На той стороне (Иное лицо Аушвица)

Грета:       Девушка нерешительно коснулась странного предмета на своем столе. Картофелина? Да, подгнивший плод, весьма небольшой… И главное — кто и зачем принес его, да еще и второй раз за эту неделю?       Утро было ранним, настолько, что даже Зося ещё не явилась. А ведь она, став личной прислугой Вольф, с удвоенной силой старалась угодить всем. Гретхен было жаль девушку, почти что девочку, ведь двадцать — это не так уж много. Но во взгляде Зоси, в ее манерах, уже отпечатались пережитые трагедии.       Смешная, темноволосая, опасно похожая на еврейку, Зося была не по возрасту осторожна во всем. А ее взгляд, взгляд пойманного зверька… Нет, это не Зося положила эту гниль на стол Гретхен.       Тогда кто, Магдалена? Нет, Магда слишком мудра, чтобы поступать так. Да и голодала, бедняжка. В первые недели работы Гретхен даже брезговала этим живым скелетом…       Заключенные часто подшучивали над охраной. Взять хотя бы того наглеца, построившего так, что надзирательница коснулась его гениталий… Но ни Магда, ни Зося, не стали бы играть так. Оставались свои. Хельга? Ленни? Алисхен? Или Клара? Любое предположение выглядело глупо.       Поспешно выбросив корнеплод, Грета тщательно вытерла стол. Просто ничего не было. И точка. Хельга:       Апель закончился быстрее обычного. Или ей это только казалось? Всю ночь Хельга думала о вечернем разговоре, и, в конце концов, пришла к выводу, что наговорила лишнего. На апеле она искала подтверждение этого: в глазах, в улыбках, в том, что Анни лишь коротко приветствовала ее, и, сославшись на плохое самочувствие, поспешила уйти. В том, как смотрит Мандель…       Увидев Хасе, как всегда — сопровождавшую Менгеле, Хельга инстинктивно сжалась. Вчера она нуждалась в поддержке, а сегодня? Начальница приветствовала ее лишь легким кивком, но взгляд ее, вроде бы, поменялся. В нем больше не было той раздражающей иронии, с которой она смотрела на многих. Или, быть может, это она, Хельга, теперь смотрит иначе?       Убедившись, что ее команда явилась в полном составе, Хельга предпочла уйти в контору. Надо будет проверить их чуть позже. Поговаривали, что новенькие частенько саботируют работу, скидывая обработанные вещи к необработанным, проверенное — к непроверенному. Это стоило прекратить. Достаточно того, что она закрывает глаза на торговлю вещами. — Гретхен? Ты чего апель пропустила? — Это обязанность блоковых, не моя, — бросила на бегу Грета, обычно пересчитывавшая своих. В ее руке Хельга заметила конверт. Быть может, что-то случилось у нее дома? Что ж, с этим тоже надо будет разобраться. Чуть позже. Грета:       Снова перечитав письмо, Грета не смогла сдержать слез. Как могла она писать… такое, в то время, как ее милой Фанни приходилось так тяжело? «Здравствуй, моя Гретхен. Прости маму за письмо, которое она тебе отправила. Я понимаю, это было грубо и глупо. Мама говорит, что боится за тебя. Так что же, разве это повод так тебя называть? Мне стоило написать вслед, но навалилось много дел. Фри болеет, и я почти не сплю. А утром работа, да и вечером мне не дают отдохнуть. Прости, что пишу тебе это, ведь и у вас не просто. Вы почти что видите фронт, а мы пока в тылу, пусть и случаются бомбежки. Ты добрая, Гретхен, и, я верю, простишь и не забудешь нас. Хотя бы детей. Они растут, и одежды уже почти нет. Мама говорит, что лучше убьет их, чем примет что-то от тебя, но я приму. Пусть старое, пусть грязное, пусть даже в крови, лишь бы теплое. Малышам тоже трудно, пусть мы и отдаем им свой паек, а сами сидим порой на хлебе. Работы почти нет: Германию заполонили украинки и русские. Они дешевле и послушнее немок. Мне страшно, сестренка. Прости, что не остановила. Ты имеешь право на счастье. Твоя Фанни».       Детское… Конечно, она поможет. Вот только давно она не слышала о еврейском транспорте… Придется обратиться к Анни. Или спросить Хельгу, может, в ее команде не все еще обработали. Или сразу к Вольф…       Но ни одна из них не сможет понять, как можно одеть ребенка в вещи убитого. Ленни       Его глаза. Небесно-голубые, пронизывающие… Если бы утонуть в них. Смотреть, не отрываясь, хоть всю жизнь… — Вы вообще здесь? — Вальтер коснулся ее плеча. — Любопытно, почему красивые девушки предпочитают смотреть на меня, но не слушать? — Нет, я слушаю… И что там… С евреями? — растерянно спросила Ленни. — В газ пошли! А говорите — слушаете… Вопрос больше не в них, а в том, кто заменит Таубе? Это ведь он прощелкал чужих, а потом очень вовремя слег…       Ленни опустила глаза. Ну да, так и есть. Она не слушала. Ей было попросту не интересно говорить о работе. Что работа? Она вокруг. Если б он говорил о доме, или о спорте — тогда она бы послушала.       Кто заменит Таубе? Ей что до этого? К ней он относится, мягко говоря, никак. Едва ли даже знает ее имя. Вот Хельга, наверное, хотела бы, чтобы на его месте навсегда осталась Хасе… Глупая Хельга думает, что никто не видит, что она добилась своего, и вторая сестричка тоже к ней благосклонна. Думает, что никто не заметил, как Смерть смотрит на нее, как освобождает от тяжелых поручений… Наверное, оно того стоило. Но Ленни так не могла. — Гретхен, составите компанию? — Ленни вздрогнула. Гретхен! Все время она крутится рядом с ней и Вальтером, мешая им. Ещё и ведёт себя как девица из прошлого века. Вот и сейчас картинно покраснела в ответ на улыбку Вальтера. — Конечно, герр Ландерс, если никто не против, — промямлила Гретхен. Вот только кое-кто против. Но ее не спросили. — Мы за, — Вальтер протянул Грете сигарету. — Как там ваш пёс? — Не мой. И это девочка. Но все хорошо, умнеет и обещает больше не бегать у проволоки, — невпопад ответила Гретхен на заданный лишь из вежливости вопрос. — Уверен, вы хороший дрессировщик, — Ленни хихикнула, увидев усмешку Вальтера. Да Гретхен и мышь не подчинит! — Фройляйн, кажется, это за мной. Приветствую, герр Ламберт.       