Сквернословие

Никогда не любил пресечения. Странно, ведь я всю жизнь был скромным ребенком, ничего не просил у мамочки, даже когда соседу Фреду вновь покупали шикарный костюм в клеточку, хорошо подчеркивающий лучшие стороны фигуры, но, при этом, позволяющий свободно двигаться и совершать такие маневры на велосипеде, что порой так хотелось подойти и ножницами выдрать ему пару оставшихся молочных зубов. Да, я правда был сдержанным, меня никогда не баловали, и это ничуть не задевало мое детское достоинство, а даже наоборот - моя грудь поднималась от гордости и мысли о том, что местные мамаши завидовали воспитанности Марка Фримана - мальчишки из обычной среднестатистической Лондонской семьи, которая могла позволить себе пить чай за одним столом с господами, постоянно бывающими на балах королевы. Так о чем это я? Ах, да, точно, пресечение. Несмотря на мою джентельменскую жизненную позицию, от чего-то меня сильно раздражало, когда мне что-либо запрещалось. Даже прекрасно осознавая противоречивость данного явления, моей черной душеньке было все равно. Кстати об этом, забавно, но помимо душеньки я имел необычайно черные волосы и глаза, а также фарфорово-белую кожу. "Весь в отца", - говорила маменька, являющаяся моей полной противоположностью. Вся такая светлая, добрая и мягкохарактерная женщина часто плакала надо мной, переживая, что я чем-то болен, хоть мой вид и был такой болезненный еще с рождения. Помимо меня, в семье было еще трое братьев-близнецов старше на пять лет. Голубоглазые красавчики блондины всегда сияли в светском обществе, вызывая море восхищения и, конечно же, зависти. Вечно тихий я всегда прятался от ослепляющего света за юбкой матери, спокойно наблюдая за омерзительными взглядами завистников. Порой у меня складывалось ощущение, что только мне это бросается в глаза. Помню, однажды, маменька отпустила братьев погулять с Фредом, у которого появился велосипед обновленной модели, и это означало, что он будет показывать новые трюки. Мне тоже очень хотелось на это посмотреть, но маменька запретила выходить, пока я полностью не вылечусь (в то время ко мне прицепилась легкая простуда), и это меня очень разозлило. Похоже, с того дня все и началось. В тот же вечер эта всегда аккуратная и изящная женщина сломала ногу, упав с лестницы. Как вчера помню тот момент, когда выбежал из комнаты от громкого грохота и крика и увидел, как она лежит на полу первого этажа, держится за ногу и вся трясется. Я же совершенно спокойно наблюдал, как маменька со стонами медленно ползет к входной двери с намерением позвать на помощь. Мне было пять лет, а сопли предательски текли из носа, еще больше раздражая разум тем, что именно из-за них эта женщина не пустила меня на улицу. "Кажется, я оставил платок в своей комнате. Нужно сходить за ним", - единственное, что волновало меня на тот момент. Через какое-то время мне начало казаться, что все мои мечты сбываются, и это было действительно прелестное чувство. Избалованному соседу Фреду вновь купили костюм, ведь старые уже не хотели сходиться на его спине, которая за столь короткий период стала шире. В этот раз он был темно-красного цвета и уже не в клеточку, а в вертикальную полоску. Видимо его родители думали, что этот трюк сделает их отпрыска более высоким и стройным. Забавно, я долго тогда наблюдал за ним из окна чердака, в котором сделал себе мини-убежище из одеял, читал отцовские книги по биологии и думал, что было бы замечательно, упади Фред в ту большую грязную лужу, подстать его свиной натуре. "Упади. Упади. Упади же!" И знаете что? В ту же секунду он вывернул руль своего маленького велосипеда и сиганул прямо в эту необъятную жижу. "Ха! Ха-ха! Ахахахах!", - в тот день я долго смеялся, осознавая одну