Так начинается утро

Небо, чернильное и чистое, ласково раскинулось над Храмом Водных Каштанов, осторожно перекатывая звенящие, как серебряные подвески на сапогах, звёзды в своих огромных ладонях. Деревня спала, спал и Се Лянь, утопая в алых простынях и подушках. Не спал Хуа Чэн. Не спал, стоял под распластанным небом, одиноко перечеркивая мрак красными одеждами. Сколько раз за 800 лет он стоял так же, вбирая в себя ночь? И тогда, прижимая оцарапанные коленки и глотая голодные слезы; и тогда, сидя у армейской палатки; и тогда, метаясь блуждающим синеватым огнем в деревьях; и тогда, строя Призрачный Город и свою репутацию, он выкрикивал проклятия в немую высь. Он спрашивал, почему всем светят добрые, светлые звёзды, а ему – Одинокая; требовал ответа и не получал. А сейчас стоял молча. Что-то наконец щелкнуло, вставая в пазы, на свое законное место. Что-то запустилось и пошло в разбег, когда тонкие руки — одна, обмотанная белой шелковой лентой, и другая, с обмороженными пальцами — сомкнулись в замок на его талии, а в воздухе растворились все слова, плавко обволакивая бальзамом все рваные шрамы на сердце. Он тогда пожалел, что не может дышать, ибо выдохнул бы впервые за вечность с облегчением. А теперь... Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем стоял и вдыхал пряный ночной воздух. Полной грудью. С наслаждением. И больше ни о чем не спрашивал небо. Этого попросту не требовалось. Так счастливо, так просто. Князь демонов тихонько засмеялся, а потом скрылся в лесу, звякнув подвесками. Тонкий, чудесный, почти неосязаемый, свежий цветочный аромат плыл по комнате. Его Высочество Наследный принц сонно моргнул, смахивая солнечный луч с ресниц и перевернулся на другой бок. На столике цвели и пахли хрупкие белоснежные бутоны, но этого было мало, даже пол и кровать были усыпаны соцветиями. Очередной сюрприз от любимого. Наследный принц окончательно проснулся. Хуа Чэн лежал рядышком, чернильные локоны разметались по красной подушке, резко выделяя алебастровый точеный профиль; глаза сомкнуты, лишь длинющие ресницы легонько подрагивают; темные надломленные брови. Он улыбается, наверное, видит что-то очень хорошее во сне. Се Лянь любовался своим Князем, каждый раз жалея, что не может собрать это мгновение, как собирают душистые травы в мешочек, запечатать и носить под сердцем, там же, где и алмазное кольцо на серебряной цепи. Его Высочество протягивает руку и аккуратно заправляет смоляную прядь за ухо, опасаясь побеспокоить спящего. Это забавно: демоны не испытывают надобности ни во сне, ни в еде; они не нуждаются в простых человеческих радостях, но этот... Этот был другим. Лучшим. Самым хорошим. Нестерпимо хочется сделать что-нибудь эдакое, но Се Лянь лишь тихонько чмокает того в щеку. И ещё раз, слишком приятно ощущать губами нежную кожу. — Гэгэ, пользуешься беззащитностью спящих? – насмешливо вопрошает Хуа Чэн, нависая над принцем. Неизвестно, когда они поменялись местами: вот только князь демонов безмятежно утопал в простынях, а Се Лянь без зазрения совести зацеловывал того, теперь же ситуация кардинально изменилась. И его высочеству стало стыдно. Закрыв ладонями пылающие щеки, он зашептал извинения, но тут же осекся и вспыхнул: — Сань Лань! — Что? Гэгэ не нравится, когда я делаю так? – игриво вопрошает Хуа Чэн. И проводит языком по костяшкам. Берет в свои изящные руки чужие и принимается ласково целовать: сначала — кончики пальцев, потом — ладони, даже горячо мажет языком в сердцевинку пару раз, после доходит до запястий. Наследному принцу только остается смотреть на то, как с его руками забавляются, и всхлипывать в предвкушении. Даже себе он не мог признаться в том, как