Герр Ламберт, так странно представленный девушкам, оказался полноватым блондином лет сорока. Ранее Ленни не встречала его, что, впрочем, не удивляло. — Привет, Вальтер. Что, вместо работы девушек развлекаешь? — Конечно! Вы посмотрите на этот цветник! И обе не замужем, — Вальтер картинно поклонился дамам. — Готов поспорить, ты не пригласил ни одну из них, — пригласил? Куда? Вот теперь Гретхен все поймет! — Что поделаешь, я тот ещё дуб! Милые дамы, согласны ли вы присутствовать завтра вечером на дне рождения этого господина? — Конечно, — радостно кивнула Ленни, надеясь, что Гретхен не пойдет. Она не любит подобных мероприятий. Да и появиться где-то с Гретхен было бы равносильно провалу. — Не знаю, смогу ли, — попыталась отказаться Гретхен. — Вы просто обязаны пойти, иначе мы обидится, — подал голос Ламберт. Что ж, неплохо. Может, Гретхен переключится на него? — И захватите своих подруг, — тут же добавил Вальтер.       Грета, Алиса и, быть может, Хельга? Глупо. Но это лучше, чем только Грета. Ленни с плохо скрываемым облегчением пообещала пригласить всех. Грета:       Войдя в контору, Грета привычным жестом смахнула картофелину в корзину для мусора. Уже третья. Можно было бы отдать ее Магде, но сегодняшний овощ был испорчен даже больше остальных.       Сев за стол, девушка закрыла глаза. Что это значит? Это она, что ли, испорчена? Где она оступилась, где дала возможность усомниться в ее репутации? И главное — кому это было нужно? Ленни:       Последние штрихи. И вот, ее образ был готов. Элегантное голубое платье, эксклюзивное — ведь такое будет только у нее, подчеркивало талию девушки и скрывало слишком уж округлые бедра. Оставались детали. Тонкая серебряная заколка. Помада — совсем немного, чтобы не выглядеть вульгарно. Немного духов…       Это будет ее вечер.       Это будет ее Вальтер. Хельга:       Стук клавиш. Такой размеренный, успокаивающий звук. Ах, если бы у них в кабинете тоже нашлось место для дивана. Наверное, тогда Хельга уснула бы на нем, попросив Магду печатать как можно дольше…       Все ушли. В конторе лишь она и Магда. Для всех она, Хельга, больна. Завтра могут возникнуть вопросы… Ну и пусть. Зато она избавлена от шума, от надоедливой музыки, от похмелья назавтра. Стоило бы оставить и Грету, но она сама захотела идти. Принарядилась, не иначе ей нравится кто-то из мужчин…       Даже себе Хельга не признавалась в том, что отказывается от вечеринок именно из-за мужчин.       В контору, озираясь, вошла светловолосая девушка, державшая что-то в руке. Увидев Хельгу, она вздрогнула и хотела убежать: — Вы ищете кого-то? — Да… Фрау Круспе сказала вечером найти ее и кое-что отдать, но раз ее нет — я тогда завтра, — выпалила она на одном дыхании. — Оставьте, я передам, — сухо предложила Хельга. — Нет, — девушка испуганно отпрянула. — Это… Лично ей… — Не стоит так откровенно, — Хельга остановила девушку. Должно быть, Ленни поручила ей что-то организовать. — Тебя как зовут? — Веся. — Ладно, Веся. Я скажу, что ты ее искала. Иди уже. Грета:       День рождения, как и все подобные мероприятия, проходил шумно. Пока еще играл небольшой оркестр, пока еще танцевали девушки. Скоро их всех наградят выпивкой и закуской, так, что мужчины едва ли будут способны стоять, а девушки, скорее всего, продолжат вечер с кем-то из охраны. Ламберт, пока еще трезвый, важно расхаживал по залу, принимая поздравления. Большинство присутствовавших уже разбились на компании. Слева от импровизированной сцены веселилась «элита» во главе с Ирмой: должно быть, Мандель, как и Вольф, предпочла ограничиться лишь поздравлением в рабочее время. В углу Таубе с парой дружков распивали очередную бутылку шнапса. Прямо перед сценой танцевало несколько пар: совсем еще юные девушки и юноши, должно быть, даже здесь искали любовь…       Грета украдкой оглядела свое отражение в большом зеркале, зачем-то повешенном тут. Нет, это было слишком. Наверное, Анни решила так проучить ее: платье Греты было нарядным, даже слишком нарядным для вечера. В кремовом, отделанном кружевом, платье, да еще и с розой в волосах — глупая идея Хельги, Грету можно было принять за невесту. Заметив, к кому присоединилась Ленни, девушка робко подошла к ним: — Здравствуйте… можно? — Конечно! — дружелюбно отозвалась Алиса. — Только у нас стульев не хватает… — Я принесу, — Гретхен сделала несколько шагов назад, и, оглядев зал, поспешно взяла пустой стул. В компании Ленни и Алисы вечер может даже стать удачным. Выпьют, посмеются, и уйдут домой, почему нет?       