Колыбельная для Ведьмака

Нет, Геральт, конечно, видел, насколько Лютик невыносим, и догадывался, что рот у него не закрывается почти никогда, но чтобы человек продолжал безостановочно трындеть, даже засыпая… Такое он видел впервые. В ту ночь им пришлось заночевать в лесу – путь до ближайшей деревни занял бы не меньше суток пешком, а придорожные трактиры все как будто испарились с этого края земли. В итоге, поскитавшись с час возле дороги, они вернулись в лес, нашли поляну, развели костёр, а затем соорудили импровизированную кровать из мотка ткани и большой овечьей шкуры. Шкура была одна и принадлежала Геральту, у Лютика же не было с собой совсем ничего. Решив, что брать на себя смерть Лютика от холода он не хотел, Геральт всё же пустил его спать рядом с собой. Но теперь Лютик всё равно рисковал жизнью, если не заткнётся прямо сейчас. – Скажи, а у Ведьмаков есть свои песни? Может, колыбельные? Ладно, ладно, молчун, можешь не отвечать, есть в этом какое-то очарование, загадка. А я вот не такой загадочный, простой, всё у меня как на ладони. Хочешь, я тебе спою колыбельную? Может, тебе лучше будет засыпаться, а то у тебя сна ни в одном глазу. Сейчас я, где там моя дорогая… – он приподнялся на локте, и его рука потянулась за лютней, но Геральт перехватил его запястье. – Не надо? Ну так бы и сказал, что не надо, чего хватать-то сразу, – возмутился Лютик, отдёргивая руку, но в подсвеченных пламенем догорающего костра глазах не было и намёка на обиду. Но было что-то другое, необычное и игривое. – Я так спою, без музыки, а капелла. Я тихо, правда, ты и не заметишь, как уснёшь под моё пение. Тебе же помочь хочу. Лютик шевельнулся, располагаясь поудобнее и прижимаясь боком к Геральту, и набрал в грудь воздуха. – Запоёшь – ударю, – пообещал Ведьмак. Но песню уже было не остановить. – Загораются звёзды в ночной… Геральт сознательно не вкладывал в удар много силы и не сжимал ладонь в кулак, но пощёчина всё равно получилась звонкой, и Лютик чуть не свернул себе шею, когда его голова резко дёрнулась по инерции. Он как-то странно выдохнул, сморгнул выступившую слезу и чуть шевельнул бёдрами. Заткнулся наконец-то. Насладившись наступившей звенящей тишиной, Геральт удовлетворённо закрыл глаза. – В ночной тишине загораются звёзды, – пропел Лютик почти шёпотом. – Из-за гор, из-за леса и из-за морей… На этот раз Геральт толкнул его локтём в бок, убедившись, что получилось сильно и больно. Тихий стон Лютика оказался единственным приятным звуком, который он издал сегодня. Затем тот вдруг задышал часто, как будто из него весь воздух выбили. – Хватит. – Я же просто пою колыбельную, что в этом такого? Под колыбельную проще заснуть, это же все знают. Я тихо, здесь безопасно, нас никто не услышит. – Хватит, – повторил Геральт ещё раз. – Последний раз предупреждаю. – Да ладно тебе, я один раз так усыпил почти целую семью за столом. Вот умора была: сидят они, значит… Для следующего удара Ведьмаку пришлось приподняться на локте, чтобы хорошенько замахнуться. Лютика даже пронесло вверх вместе с расстеленной под ним тканью: завтра у него под глазом назреет некрасивый фингал. Может, отёк даже помешает ему петь. Видит бог, что Геральт не хотел его бить и портить этим смазливое личико, но и он же должен видеть, что неугомонный Лютик его довёл. Только бы бард не расплакался сейчас и не принялся жаловаться, а то ведь спать будет так крепко, что ни один лекарь не разбудит от вечного сна. Но Лютик, кажется, плакать не собирался: он молчал и испуганно смотрел Геральту в глаза, выставив ладонь вперёд в неосознанном защищающемся жесте. Его длинные пальцы касались груди Геральта, и он даже не думал убирать руку. Снова нервно дёрнул бёдрами под шкурой. Сглотнул, и беззащитный кадык дёрнулся вверх-вниз. – Тебе нравится, – сообразил вдруг Геральт. – Нравится, когда я тебя бью. – Слушай, пять слов подряд – это прям рекорд, – Лютик расплылся в улыбке. – Да ты бы себя видел, особенно без этих тяжеленных доспехов, или как они там называются… Мне кажется, люди иногда вступают с тобой в драку чисто для того, чтобы до тебя