приятны ему касания Хуа Чэна; в том, что все внутри сладко подрагивает, когда тот прихватывает губами пальцы, словно леденец, лижет, прикусывает и двигается дальше, перенося театр действий на плечи, спину, ниже, все ниже, до самых чувствительных мест, и не теряет своей нежности даже там. Наоборот, всё ощущается ярче во много-много раз, поглаживания обжигают, поцелуи становятся всё смазанее, беспорядочнее, и Его Высочество непроизвольно раскрывает ноги навстречу. Князь демонов только того и ждет. Ему нравится Се Лянь в таком состоянии, ему нравится исчезнувший стыд и просящее выражение карих глаз, почти лихорадочный персик на щеках; ему нравится все это замечать, но медлить, оставлять на животе, на самой грани мокрые полосы поцелуев, возвращаться к шее и ключицам, вырисовывать там следы от лепестков, шептать на ухо дразнящие, ужасно неприличные фразы, а потом стекать вниз и брать в рот. Обычно на этом моменте Се Лянь коротко вздрагивает и падает на подушки, даже иногда закрывает лицо одной из них, но ноги разводит ещё шире, становясь таким беззащитным и желанным. И поддается навстречу. "Если не считать каллиграфии, таланты Князя демонов безграничны, его упорство и внимательный подход к изучению чего-либо приводят к поразительным результатам'' — невинная, на первый взгляд мысль, посещает Се Ляня, а в следующую секунду он шумно выдыхает и совершенно спонтанно кладет руку на затылок любимого, подталкивая вперёд. Хуа Чэн вздрагивает, останавливается, отстраняется, подмечает недовольный вздох принца и резко вскидывает голову. Шалый, шальной взгляд. Горячий, впору растопить остатки стыдливости принца. Он и топит. —Сань Лан... пожалуйста, не... не останавливайся, – мольбу почти не расслышать, но у Непревзойдённого острый слух, а ещё острее желание услышать это вновь, и он продолжает. Хуа Чэн внимательно следит за всеми эмоциями принца, торжествующе ловит каждую новую грань в их жизни: вот Се Лянь уже не краснеет, когда Князь демонов берет его за руку; вот уже сам переплетает их пальцы без оглядки на реакцию окружающих; углубляет поцелуи, осторожно кусает за нижнюю губу, распаляется и оставляет укусы на шее, плечах Сань Ланя, а тот с утра смеётся и любовно касается маленьких следов на своей коже. Так волнительна инициатива от Наследного принца, и эти моменты Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем ценит наравне с объятиями в пещере, каждый раз пытаясь добиться того, чтобы его любимый действовал чуть дольше, заходил дальше. И вот, сегодня опять маленький шажок вперёд, ладонь, направляющая глубже. С ума сводит от потребности слышать принца, чувствовать принца — всего, от каштановых кудрей до пальцев, от мягких улыбок до гортанных вскриков и шёпота в полутьме, от моментов отчаяния и до звонкого смеха, от нежной кожи сверху и до нежнейшей плоти снизу. Иногда Хуа Чэн начинает играть с алой жемчужинкой на своей косице, перекатывать в пальцах, сосредоточенно размышляя о чем-то. Конечно же, он знает, какой эффект это оказывает на Се Ляня, ведь точно такими же движениями доводит того до изнеможения ночью, только тогда уже белый жемчуг появляется между пальцев, и тонко пахнет мускусом. Требуется совсем немногого, чтобы снова услышать сладкий стон, а потом ещё несколько, и — вскрик. Сегодня получилось намного быстрее, чем обычно, это удивляет. А после слов принца Хуа Чэн окончательно теряет голову. "Сань Лань, я хочу сделать для тебя то же самое". Неизвестно, чего больше плещется в сознании Князя демонов — восторга, страха или же страсти, но над этим поразмышлять он уже не успевает — поздно, да и незачем вообще думать, когда Се Лянь целует симметрично в уголки губ, опрокидывая