интересную вещь - это не единичный случай, когда мои тайные желания материализуются. Мне захотелось убедиться, и я приказал книжке прилететь мне в руку. Увиденное заставило меня ужаснуться. Она тут же сорвалась с места и быстро понеслась по воздуху, четко оказавшись в ладони. Лежа на полу и размышляя над увиденным, на моем лице появилась улыбка. Я особенный. Сначала был детский восторг. Каждый вечер именно на этом чердаке я тренировал свои способности, вел дневник, узнавал все новые ее стороны, становился сильнее. За пять лет мне удалось многого достичь. Мне подчинялись вещи, животные, мало по малу даже природные явления (!!!). "Нужно больше практики" В десять лет я решился - пора испробовать это на людях. Четко помню первый день "опасных тренировок", которые, в итоге, были переименованы в "забавные". Долгое время мне удавалось слегка издеваться над братьями, заставляя делать их что-то неуклюжее. Со временем я начал скучать и решил попробовать нечто серьезное. Как выяснилось еще в период управления вещами, мои приказы гораздо сильнее, если говорить их вслух и одним словом. Эффект был действительно поразительным, и, вспомнив это, в мою темную голову пришла гениальная мысль: "Мамочка всегда жалуется на головную боль из-за шумного третьего братца Роберта... А что, если я заставлю его замолчать?" На следующий день мы с братьями остались с няней, пока маменька была в отъезде. Сразу же после завтрака Роберт позвонил семье Уинстон, чтобы побеседовать с их очаровательной дочкой Кэтрин. Почему-то из всех мальчиков в их классе она выбрала именно его - самого скверного из близнецов, любящего распускать непристойные сплетни и прятаться за спинами ребят постарше. В то время я действительно завидовал ему, ведь молодая Госпожа Уинстон казалась самым настоящим идеалом леди с ангельскими крыльями. Однако не зря говорят, что прекрасные дамы всегда выбирают конченных кретинов, подобных моему брату. Мне был неинтересен их разговор, но пришлось еще долго наблюдать из-за угла, подыскивая идеальный момент. "Да. Да! Кэтрин, у Вас действительно непревзойденный голос! Нет, что Вы, прошу, не отнекивайтесь. Когда же я смел лгать при Вас?" "Заткнись" Как жаль, что в тот момент я стоял за спиной брата и не смог увидеть его глупого испуганного лица. Больше он никогда не звонил красавице Кэтрин Уинстон, которая, узнав о его трагедии, переключилась на того самого соседа Фреда, позволяющего себе каждый день менять костюмы. Забавно, я правда торжествовал в тот день, радостно подкидывал подушки на чердаке, делал счастливые записи в дневнике, описывая каждую деталь. Однако моему прекрасному настроению быстро пришел конец, когда матушка вернулась и рыдала целую ночь напролет над своим третьим близнецом, беззвучно плачущим ей прямо в грудь. Я еще подумал тогда: "Как пятнадцатилетний джентльмен может позволить себе уткнуться мокрым от слез лицом в материну грудь?" Странно, но после увиденной мной сопливой сцены, мое настроение окончательно испортилось, и больше голову не посещали подобные идеи. Какой был смысл, если итогом не стала улыбка маменьки? Ее голова начала болеть с новой силой, но уже не от болтовни, а от слез. Где-то два года я не трогал близнецов и решил тренировать ум. Отцовская коллекция книг очень хорошо помогала мне в этом. Моей главной целью была анатомия. От чего-то меня манил человек лишь с физиологической точки зрения, мне хотелось знать об этом все. Да и, признаюсь честно, разрушение и манипулирование людьми действительно звучало маняще. Меня начало забавлять, что немой Роберт использует язык жестов, выглядя при этом, как обезьяна. Помимо третьего брата его знала лишь маменька и я (мельком пробежался по книжке, и как-то само запомнилось), а остальным же