Грязь

      Да. С Леной действительно было интересно общаться. Она действительно была очень веселым человеком, особенно под алкоголем.       Мы общались на совершенно разные темы. Мы затронули и школьную рутину, и планы на будущее, и семейные дела. Я посвятил ее в свои, а она меня в свои. И как оказалось, ей было, что рассказать.       Она говорила о том, как в детстве папа бил её ремнем за любую оплошность, а мама пыталась отстоять позицию дочери. До настоящего домашнего насилия никогда конечно не доходило, но, как вспоминала сама Лена, все детство ей было больно сидеть на попе. Но это дало свои плоды. Девочка выросла настоящим образцом, в школе получала оценки не ниже четвёрки, проходила олимпиады, один раз даже вышла во всероссийский тур по английскому языку. В общем, она не была зла на своего отца, даже была благодарна ему.       С мамой у нее тоже были неплохие отношения. Их нельзя было назвать подружками, но каждая из них знала свое место и роль. И каждая прекрасно справлялась со своими обязанностями.       Единственное, за чем не доглядели родители девочки, так это за её окружением. Да, Лена была образцом во всем, но у нее завязались крепкие отношения с алкоголем. Нельзя было назвать это зависимостью, нет, скорее компенсацией. Лена выкладывалась на полную в школе и дома, а с друзьями позволяла себе максимальный отдых. И так на протяжении трех лет. А курить она и вовсе начала в шестом классе. Но и тут она была идеальна — родители ещё ни разу не застали её пьяной или с запашком. Магия да и только.       Мне действительно было интересно слушать эту девочку. Да, девочку. Я не воспринимал её как девушку. Для меня она была ещё совсем крохой, не знаю, почему. Даже несмотря на то, что прямо сейчас передо мной она сидела на балконе с фужером шампанского в руке и сигаретой во рту.       — Пойдем внутрь скорее, холодно пиздец, — я поежился, потушил сигарету и выкинул ее в окно.       Она молча повторила мои действия и проследовала за мной в комнату. Мы сняли мультик с паузы и продолжили наш непринужденный раут.       — Давай долью? — время от времени спрашивал я. Она всегда соглашалась, ведь все мы знаем, что себе не наливают. Вот только она не знала, что помимо шампанского я подливал ей по паре капель водки в каждый фужер. И каждый раз она морщилась, когда пила, но продолжала пить из уважения ко мне, она считала это своим долгом, так как я потратил на нее свои деньги. Прости, кроха. Мне это нужно было.       И вот тогда, когда она уже была в говно, я засомневался. А так ли оно мне было надо, что я был готов пойти практически на изнасилование? Или это и было изнасилование?.. Но это маленькое тельце так манило… Я не сдержался и набросился на него, словно лев на бедную антилопу.       — Все хорошо, не переживай, — я стащил с себя джинсы и начал двигать рукой, чтобы не пихаться в Лену обвисшей сарделькой. Не настолько я ещё опустился. Второй рукой я гладил ее от шеи и прямо до того самого место, до того место, где и заключена вся сладость, весь цимус. Не сказать, что там было очень влажно, но скажу вам так, в моей жизни бывало и хуже.       Решив, что я окончательно готов, я одной рукой обхватил Лену за шею, а второй помогал себе входить в нее. Девочка морщилась и стонала, но это были стоны боли, а не наслаждения.       — Никита, стой, прошу, хватит, я… М-м-м, — она закусила губу. Наверное ей стало слишком больно.       «Не понимаю, что не так» — только эта мысль крутилась у меня тогда в голове. Я действительно не понимал, что не так и почему у меня не получается войти, как я делал это кучу раз до этого? Неужели разучился?       Я посмотрел на ее лицо, все сморщивщееся от боли, и испытал такое чувство вины… Но отступать было некуда.       — Лен, посмотри на меня, — свободной рукой я повернул ее лицо к своему. Она кое-как открыла глаза и уставилась на меня. Только сейчас я заметил, что она плачет. — Лен, прости. Я не хочу делать тебе больно. Пойми меня. Прости.       Я накрыл ее губы своими и затянул нас в поцелуй. Девочка немного расслабилась. Я воспользовался этим и резко и с силой вошёл в неё. Она тут же закричала, так сильно, что я подумал, что с потолка посыпется штукатурка. Честно признаться, я испугался этого. Девушки, которые были со мной до этого так себя не вели. Это был первый подобный случай на моей практике.       Я вошел так глубоко, как только мог, до самого основания. Внутри нее было так узко, что я на секунду подумал, что она девственница. В ней было невероятно приятно, а когда я начала двигаться, весь мир будто замер. До этого мне никогда не было так хорошо, как сейчас. Это был лучший секс за всю мою жизнь и я не побоюсь этих слов.       Спустя пару толчков стало очень влажно и двигаться стало куда проще, чем вначале. Крики девушки поутихли, но на ее лице все ещё скапливались слезы. По возможности я стирал их, целовал ее в щеки, в губы, в нос, в лоб, в шею, куда только мог, лишь бы она не плакала. Лично мне это никак не мешало, но я всегда был сторонником того, что удовольствие должны получать оба партнёра. Я гладил ее, шептал ей, как она прекрасна, делал ей приятно любыми способами. Но она лишь продолжала всхлипывать и царапать мою спину. И я не понимал, что не так.       Это длилось ещё минут десять, после чего я почуаствовал, что вот-вот настанет момент разрядки. Лена все ещё роняла тяжёлые слезинки и я решил, что дальше мучить ее нельзя. Я ускорил темп и с губ девочки снова стали срываться крики.       — Тише, тише, тише, скоро все закончится, — я пытался ее успокоить, прижимал к себе, целовал и вот…       Всё закончилось. Я успел вытащить и кончил ей на живот. И тут же чуть не вскрикнул от ужаса — вместе со спермой на ее животе оказалась кровь. «Со мной все в порядке, я же по врачам ходил, что не так?!» — были первые мысли. Я знал, что если семя выделяется с кровью, значит все очень и очень хуево. С бешено колотящимся сердцем я перевел взгляд на член и ужаснулся ещё сильнее — он весь был в крови. Все одеяло было в крови, бедра Лены были в крови, мои руки были в крови. И самое ужасное заключалась в том, что из девочки тоже текла кровь.       — Ты что, девственница… была? — тихо спросил я.       Лена лишь посмотрела на меня своими усталыми вымотанными глазами и сильнее заплакала.       В тот момент я понял, что мне пиздец.