дотронуться. Такие мышцы, кошмар, это же просто восхитительно, да я на всё готов, лишь бы прикоснуться к такой легенде, как ты. Ты не можешь меня винить в том, что меня заводит, какой ты сильный, да и вообще, ты знаешь… Восхищение в его взгляде напоминало о тех немногих девушках, которые искренне его любили. Даже сильнее. Это льстило, и Геральту пришлось напомнить себе, что тщеславие Ведьмаку не присуще. Как и влечение к мужчинам, пусть и таким смазливым и хрупким. – Заткнись и спи, – Геральт скинул его руку со своей груди и лёг обратно, надеясь, что бить Лютика больше не придётся. Тишина длилась ровно пять секунд. – Последнее слово и я заткнусь, правда, – горячечно прошептал Лютик. В голосе чудилась необычная для него залихватская смелость, как если бы он был пьян в стельку. – Если тебе когда-нибудь понадобится, ну, знаешь, удовлетворить некоторые естественные человеческие потребности, пусть ты говоришь, что ты не человек, то я не хуже любой женщины. Ну, в смысле, мой рот годен не только для песен, да и задница тоже. Не то чтобы я был известен таким, и вообще у меня такого было немного, честно-пречестно, но раз уж мы так надолго вдвоём, а тебе надо быть сосредоточенным, и чтобы никакие навязчивые мысли не отвлекали, то я отличный компаньон для такой ситуации… Из всей этой тирады Геральт услышал только «рот не только для песен, и задница тоже». В животе вдруг скользнула змеёй сладкая судорога. Он не был в борделе уже почти месяц, да и на самоудовлетворение не находилось времени. – Я запомню, – ответил он Лютику и демонстративно закрыл глаза. – Запомнишь? Ничего себе, я ожидал от тебя более агрессивного ответа, а ты даже так. Спасибо тебе и за такое. Пощёчина мне очень понравилась, кстати. Кулаком, наверное, не надо было, но пощёчина – это, знаешь ли, всегда горячо, у меня прям почти встал. Ой, извини, ты, наверное, не хочешь слышать этих подробностей, ну да ладно, мы же компаньоны… Геральт повторял себе, что эмоции разрушительны и когда-нибудь приведут его к верной гибели, но не мог удержать в себе раздражение, смешанное напополам с назойливым желанием, скапливавшимся между ног, как яд. Пощёчины на этот раз были ещё сильнее, и голову Лютика мотнуло сначала влево, потом вправо, потом снова влево. Тот простонал возмущённо, и в этот момент Геральт сунул пальцы ему в рот, схватил за язык, прикидывая, стоит ли его выдирать, а потом протолкнул пальцы глубже, заставляя подавиться. Лютик издал захлёбывающийся звук, но затем открыл рот ещё шире, как бы приглашая, и громко простонал. Ну, стоны жертвы – это хотя бы не слова и не колыбельная, уже хорошо. Геральт затолкал ему в рот сначала два пальца, потом три, потом уже четыре, и придержал за подбородок. Скользил подушечками пальцев по языку, наслаждаясь долгожданной тишиной, а также красными щеками и бесконечно преданным взглядом Лютика. Именно этот открытый, наивный, но ничуть не глупый взгляд его и подкупил. Быстро развязав брюки, Геральт встал на колени так, что его пах оказался прямо перед лицом Лютика, а ноги сжимали его плечи, фиксируя. Рабочий рот, говоришь? Ну что же, пришло время проявить свои таланты. Лютик не торопился, как всегда растягивая вступление. Сначала он послушно облизывал его яйца, шепча что-то и обжигая дыханием кожу, потом проводил языком по всей длине вставшего члена, щекотал кончиком длинного красного языка чувствительное место под головкой, и только потом осторожно взял её в рот. Но, впрочем, тут же вытащил, придержав ствол руками. – Я, конечно, ожидал, что у тебя большой, но не знал, что настолько большой, это просто невероятно, никогда такого не видел. Это огромная честь, знаешь ли. Но не знаю, смогу ли взять в задницу такое, это же просто нереально. – Да ты хотя бы в рот возьми! – не выдержал Геральт. Он оттолкнул его руки, заставил вытянуть их вдоль тела и надавил на предплечья своими голенями, чтобы тот точно не дёргался. Сдвинул колени ещё чуть-чуть, сжимая плечи Лютика между ними, и наконец-то толкнулся членом в этот неугомонный болтливый рот. Несмотря на беспрестанные разговоры, ротик у Лютика был маленький, нежный