in the room where it happend

      Чонгук знал, что стоит ему вступить в наследство, как слетятся женихи и невесты со всего государства в попытке занять удобный трон рядом с ним. Потому лишь со вздохом согласился на бал-маскарад, который сразу предложил верный советник предыдущего короля. Веры в то, что это может сработать и идеальная партия и любовь всей жизни буквально свалится на него из ниоткуда, у Гука не было. Было лишь желание закончить это побыстрее и еще десяток лет походить холостым, пусть и с репутацией черствого хрыча и импотента.       Приготовления, как всегда хлопотные и шумные, новый король полностью взвалил на советника, аргументируя тем, что это была его идея, так пусть и разгребает. Сам Гук обещал присутствовать, но не устраивать.       Свободное время Чон провел изучая множество указов и прошений. Это тоже не доставляло удовольствия, но было не так сложно, как выбрать убранство зала или рассадить гостей так, чтобы никто не обиделся и не подрался. Единственное, что он помог — составить текст пригласительных, ведь слово вещь тонкая.       День бала все приближался, неотвратимо, как и все неприятные события. Стоило бы выбрать себе костюм, маску, возможно, даже прозвище. Но Гук тянул до последнего. А потом вполне искренне благодарил все того же предусмотрительного советника, который выбрал и подготовил и это.       Белоснежный с золотой вышивкой костюм и маска, украшенная жемчугом и золотистым кружевом смотрелись потрясающе, но мысль о бале портила все впечатление. Полный безысходности во взгляде, Чонгук уже стоял перед дверью в зал, когда мимо промчался юноша. Едва не сбив юного короля с ног, он извинился и убежал вглубь толпы. Чон успел запомнить лишь обнаженные плечи и яркие золотые перья его костюма.       Вечер шел не так плохо, как Чонгуку казалось. Его никто почти не узнавал, а потому общаться почти не приходилось. В глазах начинало рябить от ярких, порой даже вызывающих, костюмов. Потому сразу после банкета, где ему пришлось раскрыть себя, как хозяину торжества, Чон оперативно спрятался в нишу на балконе, выходящем в сад. — Это моё место, ищите себе другое! — рядом кто-то попытался втиснуться и толкнул острым локтем в бок. — Это мой замок, где хочу, там и прячусь, — проворчал Чонгук в ответ, немного двигаясь и явно пачкая белый костюм. Зато удалось рассмотреть гостя, который тоже замер, широко распахнутыми глазами глядя на Гука. — Ваше Величество, я… Простите, Бога ради, я просто…       Все те же обнаженные плечи и сияющие в свете далеких ламп перья. Чонгуку, как ценителю всего красивого, нравился этот костюм. — Не любите такие сборища, да? — Что? А, да. Отец велел приехать, чтобы Вы не сочли оскорбительным мое отсуствие. А я вместо этого сначала Вас едва не сбил, а затем выгнать пытался. Прошу прощения.       Скулы под краями маски даже в темноте были ощутимо розовые. Гук подавил желание потрогать настолько ли они горячие, как кажется. — Вы, наоборот, добавили этому вечеру некую изюминку. Ни одного другого гостя мне запомнить так и не удалось, ровно как и их костюмы. Ваш вам очень идет, к слову.       Незнакомец пожал плечами, смущенно отводя взгляд, от чего перья красиво заиграли светом с тихим звоном. Вместе с милой улыбкой выглядело незабываемо. — Могу я узнать Ваше имя? Мое ведь Вам известно. — Юнги из семьи Мин, Ваше Величество. Очень рад знакомству с Вами.       Чонгук понимал, что делает одну из самых больших глупостей в своей жизни, но все равно предложил: — Не хотите сбежать отсюда? После второго бокала вина уже никто не заметит, что нас нет. — Считаете, что есть места, где Вас не будут искать, когда заметят пропажу первого лица королевства? — Этот замок никто не знает лучше, чем я. Пойдемте.       Тихо выскользнув из ниши, Чонгук огляделся и поманил опешившего Юнги за собой. Он повел его через темные уголки теплого сада вокруг огромной башни. Душный вечерний туман был пропитан ароматом пионов, который лип к коже легкой испариной. Шлейф из перьев тихо звенел в ритм легким шагам по выложенной бревнышками тропинке сада. Лицо под маской начинало потеть, ее хотелось снять. Юнги глядел Чонгуку в спину, поражаясь тому, что так легко согласился пойти за ним. Даже не потому, что он король, а просто за ним хотелось идти.       