любимого на кровать. Вот они опять поменялись местами. Принц сам на себя не похож. Нет, не так. Такого принца просто никто не знает, не видел, и от этого Хуа Чэну становится очень хорошо. Только для него. Только он видит припухшие губы Его Высочества, ласкающие чужое тело, чувствует обжигающее дыхание на своих бедрах, растворяется в каждом движении. Князь демонов не может отвести взгляда, когда Се Лянь осторожно обхватывает рукой его член и, помедлив немного, целомудренно чмокает в головку. Картина настолько трогательная и забавная, что Хуа Чэн жмурится и смеётся, но пораженно замолкает. Се Лянь спокойно берет в рот, берет его целиком и аккуратно начинает двигаться. Губы плотно сомкнуты и глянцево блестят, тонкая ниточка слюны капает на пол, а Князь демонов судорожно хватается за простыни и хрипло дышит, из последних сил цепляясь за реальность. Мокро, горячо, узко. Такое ощущение, что Се Лянь опытнее, знает, что делать, но ведь он так смущался раньше.. А теперь нет и тени стыда, он полностью сосредоточен на том, чтобы доставить удовольствие любимому: выпускает из кольца губ член, целует у самого основания, облизывает, снова целует, даже массирует пальцем головку. Жемчужина. Когда же Се Лянь снова заглатывает, Хуа Чэн больше не сдерживается, собирает в руки растрёпанные волосы любимого и начинает направлять, то наращивая темп, то замедляя, но принц одним движением руки опрокидывает его на подушки и отстраняется. —Гэгэ, я что-то не так сделал? – сразу же волнуется Князь демонов. Каждый раз он боится, что может обидеть принца, сказать неправильно, поступить плохо; каждый раз он пытается угадать все желания своего божества, а когда не может понять, чего ждать в ответ, судорожно ищет свои ошибки. Сейчас Се Лянь молчит, нежно оглаживает бедра и живот любимого, и Хуа Чэн немного успокаивается. —Если гэгэ хочет... —Хочет, – совсем непривычным низким голосом обрывает его Се Лянь. А потом его палец проникает в Сань Ланя и тот охает, но тут же заверяет, что все хорошо. Медленно, бережно принц разрабатывает любимого, только теперь смотрит и не отводит взгляда. Хуа Чэн не знает, что сведёт с ума его быстрее: то, как смотрит на него Наследный принц или его пальцы, причиняющие так много наслаждения. Какой бы вариант ни выбрал Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем, он будет ошибочным. Поэтому, лучшее решение — отдаться чужим рукам без остатка и прикрыть глаза. А потом хватать воздух ртом, пытаясь прийти в себя от..от того, куда надавил Се Лянь. И не мочь. Кричать, постанывать и выгибаться навстречу. Обиженно замолчать, когда все оборвется, мир оборвется, а потом застыть от прикосновения ко входу. Устремиться навстречу, предлагая себя полностью: хочешь — действуй руками, хочешь — бери так, как я тебя каждый раз. Хуа Чэн на каждое прикосновение реагирует. Его слабость — в чувствительности, его прелесть — в ней же. Такой большой, грозный со всеми, и такой податливый ночью. Его высочество сегодня хочет вернуть все те ласки, экстаз, все, что так щедро, словно духовную энергию, дарует ему Сань Лань. Каждый толчок прошивает молниями, каждый звук заставляет двигаться быстрее, и принц уже не сдерживается. Не сдерживает. Царапать зубами шею, прижимать к себе, любить. Ощущать. Хотеть и брать, хотеть и отдавать. Звенит в голове, где-то на грани сознания: "Мой". Вздох. Белая пелена перед глазами, мгновение, схлопнувшееся в вечность. Они кончают одновременно, и это лучшее ощущение на свете. А потом лежать и смотреть друг другу в глаза, не произнося вслух ничего, но полностью ощущая счастье. Переплетать руки с красными узелками крепко и надёжно. Навсегда. Так начинается утро.