С такими мыслями Грета поставила стул к столу, но, стоило ей лишь сделать шаг, как Ленни со смехом заняла это место: — Спасибо, Грета, — засмеялась она. — Ленни, я… Себе… — девушка чувствовала, как кровь приливает к ее лицу. — Ну посмотри… там есть, — Ленни неопределенно махнула рукой. Кто-то из ее подруг, вроде бы ее звали Кира, засмеялся…       Грета беспомощно огляделась, пытаясь найти еще одно свободное место. — Майер? Подойдите, есть пара вопросов, — через пол зала позвала ее Хасе. — Что могло… — Ой, иди, потом расскажешь, — раздраженно оборвала ее Ленни. Пришлось подчиниться, тем более Хасе даже сама подошла к ним. — Это твои сегодня на уборке были? — Грета кивнула. — Ты не знаешь, что там за история с плакатом вышла? — женщина взяла ее под руку, уводя с собой. — Одни говорят — случайность, другие — осознанная провокация… Впрочем странная, ведь испортили они еврея… — - Я не знаю, фрау Хасе, — тихо отозвалась Грета. — А меня это и не интересует, — начальница отпустила руку Греты, но все еще стояла с ней. — Просто сделай вид, что мы говорим о чем-то. Так надо, — женщина улыбнулась. Впервые за месяцы в лагере она была так близко, что Грета заметила, насколько голубыми были ее глаза. Нет, голубые глаза не редкость, но чтобы такие яркие… — Что, стул отняли? А знаешь, рядом со мной как раз есть место… — Не знаю, удобно ли… — Давай к нам, порадуй Анни, — приобняв Гретхен за плечи, Хасе мягко заставила ее идти к столу «элиты». — А эта пусть там подавится… Девушки, принимайте нашу Гретхен, — обратилась она к присутствовавшим. — Привет, — ласково улыбнулась Анни. — А тебе идет платье, — вместе с комплиментом Ирма «наградила» Гретхен таким взглядом, что женщина предпочла бы стоять голой, лишь бы больше не попадаться ей на глаза. Милан лишь улыбнулась ей, но, вроде бы, вполне дружелюбно… — Фройляйн Гретхен? Вот так сюрприз, — Вальтер картинно поцеловал ей руку. — Я на перекур — и подойду.       Не в состоянии ответить, Грета кивала всем, порой говоря что-то совершенно невпопад. Першль, Дрекслер, Милан, Кох… Они были знакомы ей, но обычно так далеки. Начальство. Элита. Такие обычно не замечают серых мышек вроде Гретхен. — Садись со мной, я тоже не хочу танцевать, — подозвала ее Хасе. — Пусть эти там курят. А мы останемся. Какое вино предпочитаешь? Ленни:       Анни! Снова она и ее хваленая внимательность! Ведь Ленни видела, что «добрая сестричка» смотрит на них. Все знали, что Анни не нравятся такие шутки, но чтобы настолько…       Теперь Гретхен была с элитой. Старая, некрасивая, а туда же… Перекинулась парой слов с Грезе, улыбнулась Хасе, согласившись сесть с ней рядом… А как притворяется серой мышью… И вот, Вальтер уже курит с Филипом. А, вернувшись, будто случайно, приглашает Гретхен. А она-то и рада… Наверняка Филип попросил освободить ему место…       Ленни залпом выпила стакан вина, слишком крепкого и кислого для нее, но подходящего для ситуации.       Ну, ничего. Ничего. Это не конец. Грета: — Узнаю, что Фил причастен к изнасилованию — прогоню без сожаления, — услышав это, Ирма удивленно посмотрела на Хасе. Да, вот такая и есть душа этого места: даже в праздник здесь говорят о подобном. — Тебе-то что? Подложи ему в карман презервативы, да и все. Я так и делаю. — Что? Думаешь, я боюсь инфекций? О нет, тут другое, — ставшая невольным слушателем, Грета ни за что не рискнула бы вмешаться в разговор, но подслушивать никто не запрещал. — Те, кто это практикует… Для меня они отвратительны. От и до. Я даже прикосновения таких не выношу. — И Таубе? — Особенно Таубе, — Хасе резко оборвала подругу, игривый тон которой заставил поморщиться даже Грету. Таубе… Ну да, конечно. Все помнили, что первые пару недель в лагере Хасе от него почти не отходила. Да и он в то время, вроде бы, стал меньше пить. Старожилы шептались, что у Таубе новая игрушка, заключенные придумывали парные клички. Понадобился месяц, чтобы все узнали Смерть. Такой, какая она есть… или, по крайней мере, хочет казаться. — Что ж с того, у всех есть слабости, — Ирма картинно рассмеялась. Поговаривали, ей нравится насилие. — То, что это нельзя оправдать. У всех преступлений есть оправдание. Кроме одного. — Да прекрати! Война спишет! — Ирма подмигнула подруге. — Даже если так: я-то не забуду. — И что? Пусть развлекается, все равно вернется к тебе. — Не вернется. И он об этом знает. — Это ты сейчас так говоришь, а как дойдет до дела… — - Грете показалось, что Хасе собиралась ответить что-то в своей жесткой манере, но передумала в последний момент, и, вместо слов, зачем-то взяла Ирму за запястье, чуть выше ладони. — Ты что? — Фил здесь, — тихо ответила Хасе, тут же сменив тон на притворно-строгий: — Вальтер, Филип, вы хоть закусываете, или только закуриваете? — Вроде еще не женат — а за мной уже следят, — притворно возмутившись, Филип поцеловал Хасе в щеку. — Что же дальше, Лизхен? — Узнаешь, — Гретхен поймала себя на мысли, что ей нравятся отношения этой пары. Они могли позволить себе и поцелуй, и объятие, но грань не переходили, в то время как многие другие пары, будучи навеселе, уже демонстрировали свою любовь. Например Лора, сидевшая на коленях возлюбленного, или Берта, беззастенчиво целовавшаяся с новым кавалером… Или Алиса, согласившаяся выпить на брудершафт с новым знакомым, а теперь позволившая ему обнять себя… — А чтобы узнать — мне придется еще выпить, — Филип протянул руку к бокалу. — Допьешься до состояния неподвижного пьяного тела — пеняй на себя… — Предпочитаешь подвижное, наглое и пристающее пьяное тело? — Наглое и пристающее пьяное тело будет спать одно. — Уговорила, — поставив бокал, Филип поцеловал девушку. — Ну, а танцевать нам можно? Отведя взгляд от начальницы, Гретхен заметила, что Вальтер стоит рядом: — Вы скучаете, фройляйн Грета? — Нет… Все хорошо, — не найдя больше слов, Грета встала, чтобы не смотреть на Вальтера совсем уж снизу. — Тогда предлагаю выпить за все хорошее, — Вальтер наполнил их бокалы красным вином. — Нам-то с вами такие угрозы пока не страшны, — поняв, что и Вальтер подслушивал разговор влюбленных, Грета покраснела и хотела было отказаться от вина, но мужчина смотрел так… Как никто раньше не смотрел на нее. Девушка послушно взяла бокал. Осторожно, чтобы не пролить вино, Грета поднесла бокал к губам. У этого вина был приятный аромат…       Звон разбитого хрусталя словно заставил Гретхен