близнецам было все равно, они с издевкой относились к несчастью, произошедшему с третьим. Тогда мне захотелось снова прибегнуть к своей силе: "Ха, как же забавно будет, если второй брат лишится слуха, а первый - зрения.. Они же так любят быть в одинаковой одежде, одинаково говорить и даже укладывать волосы. Тогда почему же не создать им и одинаковые условия жизни?". Однако на этот раз моей душеньке хотелось использовать более изощренный метод избавления братьев от нормальной жизни. Каждый имел собственную комнату, поэтому я решил действовать ночью. Тем более, ночной образ жизни стал для меня обыденностью. Сначала мне захотелось разделаться со средним братцем Рупертом. В его комнате стояло несколько стеклянных шкафов, заполненных маленькими моделями машинок. Помню, когда был меньше и просто смотрел на них, не смея трогать, второй всегда бил меня по затылку и говорил, что никогда не даст мне даже самую ужасную из этих моделей. "Какое непотребство. Будто мне хочется трогать что-то собранное твоими грязными руками" - размышлял тогда я, сверля взглядом его голубые глаза. Руперт сладко спал, лежа на правом боку, что было действительно идеально для меня. Я подошел к кровати, сел на край, наклонился близко к его уху и прошептал: "Твои барабанные перепонки поразит опухоль, которая быстро распространится на среднее ухо, но не пройдет в мозг, однако, братец, спи сладко, ведь адскую боль ты почувствуешь лишь этим прекрасным утром" Старшего же братца интересовали, скажем так, животные. В его комнате стояло много жутких чучел, но даже будучи маленьким мне было все равно на них. Как-то раз первый захотел напугать меня, надев на себя голову кабана, но у него ничего не вышло. Как ни странно, Рудольф тогда сильно разозлился и толкнул меня в лужу прямо перед глазами у всех ребят с улицы. Возможно, старшие и должны всегда защищать своих младших, но в нашей семье таких понятий не было. Всегда считал их мерзкими моральными уродами в красивой обертке, привлекающей уйму внимания. Нет, не подумайте, мне было совершенно не завидно, даже наоборот, тень, в которой я всегда находился, полностью удовлетворяла меня, ведь оттуда видно гораздо больше. Первый как-то неспокойно спал: мотал головой, что-то бормотал под нос и чесал голову. "Спокойнее, братец, самые страшные кошмары лишь впереди. Ты знаешь, что такое глаукома? Она поразит твой зрительный нерв, что приведет к полной слепоте. На самом деле ей нужно дней так пять, но мы ведь торопимся жить, верно, Рудольф? Увидимся за завтра- ах, да, точно, мы же больше не увидимся, братец.." Это был самый запоминающийся День Рождения моих любимых братьев. Забавно, но в этот раз даже страдания маменьки приносили мне уйму удовольствия. Она вызывала много разных профессиональных врачей, но, благодаря мне, было уже поздно что-либо делать. Тогда эта прелестная женщина поникла и начала много курить, сделав вывод, что ее мальчиков прокляли завистники. Больше в наш дом не ступала нога господ, постоянно бывающих на балах королевы. Матушка, поддавшись примитивным инстинктам, закрылась на замок, защищая своих любимых отпрысков. Как же меня это забавляло Маменька уже пять лет ходила на приемы одна, создавая для всех иллюзию того, что в нашей семье все замечательно. Тем временем близнецы бездельничали дома, сидя на ее шее и деградируя все больше. Я же многого добился в совершенствовании своей способности, перечитал все отцовские книги, почти закончил уже третий толстый блокнот и готовился к поступлению в университет. И в последнее время мне начало казаться, что матушка относится ко мне не так, как раньше. В ее ответах и действиях, порой, прослеживалась ненависть. Наверное, то, что случилось дальше, стало единственным, о чем я действительно