стать моим начальником? Последний вопрос заставил засмеяться даже Ленни: — Да уж, выросла, на наши головы, — прокомментировала она, сделав вид, что не замечает колючего взгляда Хельги. Анни не ответила. Ее взгляд стал привычно холодным, словно девушке было все равно. — Как там ваша Алиса? — спросила она, должно быть, желая перевести тему. — Ничего серьезного, — поддержала подругу Хельга. — Небольшое растяжение, через пару дней будет, как новая… — И так до новой травмы, — добавила Грета. Над тем, что, если в чистом поле поставить один столб, Алиса и в него врежется, смеялись даже заключенные.