проснуться. Казалось, секунду назад Вальтер произнес тост, улыбаясь лишь ей… — Прости, прости, — схватив салфетку, Ленни поспешно вытирала ее платье. А ведь Грета и не заметила, как на ее кремовом платье появилось уродливое, кроваво-красное пятно. — Грета, я оступилась. Я нечаянно, — тараторила Ленни. Стоило бы ответить, что произошедшее — ерунда, и что Ленни, конечно, прощена. Но непрошенные слезы наворачивались на глаза, а ком в горле мешал сказать хоть что-то. Этот вечер был слишком хорош, чтобы хорошо закончиться. И вот, кое-кто уже смеется, глядя на нее… — Ну вот, так не пойдет, — протянул Вальтер. — Позволите проводить вас? — Не стоит, — неожиданно вмешалась подошедшая Анни. — Я провожу. В конце концов, это юбилей твоего друга. А у меня нет настроения праздновать. — Все грустишь? — Грета села, закрыв лицо руками. Оказалось, произошедшее заметила и Хасе. — Ты ведь вернешься? — Нет, наверное. Лучше Хельгу проведаю, она заболела — Анни ласково приобняла Гретхен. Наверняка хотела помочь, но сдерживать слезы стало еще сложнее. — Жаль. Ладно, доброй ночи. До завтра, — Гретхен вздрогнула, когда начальница, еле касаясь, провела своими холодными пальцами по ее плечу. Так близко… Так… по-дружески? — Ну, хорошо, но в другой раз я ее вам не отдам, — Вальтер все же проводил девушек к дверям, и даже подал их плащи. Стоило бы ответить хоть что-то, хотя бы поблагодарить, но Грета ограничилась лишь кивком. Ленни: — Нехорошо вышло, — заметила Хасе, глядя вслед Гретхен. — Да, и платье жаль. Ей оно на самом деле шло, — Ленни была неприятно удивлена, услышав этот комплимент платью Гретхен от Ирмы. Ведь все знали, что Ирма недолюбливает «Эту Майер». — Ничего, найдет еще что-то… В Канаде, — последнее слово Ленни произнесла, нарочито насмешливо, надеясь на поддержку начальства. Ведь не зря на ее просьбу «посмотреть на складе» Анни спросила, позволяет ли ей совесть носить те вещи… Но взгляд Хасе стал неожиданно ледяным. Ирма же явно разозлилась: — А что ты имеешь против Канады? — с нажимом спросила она. — Да ну… После евреев… Она хотя бы постирала, интересно? — попыталась выкрутиться Ленни, понимая, что это вряд ли получится. — Только не говори, что твое платье не оттуда, — теперь Ирму забавлял этот разговор, Хасе же предпочла снова уделить внимание мужчинам. Она беззастенчиво флиртовала с Вальтером даже в присутствии Филипа. — Я сама его сшила, — покраснев, призналась Ленни. Хотелось бы сделать вид, что платье ее вышло из рук известной швеи, но раз так… — А ткань и машинка откуда? — не дождавшись ответа, Ирма отвернулась к компании. Она была чертовски права: и машинку, и ткань Ленни нашла в вещах… Выходит, не так она и чиста. Ленни вновь наполнила бокал вином. — Да, все мы тут — из «Канады», — долетели до нее слова Ирмы, должно быть, желавшей продолжить глумление. — Наглая клевета, мое из Кракова! — И я, транжира, его даже купил! — подхватил Филип, но быстро сник под взглядом спутницы. Грета:       Даже звезды светили иначе. Быть может, это из-за вина. Того, что было выпито, а не… Грета встряхнула головой, словно отгоняя плохую мысль: — Туман, — произнесла она, пытаясь нарушить давящую тишину. — Люблю туман. Он лучше дыма, — отозвалась Анни, вызвавшаяся проводить Грету, «отняв» ее у Вальтера. — Сыро, но красиво. И загадочно… В детстве я боялась чудовищ, которых мог скрывать туман… — Зато теперь мы знаем, чудовища не живут в тумане, — выпалила Грета. О ком говорила она? Едва ли она сама знала… — Да. Они в сердцах… А туман безопасен. По крайней мере этот… для нас, — Грета невольно кивнула. Если и было в мире безопасное место — оно было здесь. На многие мили вокруг не было чужаков. А тех, кто был опасен, отделяет колючая проволока. — Что у вас с Ленни? — О чем ты? — вопрос был из тех, которые не принято задавать. Так учили Грету. Говорить о таком должно быть стыдно. Но Анни спросила… — Думаешь, я не увидела, что она нарочно отняла стул? И вино… И ее взгляд… Я вижу, происходит что-то странное, но не понимаю, что. — Я тоже не понимаю, — Грета опустила голову. — Я… Так всегда заканчивается. — Что заканчивается? — Да все. Дружба. Работа. Все. Я становлюсь клоуном. Я вроде делаю все верно, но одна ошибка… Даже не знаю, какая… И…Я не нормальная, вот и все. — Ты думаешь, ее поступок нормален? Гретхен усмехнулась. — Это еще ничего… Нет, все верно. Я уже испорчена. Второй сорт, гнилой плод. Лучше не скажешь. — О чем ты? — Не важно, — Грета отвела взгляд. Меньше всего ей хотелось рассказать о гнилом клубне на ее столе. — Просто… Бывает хуже. — Хуже? Бывает, — остановившись, Анни подняла голову. — Но здесь я научилась ценить малое. Посмотри вверх, на звезды. Сегодня их видно. И воздух… Многие ли дома знают, как ценен свежий воздух? — Зато мы не знаем, какой вкусный бывает хлеб, — услышав это, Анни удивленно посмотрела в глаза подруге. — Сестра пишет, что не страшно, если одежда испачкана, пусть даже кровью… Была бы теплая. А они постирают. Мама капризничала, а она говорит, что дети растут… — Все так плохо? — Гретхен виновато кивнула. — Заходи завтра. Посмотрим, что подойдет. И извини за то, что я утром сказала… Я ведь не знала, что у вас такие трудности… Здесь ты из-за них? — Да. В основном ради сестры и детей… Мама… с ней трудно… — Забавно, что и я здесь ради сестры… Позволишь войти? Грета и не заметила, как оказалась возле дома. Точнее здания, которое теперь должна была им считать, но пока не получалось. Вопрос Анни, невинный по сути, заставил ее растеряться: готовы ли они? Хельга дома одна, и… — Да. Конечно. Правда, мы не готовились… — Ты склад давно видела? После