Чон провел до неприметной дверцы в увитой плющами стене, открыл ее бесшумно, хотя, казалось, эта дверь должна ужасно громко скрипеть. Внутри оказался темный узкий коридор, который закончился лесенкой наверх и еще одной дверью. За ней оказалось темное помещение. Юнги не мог разглядеть ничего, пока Чонгук не чиркнул спичкой, разжигая три свечи на столе. Затем присел у камина, и вскоре в нем затрещали сухие поленья.       Большая просторная комната была в полном хаосе. Здесь, казалось, мог жить затворник, который увлекается совершенно всем. В углу стоял небольшой натюрморт, перед ним крохотное полотно с наброском. Чуть дальше вдоль стен высились книжные полки, перед ними на специальных подставках стояли флейта и скрипка, а в другом углу побитый жизнью манекен и стойка с тренировочным оружием. — Где мы? — Юнги подошел к скрипке, проводя по тонким струнам пальцами, едва касаясь. — Это мое маленькое убежище. Прихожу сюда подумать и позаниматься немного теми делами, на которые у королей чаще всего нет времени. — Хочешь сказать, что умеешь все, — Юн обвел рукой обстановку комнаты, от удивления переходя на «ты», — это? — Да?       Чонгук выглядел как-то растерянно и совсем не по-королевски в этой пестрой обстановке, не смотря на свой дорогой костюм. Юнги все продолжал поглаживать скрипку, задумчиво осматриваясь. Обычно, короли — это приемы, указы, золото, войны, суды, церемонии. Этот же был обычным молодым парнем, который хотел попробовать все и успеть везде, параллельно умудряясь править. — Хочешь, я тебе сыграю?       Гук решил отбросить ненавистный официоз. Он потянул свою маску за ленту, снимая ее и откладывая на каминную полку. Юнги лишь шумно вдохнул, едва слышно, ведь король оказался и правда таким красивым, как о нем говорят. Даже в неровном освещении юрких язычков пламени он выглядел, словно сошедший с картинки или мечтаний юной принцессы. — Сыграй… те. — Перейдем на «ты» уже окончательно, ладно? — Чонгук улыбнулся, беря в руки изящный музыкальный инструмент. Он огладил его пальцами явно по привычке, провел по изгибу, едва касаясь. А Юнги вдруг осознал в насколько интимной обстановке они сейчас находятся. В неизвестной никому комнате, при свечах, а сам король сейчас будет играть ему на скрипке. Выглядело, словно свидание.       Стоило ему об этом подумать, как слово «свидание» стало крутиться в голове, вытесняя весь интерес к музыке. Пока Чонгук брал смычок, проверял струны, устраивал скрипку на плече, Юн кусал пересохшие губы, поджав плечи. Он вдруг показался себе таким голым и беззащитным, что взгляд торопливо метнулся к выходу, ища пути к бегству.       А потом Чонгук заиграл. Мягкими переливами мелодия вытеснила все мысли, развеяла опасения и заполнила собой, даря непередаваемое ощущение уюта. Музыка словно рассказывала о весне, ярких одуванчиках, юрких стрекозах. О первых чувствах, нежных, словно первые распустившиеся листочки. Полностью поглощенный, Юн вовсе расслабился, снова улыбаясь и неотрывно глядя на Чонгука. — Ну, как-то так, — скромно улыбнулся король, опуская закончивший свою историю инструмент и бережно укладывая на подставку. — Ничего лучше не слышал, — почти прошептал Мин, пытаясь спрятать восхищенный взгляд. Чонгук отчего-то смутился.       Он пошел подкинул пару бревен в камин и сел в кресло напротив Юнги. — Расскажи о себе. Что тебе нравится? Что раздражает? О чем мечтаешь? — Дай подумать, — Мин сел удобнее, откидываясь на мягкую спинку дивана. Глупое ощущения не пропало, но перестало доставлять дискомфорт. — Люблю конные прогулки, воздушных змеев и птиц. Музыку люблю, за рояль свой в поместье жизнь отдам, — усмехнулся. — Раздражают правила. Я редко оправдываю ожидания отца, почти не слушаю мать и гувернантка опустила руки. Сюда же я приехал только потому, что меня пообещали больше не трогать, если выдержу один вечер официоза.       Чонгук улыбался в ладонь. Это надо же было найти такую жемчужинку среди толпы снобов и любителей высокопарных речей о долге. — А мечтаю… — юноша теребил край накидки. — Быть тем, кто я есть. Без шелухи титулов и благородной родословной. Хочу быть обычным Мин Юнги, который любит музыку и конные прогулки. Который часами мокнет в ванной и любит наряжаться. Пьет только чай или вишневый пунш, а за трюфели готов убить.       