жалею. В один прекрасный вечер маменька вернулась с очередного приема, выглядя, скажем так, не особо презентабельно. Под глазами у неё были темные круги от осыпавшейся косметики, прическа слегка помята, а одежда так и источала незнакомый запах мужских духов и дорогого шампанского. Глаза ее ничего не выражали, пока мое сердце не охватило беспокойство, и я не спросил: «Матушка, все ли хорошо?». Услышав мой голос, она тотчас замерла, медленно повернула голову и с недоброй искрой в глазу посмотрела на меня. "Точно, как же я сразу не догадалась. Это все из-за тебя." Стресс от постоянной жалости к близнецам и себе сделал своё дело. Эта женщина помешалась. "Почему с моими солнышками случилась эта беда, а ты стоишь и как ни в чем не бывало продолжаешь учиться, спокойно говорить, слушать и видеть этот мир? Почему?" Маменька подошла ближе, схватила меня за плечи и подняла голову, смотря мне прямо в глаза. С каждой секундой ее пальцы все больше впивались в пиджак, а лицо темнело от злости. "Признайся, Марк, ты же просто им завидовал, верно? Осквернил своей черной завистью, да?! Мерзкий мальчишка!! Весь в своего гнусного папашу, любившего книги больше собственной семьи! Чего тебе не хватало!? Внимания? Денег? Чего же?!!? Хватит молчать!! Какого дьявола ты такой спокойный?! Чертова отцовская копия!! Лучше бы я тебя вообще не рожала!" С этими словами матушка ударила меня по лицу, тут же отпрянула и, отвернувшись, начала громко рыдать. В этот миг что-то внутри меня лопнуло, создав огромный пульсирующий ком, в котором нечто, похожее на червей, начало судорожно копошиться. "Хочешь лишить их страданий?" - не поворачивая голову в нормальное положение после удара, обратился к ней я. Женщина мигом перестала рыдать, оживилась и снова подбежала ко мне, схватив мою ладонь и начав ее нацеловывать. "Да-да, конечно! Прошу тебя, умоляю, спаси моих маленьких мальчиков, исправь все это. Можешь забрать у меня и слух, и зрение, и речь, да хоть жизнь-" "Тогда убей их всех" Маменька подняла на меня совершенно пустые глаза, затем отпустила руку и без единой эмоции на лице подошла к комоду, чтобы взять большого медного коня, которого подарили ей на свадьбу. Она поплелась к лестнице, а я остался стоять в прихожей, не смея мешать. Через некоторое время раздался звонкий удар меди о голову и падение тела, потом дикие вопли, затем еще удар и падение. Буквально через пару секунд с громким криком выбежал на лестницу глухой Руперт и, увидев меня, тотчас направился в мою сторону, коряво моля о помощи. Когда он схватил меня за предплечья, я почувствовал лишь отвращение. Долго ждать не пришлось, мать незаметно подкралась сзади и нанесла удар по голове. Средний медленно опустился на колени и упал назад, показывая свою глупую физиономию уже очухавшейся маменьке. Она стояла вся в крови своих ненаглядных солнышек и судорожно дрожала. Потом резко опустилась на колени и начала трясти Руперта, будто пытаясь разбудить. Слезы женщины обильно капали ему прямо в широко раскрытый рот, а та не переставала кричать и обнимать любимого сыночка. "Нет!" - вдруг опомнилась матушка и быстро отползла в сторону с полным ужасом лицом. "Это не я!! Это не я!! Это не я!!" "Почему же? Все это сделала ты. Неужели забыла тяжесть медного коня в руках?" "Ты... Это ты их убил... ТЫ!!!" "Глупости. Я всего лишь дал тебе совет." "Верни их!! Верни их НЕМЕДЛЕННО! Ты же можешь, я знаю! Ты все можешь, Марк!!" "Верно. Однако ты действительно думаешь, что бренный человек в силах подчинить смерть? Единственное, что мне позволено, это подталкивать людей к краю.. Маменька, ты ведь и сама знаешь, что есть лишь один способ снова увидеть их. Вперед же" Несчастная медленно поднялась с пола, подошла к стене и с дикой силой