этого меня мало что напугает. Ленни:       Встав неподалеку от мужчин, Ленни закурила. Поначалу она надеялась, что Вальтер, как всегда, позовет ее присоединиться. Или же сам составит компанию ей. Но, похоже, ее старания остались незамеченными. — Подкаблучник, — юный Эмиль, известный любитель облить заключенных холодной водой, хлопнул Филипа по спине. — Иди в задницу, — коротко парировал Фил. — Что, не так? Помнится, с месяц назад, когда перебрала она, ты ее чуть ли не на руках унес. — Ты что, разницы вообще не видишь? — Ленни показалось, что интонация Филипа напугала даже Вальтера. — Еще и Таубе терся рядом. — Что, боялся, что воспользуется, и решил воспользоваться сам? — Я тебе рожу сейчас разобью, — должно быть, чтобы предотвратить драку, Вальтер встал между мужчинами. — Фил, успокойся. Тут дело такое: если ему это надо объяснять — то не дойдет даже через морду. — Только из уважения к Гельмуту. Не стану портить его праздник. — Да уж, спасибо, дружище, — Ландерс хлопнул Фила по плечу. — Эмиль, пойдем, выпьем? — Всегда готов! Ленни сделала шаг в темноту. Что-то подсказывало ей, что выходка Эмиля не пройдет бесследно. Это стоило услышать. — Не реагируй так, — начал Вальтер. — Этот балбес крутится возле Лотти… — Балбес свое получит, Лотти из кого угодно слепит личность. Она на команду даже голос не повышает, но ее слушают… — А я недавно видел, как команда проигнорировала приказ Лотти. Зато когда подошла Лизхен… — Есть такое дело, — Даже не видя лица Филипа, Ленни поняла, что он улыбается. Вот оно, то, чего хочет любая женщина. Чего так не хватает ей… — А ты когда избранницу представишь? Признавайся, присмотрел кого? — Скорее да, чем нет. Вот только, думается мне, она мне откажет. — А ты рискни. Возьми и подойди. — Практически ежедневно! — сердце Ленни замерло. — Дальше милой беседы не идет. — Вот и слушай! Завоевать — это пустяк, сложно удержать. Научись слышать, что она хочет, и что недопустимо. Второе важнее. — Например? — У каждого свое. Лизхен не потерпит применения силы, а кому-то это нравится. — Ну, это уже крайности, — отмахнулся Вальтер. — Найди уже женщину, хоть поговорим нормально, — даже Ленни почувствовала, как краснеет. — Я в широком смысле. Ее нельзя ограничивать. Поэтому она со мной, но не моя. Еще важнее — уметь слышать «нет». И чувствовать, что ей важно. И… — Прекрати, пока я не согласился с Эмилем, — Вальтер шутя остановил друга. — Назови хоть одно твое условие, или я поверю, что у вас матриархат. — Легко. Принять мое право любить жену. — Она тоже вдова. — Ей проще. Хочешь еще? Мы долго говорили об этом… Моим главным условием было, что она никогда не убьет моего ребенка… Разве что ее жизнь будет в опасности… На самом деле, большую часть условий не надо обсуждать. Я знаю, что она не потерпит измену. Она знает, что я ненавижу ложь… Но мы оба имеем право на секреты. Я не говорю плохо о ее близких, она не против, чтобы я проводил время с друзьями… Где-то уступит она, где-то я. Это сложно, но оно того стоит. — Парень, да ты влюбился. — Наверное. Жаль только, я не знал всего этого раньше. Ведь и жену я любил… Люблю… Не знаю, как это сказать. — Как есть. Ты любишь обеих. — Как же все просто, когда тебе двадцать пять! — Двадцать пять? Значит, у Гретхен нет шансов, ведь она даже старше его! — Я был таким же. Женился на соседской девочке восемнадцати лет. Сделал ей ребенка. Жил, как хотел. Я считал, что у нее есть все для счастья: дом, муж, ребенок, даже кот. Она готовила мне ужин, гладила рубашки, исполняла супружеский долг… Идеальная семья, не так ли? — Все так, — мысленно Ленни согласилась с Вальтером. Фил говорил о том, как должно быть. — Да. Но вот, мне сорок. Она — лишь прах. А я здесь. Сломленный, потерявший все, заливающий горе шнапсом… На одной из пьянок я заметил, что Лизхен наблюдает за мной. Я посмотрел на нее, а она не отвела взгляд. Улыбнулась мне, но не покорно, нет. Она словно ждала, что я отвечу… Это было странно. Жена всегда опускала глаза, а Лизхен… Я принял вызов, не зная, что уже проиграл… Позже парни шутили, что это — на одну ночь, что меня либо уничтожит Таубе, либо кастрирует Менгеле… Мне было весело. Я вызвался проводить ее, она напомнила, что живет здесь же, в штубе… Я пригласил на танец, но оказался слишком пьян для нее… «Подойди, когда протрезвеешь» — вот и все, чего я удостоился… — Надеюсь, сам подошел? — Да, — увлекшийся воспоминаниями Филип оставил без внимания колкость Вальтера. — Через пару дней, увидев ее на рампе. Спросил, нужна ли помощь. Она снова улыбнулась, согласилась опереться на мою руку… Таубе был в бешенстве, но мне было все равно. Не помню, о чем мы говорили… Прибыл поезд. Я сказал, что должен идти, она удивилась, что я не пригласил ее на свидание. И сама назначила встречу: тем же вечером, после работы, не важно, где, только без алкоголя и других людей… — С первого дня не давала тебе много пить? — Спасала от алкоголизма, как ей казалось. На самом же деле тогда это был единственный способ не застрелиться. В тот вечер все и изменилось. — Значит, любовь с первого взгляда? — Нет же! Просто твердый островок посреди болота. Совсем маленький и зыбкий, как я думал. Ей многое не нравилось: просила не пить, не есть лук, ничего не напевать под нос — у нее тонкий слух… Меня это раздражало. Однажды, в ответ на очередное «не», я сказал, что ненавижу ее духи. Просто ответ на грубость, я вообще плохо различаю запахи, но знаешь что? Она больше ими не пользовалась… Хельга:       Услышав знакомый голос, Хельга вышла в прихожую: — Вот так сюрприз, — забыв о формальностях, Хельга обняла Анни. — Вы