и горячий, и толкаться внутрь беспрепятственно не получалось. Головка почти сразу же натыкалась на сопротивляющийся корень языка и узкое горло. Но Геральт продолжал настойчиво толкаться внутрь, а Лютик изо всех сил старался принять глубже, давил рефлекс и приподнимал шею, ища более удобный угол. Наконец у него получилось, и Геральт смог протолкнуть член прямо в горло, да ещё и не раз. У Лютика на ресницах дрожали слёзы, но это был скорее рефлекс, потому что стонал он явно от удовольствия, совершенно буквально захлёбываясь стонами и его членом. Он пытался высвободить руки, но сбросить голени Геральта было ему не под силу, что, кажется, только сильнее распаляло их обоих. Геральт продолжал трахать его в рот сильнее и быстрее, теперь не давая и единого шанса на стон, но Лютик всё-таки умудрялся выпаливать слова в те доли секунды, когда Геральт вынимал член, чтобы провести по нему рукой – так было очень приятно. – А ты… можешь… м-м-меня… и в задницу тоже? Мне… так… я сам… Он просил так искренне, так отчаянно и так по-блядски, что Геральт не смог отказать. Резко отпустив его, он выдохнул и прилёг рядом: – Хорошо. Сам. – Да, я… Хорошо, я сам, я сейчас, я найду, секундочку… Лютик лихорадочно стянул с себя рубашку, потом вдруг, опомнившись, вскочил и побежал босиком к Плотве, выуживая бутыль с маслом из мешка. Вернулся к настилу, стянул брюки и бельё, прыгая на одной ноге. Геральт лежал, лениво подрачивая себе одной рукой, поглаживая себя другой по животу, и разглядывал Лютика, не скрывая ни усмешки, ни удовольствия. Лютик, как и ожидалось, был худенький и бледный, но сложенный гармонично, с широкими плечами и узкими бёдрами с выступающими косточками. Геральт никогда не искал в борделях мальчиков, это было слишком дорого и сложно и не стоило того, но мужское тело не было ему отвратительно. А уж когда Лютик совершенно бесстыдно присел спиной к нему, растягивая себя двумя пальцами и показывая ему всё... Дырочка у него была узкая, розовая, почему-то безволосая, и теперь из неё буквально сочилось масло, пока Лютик раздвигал и готовил себя для него. Мысль о том, как там должно быть узко, заставила Геральта вновь потерять контроль над эмоциями. – Садись, – он дёрнул Лютика на себя. – Ой, нет, у тебя очень большой, я же не… Нормально. Пойдёт. Самое то, пока ещё не совсем растянул, как раз чуть больно, тебе понравится. Геральт не сказал это вслух, но именно это он и имел в виду, с силой насаживая Лютика на себя. Он раскорячился как лягушка и почти что квакал, шептал что-то, потом подвывал жалобно, но всё-таки сел на член почти до конца и продолжил двигаться. С того момента Лютик не затыкался ни на секунду, как будто бы весь мир должен был знать, как ему хорошо и как его классно трахает Ведьмак. Он насаживал себя на член сам, как на кол, и было видно, что ему тяжело и что его рабочая задница была растянута до предела. И всё равно он часто-часто приподнимался и опускался до самого конца, неизменно постанывая. Этот шум был возбуждающим, но раздражающим, и Геральт толкнул Лютика вперёд, на траву, наваливаясь сверху и прикрывая его треплющийся рот ладонью. Ладонь не заглушала речь, и пришлось снова затолкать в его рот четыре пальца. Только тогда Лютик вдруг вздрогнул, затрясся всем телом, изливаясь на траву, а потом расслабился, замолчал и принялся толкаться бёдрами навстречу, насколько мог в таком положении. Именно эта покорность, безвольность и тишина и подтолкнули Геральта к оргазму. Он буквально вдавил Лютика в сырую землю, сжал хрупкое тельце под собой и, зашипев, кончил в узкую дырку. Потом тихий, мокрый, уставший Лютик жался к нему под овечьей шкурой, ища тепла и ласки. Геральт приобнял его одной рукой. Безумно хотелось спать. – Я напишу про тебя песню, можно? Могу от лица проститутки, которой ты достался на ночь, про то, какой ты прекрасный любовник, и как она даже не взяла с тебя денег. Можно? Ведьмак фыркнул: – Нет. – Ну, как скажешь, – проговорил Лютик, и в голосе была слышна улыбка. Геральт понял, что песня про него всё равно будет написана. – Ладно, всё, вот теперь точно сплю.