Юнги топнул ногой, закрывая лицо ладонью. — Прости, я слишком много сказал. — Вовсе нет. Я бы хотел услышать еще больше. Но спешу тебя разочаровать — обычным ты стать не сможешь. Потому что самый особенный и неповторимый из всех, кого я когда-либо встречал, — игнорируя удивление Юнги, Гук встал, отходя к большому комоду, на котором стоял натюрморт, и открывая его. — А еще у меня есть бутылочка хорошего вишневого пунша. Будешь? — С удовольствием.       Наливая по найденным там же хрустальным стаканчикам полупрозрачный розоватый напиток, Чонгук пытался понять, что же он, черт возьми, делает. Привел незнакомого (пусть и красивого) парня к себе в довольно личное место, наливает ему свой любимый пунш и делает комплименты. Он не врал, называя Юнги особенным, но зная человека всего один вечер все же рано об этом судить. Гук успокаивал себя тем, что еще ни разу не ошибался в людях, а потому нового знакомого вполне можно считать потрясающим без оглядки на мелочи, вроде осторожности и мнение советника, который завтра непременно узнает, куда и с кем исчез король посреди торжества.       Чонгук сел рядом, протягивая гостю стакан и глядя, как он, не скрывая удовольствия, пьет маленькими глотками. — Не против, если я сброшу накидку? Она не совсем удобна для вечеров у камина, — Юн поднял вопросительный взгляд. Чонгук кивнул, принимая стакан обратно. Но он смолчал, что ему было неловко смотреть даже на открытые плечи. А тут ничего не скроет больше красивую фигуру нового знакомого.       Под золотистыми перьями предсказуемо почти ничего не было. Только тонкая ткань топа, который держался явно лишь чудом, ведь ни рукавов, ни бретелек Гук не заметил. А смотрел он до неприличия внимательно. — Как тебе пришла идея такого костюма? Мало кто решился бы на столь откровенный наряд. — Я нарисовал его уже давно. Он легкий, изящный. Да, больше подошел бы стройной девушке, но я не отдал бы его никому. Отцу сказал: «Или в нем, или голый». — Ты бы правда пришел голый? — Из вредности даже танцевал бы на столе, — Юнги закинул ногу на ногу, снова отпивая свой любимый пунш. — Ты мне все больше нравишься, — хмыкнул Гук, заставляя себя отвести взгляд от красивой шеи собеседника. Перед глазами стоял довольный до невозможного, ухмыляющийся советник. Он бы обрадовался, даже очень, если бы узнал, что своевольный король таки сумел зацепиться за одного из многочисленных кандидатов, которых он старательно приглашал на маскарад.       Дело было в пунше или в том, что Чонгук оказался вовсе не высокомерным аристократишкой, но Юнги расслабился окончательно. Он все чаще смотрел именно на короля, а не на обстановку комнаты или пляшущий в камине огонь. Приятнее, чем беседа с ним, было лишь улавливать какие-то незначительные жесты, взгляды, которые Юнги читал в короле, словно свои любимые приключенческие романы. — Тебе не жарко?       Чонгук как раз только что слегка тянул высокий ворот рубашки. Да, ему было жарко. Но хоть что-то с себя снять могло значить невозможность остановиться и случайно снять все. С Юнги тоже. — Немного.       Вот, казалось бы, только мгновение назад, он сказал это. А уже дышал в такую притягательную шею, покрывая поцелуями-бабочками. Юнги завел руки назад, потянул за ленту на маске. Она упала с ужасно громким стуком на пол, но оба не обращали уже внимания на нее. Чонгук гладил открывшееся прекрасное лицо обжигающими ладонями, даже прикрытые от легкого смущения веки с дрожащими ресницами.       Время сошло с ума, то несясь вперед, то замедляясь почти болезненно. Вот Юнги забрался ему на колени, а спустя лишь секунду уже мучительно медленно царапал спину.       Под утро они спишут вину за эту ночь на пунш. Каждый жест и взгляд, тихую мольбу и сводящий с ума стон.       Но Чонгук все же спросит утром, ведя Юнги в его покои в замке: — Возможно, я все еще пьян, но хотел бы ты остаться? На недельку, как почетный гость короля. — Вероятно, я тоже еще под действием твоего восхитительного пунша. Потому что я очень хотел бы.