почему… тут? — Да так, небольшая неприятность, — меньше всего Грете хотелось посвящать кого-либо еще во все обстоятельства произошедшего. — Разлила на себя вино, и теперь выгляжу как Дидона. Анни вызвалась меня проводить… — Совсем не было настроения танцевать, — продолжила Анни, снимая плащ. — А ты как? — Да все хорошо… Заходи, — опомнившись, Хельга взяла у гостьи плащ. — Может чаю? — Можно. Помочь? — Да я поставлю, — вмешалась услужливая Гретхен. — Ты переоденься и приходи, — Анни мягко остановила Грету. — Мы справимся… Обязательно приходи к нам, — зачем-то снова добавила она, выразительно взглянув на Хельгу. — Случилось что-то? — оставшись наедине, Хельга решила не тянуть. — Не знаю, что там случилось, но ваша Ленни ее изводит, — Ленни? Вот так неожиданность. — С первых минут показывала, что Грете стоит уйти. Я делала, что могла: подговорила Бэт позвать Грету к нам, попросила Ирму быть с ней мягче… Эти чашки? — Хельга кивнула, поздно опомнившись. Стоило самой достать чашки, ведь они стоят высоко, и Анни пришлось тянуться за ними. Поспешно наполнив чайник водой, и, как всегда испортив пару спичек, Хельга зажгла газ. — Ландерс очень кстати сдружился с Филом, даже не пришлось просить уделить внимание Грете, он сам с ней заговорил. И что ты думаешь? Стоило Вальтеру предложить Гретхен вина — подбежала Ленни и толкнула ее! Хельга удивленно молчала. Ленни… Она бывала резкой, или даже грубой. Но чтобы так… С другой стороны — она не была увальнем, как Алиса. — С чего бы она? С ней бывает сложно, но до такого не доходило. — Не знаю, дорогая. Не знаю… Но, боюсь, надо вмешаться. Грета не из тех, кто способен себя защитить… Где у вас заварка? — Вот, в банке, вроде неплохая. В бумаге она сыреет, стены здесь плохие — услышав шаги, подруги, не сговариваясь, перевели тему на что-то нейтральное. Ленни:       Девушка осушила еще один стакан. Вальтер так и не подошел к ней, а теперь и подруги постепенно уходили. Всего час назад Лора осмеяла Гретхен, столь точно подобрав эпитеты, что Ленни даже хотела записать ее слова, Кира и Алиса наперебой осуждали Анни за то, что та веселилась с начальством, хотя ее место было среди них… — Она и на работе нас игнорирует, — поддержала Ленни. — Общается только с Хельгой и сестрой своей. — Как это — только с ними? А команда? — Лора попыталась изобразить искреннее удивление. Получилось плохо. — Она и не думает скрывать, что… — Что скрывать, когда за спиной — сама «Великая и Ужасная» — отмахнулась от нее Ленни. — Которая, говорят, и коменданту нагрубить может. А уж за сестричку порвет. — Кстати да! Я видела, на концерте, — с улыбкой начала Кира. — Музыканты отыграли. Комендант мило беседовал с Ирмой, и тут прогудел поезд. Он вроде хотел остаться, а Смерть… — Не смешно ни разу, — в другой раз Ленни непременно дослушала бы. И, наверное, посмеялась бы над историей, ведь о метких фразах, сказанных Хасе, ходили легенды. Но не сегодня. — А Рихтер куда? «Ах, мы лучшие подружки…» — пискляво изобразила она. — - Думала, продвинут ее. Ну да, при ее-то муже, пусть радуется, что не расстреляли… — Но ведь не расстреляли. Думаешь, Смерть тут не при чем? — вернула ее к реальности Лора. Ну конечно! Как же иначе. Конечно, это ее заслуга…       Ленни снова и снова прокручивала в голове этот разговор. Девушки поддержали ее. Не Грету, ее. Но поддержат ли они завтра? А в присутствии Хельги, или, может, Анни? Едва ли. Это вино развязало их языки… Хельга:       Раннее утро.       Как всегда проснувшаяся раньше всех Грета была чем-то недовольна. Она нервно перебирала карандаши, то и дело вскакивала, и, выхватив какую-то папку, бесцельно пролистывала ее. Могло показаться, что она ищет что-то, но Хельга слишком хорошо знала подругу. За другим столом Ленни, посмеиваясь, читала что-то. Вольф, вновь «забыв» про свой кабинет, заняла место Алисы… Все как всегда. Разве что становится все холоднее… Стук в дверь заставил окончательно проснуться. — Войдите… Лизхен? Не ожидала, — Клара встала, чтобы приветствовать коллегу. Жест вежливости, не больше, но и другим пришлось последовать ее примеру. — Ты по какому вопросу? — По личному, — Хасе лишь кивнула вместо приветствия. Ее движения были резче, чем обычно. Она заметно нервничала. — Отдашь одну из своих красавиц? — Хельгу, что ли? Забирай, — Вольф улыбнулась. — Гретхен, если что, поработает за… — Пусть лучше Ленни, — Клара вопросительно взглянула на собеседницу. Та лишь кивнула в ответ, но было в этом жесте что-то, понятное лишь им. И вряд ли это что-то было хорошим. — Хорошо. Присмотришь? — Ленни с готовностью кивнула.– А я, если что, подстрахую Грету. — Ты еще не знаешь? Таубе через час собирает нас в первом лагере. Уж не знаю, что там, но придется идти.       Женщина молча вышла. Так же молча, Хельге пришлось следовать за ней.       