начала биться об нее головой. Раз. Два. Три. Мне тогда понадобилось полчаса, чтобы аккуратно обойти огромные лужи крови, забрать свои блокноты и попрощаться с кабинетом отца. Больше я не вернулся в тот дом. Пять месяцев мне удавалось спокойно обходиться без денег и вдоволь наслаждаться экспериментами над людьми, хорошо заметая следы. Единственным, что меня выдало тогда был дом с четырьмя трупами и морем крови. Они появились передо мной в тихом городке Лидс в один из дождливых вечеров. Их было трое: довольно статная китаянка в национальной одежде с длинными волосами, заделанными в конский хвост, и близнецы европейской внешности в одинаковых зеленых костюмах неплохого качества. Она говорила на ломаном английском. "Ты Марк Фриман? Приятно познакомиться! Меня зовут Тинг Фон, а эти двое Крис и Джордж. Мы здесь для того, чтобы сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться!" Ее противный голос, постоянно скачущий от радости, с каждой секундой все больше раздражал мои нервные клетки. "Мы знаем, что ты сделал со своей семьей. Но не бойся, мы здесь не за тем, чтобы арестовать тебя. Заключим сделку?" В этот момент я подумал: "Что за чертовщина? С чего бы мне соглашаться". "А с того, дорогой Марк, что ты нужен нам, а тебе нужно убрать с хвоста властей" На моем лице отразилось дикое удивление: "Она что, прочитала мои мысли?". "Да, я читаю твои мысли. Мы такие же как ты, Марк" Это стало вторым потрясением в моей жизни. Мне никогда не приходило на ум, что существуют другие особенные люди. Я, я, и только я имею право на сверхспособности. "Удивлен? Неужели еще не слышал о том, что с каждым годом рождается все больше людей с причудами?" "Причуды?" "Именно! Представляешь, первый такой человек родился именно в Китае! Я так горжусь этим!" "Тинг, ближе к делу" - пробудился один из громил. "Кхм, точно. Так вот, Марк, давай договоримся? Ты присоединяешься к нам, а мы освобождаем тебя от ответственности. Как тебе? Кстати, а какая у тебя причуда? Мне так интересно узнать, каким образом ты убил свою семью!" Забыв о том, что она читает мысли, я отдал приказ в своей голове. Капли дождя передо мной резко замерли в воздухе, превратились в острые маленькие льдинки и быстро направились к этим непонятным людям. "Ребята, причуды, быстро!" Лед резко снова стал водой, которая просто упала им в ноги. В моей голове не успела даже мысль проскочить, как китаянка вынула по пять ножей из рукавов и метнула их в меня. Все они глубоко вонзились мое тело, задев легкое, желудок и кишечник. Мои ноги подкосились, и я рухнул спиной на мокрую землю. "Знаешь, Марк, если бы не твоя вредность, ты бы мог горы свернуть. Какой-то ты неправильный" С этими словами из уст китаянки, троица ушла и оставила меня истекать кровью. *** "Честно говоря, оглянувшись на свое прошлое, я уже не могу уследить за тем, сколько лежу здесь. Кто бы мог подумать, что все закончится именно так и именно здесь. С каждым разом дышать все тяжелее, мои легкие будто обжигает адское пламя, которое, похоже, уже не может дождаться меня в Преисподней. Забавно, я ведь мог поступить в институт, стать успешным врачом и жить в свое удовольствие, изучая людскую внутреннюю сущность. Мне было подвластно все, все, что есть в этом мире. Единственное, что мне так и не удалось подчинить, - это свою ненависть к пресечению. К лучезарным, вечно выделяющимся братьям всегда было более лояльное отношение. Все они, люди, одинаковые, неправильные. Думают только о внешнем факторе, выставляют себя непонятно кем, чтобы самоутвердиться и потешить свое гнилое эгоистичное начало. Как же-…… Постойте. Так неужели единственным, кто был другим, непонятным, неправильным, кто выделялся из всеобщей толпы, и не излучал никакого света, был я?"