Отойдя всего на пару метров от здания, Хасе обернулась к Хельге: — У меня личная просьба: присмотри за Анни. Сегодня пришла похоронка на ее мужа. Я понимаю, что должна сама, но Таубе… — Не нужно, — Хельга мягко остановила ее. — Я буду там. — Если что — забирайте и Грету. Они, вроде бы, ладят. — Хорошо… Спасибо, что сказали…       Просьба была лишней, ведь Хельга и сама пришла бы к Анни, как только узнала бы о похоронке… Но хорошо, что узнала она не к вечеру, и что Вольф лично отпустила ее. Подольше побудут вместе, ведь совсем скоро Анни уедет… Вот только повод для встречи совсем грустный. — Тебе спасибо, что согласилась… Извини, — заметив Менгеле, Хасе улыбнулась. Почти искренне, только глаза выдавали ее. Но, быть может, он и не заметит. — Йозеф, я твоя должница! — Хватит просто извинений, — доктор, не сомневаясь, подошел к ним. — Рихтер, если не ошибаюсь? Приветствую, — Хельга кивнула в ответ, пожалев, что не успела уйти. — Ну что, нашел? Вернул? — Вернул! Извини, что на тебя подумала, — Менгеле взял ее за руку, как будто хотел поцеловать. — Лизхен, у тебя что-то с сосудами, не тяни с этим. Ты бы хоть курить бросила. — При чем тут сосуды? Может, я просто Снежная Королева? — У которой посмели что-то украсть, и она тут же обвинила в этом меня. Как будто я не знаю, кого нельзя трогать… — Рада, что знаешь. — Не сомневайся. Вот только кое-что меня в этой истории смущает. Не знаешь, что она вообще делала… — Мне это нравится! — Хасе обратилась к Хельге, должно быть, радуясь, что не придется объясняться с доктором. — Его работа его не смущает, а «кое-что» его смущает! Грета: — Ну, раз выбрали меня — пойду работать, — нарочито громко произнесла Ленни, улыбнувшись Вольф. — Только бы оправдать доверие…       Клара кивнула ей, и, дождавшись, когда за Ленни закроется дверь, подозвала к себе Гретхен: — Рассказывай, что на этот раз? — Не знаю, — не было смысла рассказывать Кларе о вчерашнем. — Но Хасе права, Ленни лучше справится… Клара ласково улыбнулась: — Ты что, не заметила? Она же хочет, чтобы ты Хельге помогла. Не знаю, что у них там, но честь была оказана именно тебе.       Странно было услышать это. И сложно — осознать. Значит, на самом деле выбор пал на нее? На тихоню без своего мнения, глупую Гретхен? Быть может, Клара ошиблась? Но вечером Хасе была добра к ней… Да и не могла Грета вспомнить, чтобы эта начальница ее обидела. Ругала — да, и не раз. Могла накричать, могла и пригрозить чем-то. Но, вроде бы, если подумать — по делу…       Отметив, что Вольф с головой погрузилась в работу, и воспользовавшись отсутствием других, Грета достала чистый лист бумаги. Об этом стоило рассказать Фанни. Хельга:       Анни молчала. В ответ на соболезнования она обняла Хельгу, а после попросила не заводить этот разговор, пока она сама не будет готова. Это было ее право, но как же сложно придумать, о чем поговорить, когда знаешь, что одному из вас не до разговоров. Еще вчера они мило болтали за чашкой чая… Нет, это было уже сегодня. И вот, пришел рассвет, и принес с собой перемены. — Фрау надзирательница, — секретарь робко вошла в кабинет. Должно быть, она тоже знала. — Фрау Хасе передала вам документы. — Спасибо. Может, она что-то просила передать на словах? — Нет, фрау надзирательница, — девушке явно хотелось бы сбежать. — Совсем ничего не сказала? — Ну… Она сказала, чтобы я больше не попадалась… И вроде все… Невинный ответ секретаря немного насмешил Анни. — Не поспоришь, ты умеешь найти проблемы даже там, где их нет, — Анни открыла папку. — Ну и дела… Иди на кухню, посмотри, что там… И будь осторожнее, — проводив секретаря взглядом, Анни обернулась к Хельге, — ты знала, что грядет дезинсекция? Грета: «Здравствуй, Фанни. Непривычно писать только тебе. Я могла бы написать всем вам, сделав вид, что не поняла, почему писем нет… Знаешь, я, пожалуй, так и поступлю. Позже. А пока посекретничаем, на то мы и сестры. Все чаще я думаю, что мама могла быть права насчет меня. Я никчемная неудачница. И дело даже не в Вальтере, с ним как раз без изменений. Все повторяется. Помнишь, как в школе, как на курсах? Я прихожу, завожу друзей… А потом становлюсь посмешищем. Вот и сейчас… Вроде бы все хорошо. Вроде бы начальство хвалит. Но почему тогда который день на столе я нахожу гнилой картофель? Ох, Фанни, чувствую, что, пока письмо дойдет, ситуация разрешится. Но я понятия не имею — как? Как решить ее без позора? Не могу же я сама спросить? Да и сам поступок какой-то школьный, ты не находишь? И это в войну… Откуда он вообще берется? Кто-то на свалку ходит? Не могу представить. А гноить продукты, в то время, как дома нечего есть… Недавно снова был праздник. Тут без них… Сама понимаешь, фронт рядом. Меня пригласили. Я, наверное, промахнулась с нарядом. Девочки немного осмеяли меня, не в открытую, но… Это ведь Ленни и Алисхен, они умеют говорить так, что все ясно и без слов… Какая странная фраза… Ленни сделала кое-что неприятное, не хочу об этом. Я растерялась, не знала, как ответить. И, неожиданно, вмешалась сестра Анни, я о ней писала, помнишь? Наша Хасе, она же «Смерть», но Вольф зовет ее Кошкой. И вот, она буквально за руку забрала меня от них. Ты представляешь, она меня заметила, и весь вечер была со мной добра… Вот только Ленни говорит, что после моего ухода она и ее подруга осмеяли мой наряд. И, ты знаешь, я почти верю. В то же время Вольф сегодня сказала, что Хасе, возможно, меня ценит. Меня, представляешь? Не верю. Хочу, но не верю. Как быть, сестренка? ПС: ни о чем не волнуйся, то, что между нами и то, что между мной и мамой, не пересечется. Целуй от меня детей. Пока» Хельга: — Спасибо за Анни, — Хасе протянула ей открытую пачку сигарет. Хельга решила не отказываться, хотя курить и не хотелось. — Было бы странно, если бы я поступила иначе, — девушка тяжело вздохнула. — Бедняжка. Ведь она его любила, наверное… Вы в порядке? — Голова болит. То ли не выспалась, то ли газ… Или все сразу, — газ? Ну да. Верно. Она должна следить за ходом дезинсекции. — А вы как, уже справились? — Отмыли всех, кого могли, — Хельга попыталась пошутить, но начальница не ответила. — И газом, конечно, бараки обработали. Но у нас и так чисто. — А одежду? — Если честно — сожгли. Что, если транспорт… Кто его зарегистрирует, кто отсортирует вещи? Наших нельзя… Пришлось взять новую. — Да правильно все. На кухне даже одеяла сожгли, чтобы не тормозить процесс. А новых им и не дали. Пойду сегодня ругаться, Эффингеру это удавалось, значит, и я смогу… Ты основной лагерь видела? — Хельга отрицательно качнула головой. — Пойдем, что-то покажу.       Подойдя к проволоке в указанном начальницей месте, Хельга с плохо скрываемым отвращением смотрела на происходящее. Сколько их? И почти все без одежды… Кое-кто склонился к кучам тряпья, иные лежали без сознания: должно быть, пытались выбрать что получше, и не успели. Некоторые стояли в стороне, не надеясь найти что-то стоящее…       Сотни, тысячи живых трупов… — Это катастрофа, — прошептала она. — Ты представь, что завтра будет. Вот этого тряпья не хватит. Номера они не пришьют. А верхушка хочет видеть их на полях. Вчера Таубе пообещал сделать все за одни сутки и в чистом виде, понятия не имею, как… — Это его дело. — Уже нет. Он с утра — в дрова… Вот так и бывает. Это не моя вина и ответственность, но последствия — мои. И это в то время, когда я нужна сестре, — Хельга понимающе кивнула. Пообещать, что будет рядом? Хасе это и так знает. Да и права она: Анни было бы легче, будь сестра с ней. — Спасибо. — Меня не за что благодарить. — Глупости не говори, — ее голос был непривычно тихим. — Ты заслуживаешь больше, чем благодарность. Просто ты еще не поняла… Кирхен, что там? — окликнула она проходящую мимо надзирательницу. — Обработана максимум — треть, — Кира подбежала к начальнице, и, мельком взглянув на Хельгу и как-то странно поморщившись, продолжила. — До темноты мы уже ничего не успеем. Бараки, по инструкции, надо на сутки закрыть. Одежда вчерашняя и вся перемешана. Кое-кто прячется… До вечера не успеем. Даже до завтрашнего. — Ясно. Иди. — Фрау Хасе, я не знаю, как быть, ведь комендант дал четкое распоряжение: завтра быть на плотине… — Иди. Я поговорю с ним, — и, подмигнув Хельге, добавила. — Видишь, приходится объяснять, что если что-то сделать нельзя — значит, нельзя. Даже по распоряжению самого коменданта… — Фрау Хасе, там происшествие, — к девушкам подбежала молодая надзирательница, явно чувствующая себя не в своей тарелке. — Вас… Просят подойти… — Поняла, иду. Рихтер, будь другом, составь компанию? — Хельга послушно кивнула. Ленни:       Рассматривая себя в зеркале, Ленни хищно улыбнулась своему отражению. А ведь и в ней есть что-то от кошки. Осталось немного подправить ситуацию. Она чувствовала себя особенной. Прекрасной и коварной, как Клеопатра. — Да красивая ты. Пошли уже, — торопила Алиса. Ей не понять, на ее стороне возраст. Да и, будучи блондинкой, Алиса казалась нежной и трогательной, и это было настолько естественно, что макияж испортил бы ее. — Иду, — отозвалась Ленни, игриво повернувшись на каблуках. На миг ей удалось забыть обо всем, кроме самого главного. Обо всем… и обо всех.  — Да что с тобой? — Ленни хитро улыбнулась подруге. — Подожди-ка… неужели? — Увидишь, — девушка взяла подругу под руку. — Совсем немного осталось.       Выйдя на улицу, Ленни подставила лицо последним теплым лучам осеннего солнца. Вокруг… А что вокруг? Она может быть выше этого. Хельга:       Войдя в барак, Хельга невольно закашлялась. Запахи немытых тел, гниющих досок, плесени и газа, смешавшись, создавали непередаваемый букет. Это был типовой деревянный барак, намного хуже тех, в которых жили команды кладов и кухни. Длинная печь посреди барака едва ли могла обогреть его, да и часто ли ее топили? - Ну, что здесь случилось? – Хасе подошла к группе надзирателей, рассматривающих двух испуганных, перепачканных сажей и кровью девочек. – Так… И что они сделали? - Пытались спрятаться от дезинфекции в печи. С утра сидели там, попытались вылезти и не смогли… - Не стоит торопить события, девушки, - глядя на них, Хасе невольно засмеялась. Еле коснувшись кончиком хлыста подбородка одной из девушек, она заставила ее поднять голову. Девушка невольно отшатнулась, словно хлыст был горячим. – Теперь я знаю, как выглядят черти. Лет вам сколько? - Шестнадцать, - шепотом ответила она. - Что-то не очень верю… Категория? - Политические, - вместо заключенных ответил охранник. - Многое объясняет… - ситуация была ужасающей и забавной одновременно. – А кровь… Признавайтесь, били? – надзирательница взглянула на мужчин. - Это о кирпич, - ответил один из них, молодой светловолосый парень, на вид – совсем не жестокий. Но за месяцы, проведенные в лагере, Хельга отвыкла верить первому впечатлению. Хасе с некоторым интересом рассматривала девушек, жестом заставила их повернуться спиной, так же, концом хлыста, провела вдоль позвоночника каждой, словно пытаясь найти что-то, что сразу не было заметно. - Что с ними делать, фрау Хасе? – надзирательница, позвавшая их, решилась обратить на себя внимание. – Я не могу придумать наказание. - Вам и не нужно. Отмыть, одеть и выдать паек. Они и так наказаны… Капо, перепиши их номера, - капо команды, толстая женщина небольшого роста, бросилась выполнять приказ. Девочки испуганно переглянулись, когда Хасе взяла листок с их номерами из рук капо. – Хорошо. Одежду и обувь выдать лично в руки и сразу после зауны. Развернувшись на каблуках, Хасе вышла. Хельга последовала за ней. - Жалко? – Хельга кивнула. – Держи. Поторопись с документами, Таубе не подпишет, - Хельга рассматривала номера заключенных, написанные мелким, красивым почерком. Совсем новые, пару месяцев всего здесь. - Мы постараемся. Я отпустила секретаря. Она, похоже, заболеет… - Как неудачно. А впрочем, вот, кто ее заменит, - женщина посмотрела вокруг и хитро улыбнулась. – Чудище? А ну иди сюда! – и так, что слышала только Хельга, добавила: – Смотри на нее. Опять что-то организовала! Но мы этого не заметим…