Мучительно-сладкий

Muse — Ruled by Secrecy Подави и сдержи, Завладей давлением и болью, Смой кровь с рук — На этот раз она не поймёт…

«Сяо Синчэнь» Изящная скользящая походка, высокий стан и легкая струящаяся ткань на теле, шелковистые волосы ложатся на спину и взмывают в воздух при дуновении весеннего ветра. Нежную улыбку никогда не затмевает мрак, и эта улыбка рассеивает тьму вокруг. Как и весь Сяо Синчэнь. Праведный, будто спустившийся с небес заклинатель, что несет за собой лишь мягкий свет и безмятежность. У Сюэ Яна болели глаза, когда он смотрел на своего спасителя. Чистосердечно яркий, возвышающийся над всеми с розовыми губами, приподнятыми вверх в уголках. Но Сюэ Ян все равно не мог оторваться от него, неприлично долго рассматривая каждую деталь, будто боясь, что Синчэнь сейчас растворится в воздухе. Но Сяо лишь поворачивался к нему лицом, чувствуя пытливый взгляд на себе, и спрашивал: — Чего же ты томишь меня взглядом своим, дорогой? Неужто что-то гложет тебя? — расцветшая улыбка намекала на душевное спокойствие, которое он отдал бы ему даром. Сюэ Ян тут же отворачивается, вознося глаза к небу и вытягивая издевательским тоном: — Не-ет, я просто слежу, чтобы ты не запнулся и не врезался в стену. Даочжан улыбается только шире и чуть склоняет голову вперед. — Спасибо за заботу, друг мой. Ян ухмыляется сам себе и встает с места, чтобы последовать за светлым на ночную охоту, хотя ему в самом деле было неинтересно уничтожать темные силы и очищать проклятые места от нашествия призраков. Мужчина убеждал себя, что он просто присматривает за калекой, боясь, что в силу своей слепоты тот непременно попадет в передрягу. Но сам же понимал, насколько его отговорка нелепа. Сюэ Ян наблюдал за простым изяществом, без приторной пафосности в движениях, какие бывали у большинства заклинателей известных кланов, за сверкающим во мраке леса клинком, что с такой легкостью рассекал нежить и переплетался между длинными пальцами, будто являлся бамбуковой палочкой. Сюэ Ян просто наблюдал за Сяо Синчэнем с восторгом и отвращением в глазах. До тошноты сводило с ума, что он такой… Идеальный. — Друг мой, с тобой все в порядке? — Ян пропускает момент, когда Даочжан разобрался с врагами и теперь неспешно подлетает к нему. Он моргает несколько раз, отбрасывая прочь ненужные мысли, и вновь глядит на бледное лицо. — Да, пошли домой, есть хочу, — отмахивается он, уже разворачиваясь в сторону дороги, с какой они пришли, но его останавливает рука с такими длинными пальцами, за которыми он только что наблюдал. Голос Сяо Синчэня напряженный и обеспокоенный. — Ты ранен. Почему не говоришь? — схватившая его рука тут же притягивает ближе к себе — не настойчиво, мягко, будто маня за собой, и Ян следует за ней, не смея сопротивляться. «А он проницателен. Даже я не знал» Ян молчит, наблюдая за блуждающими руками, которые ищут скрытую рану. Они непозволительно близко друг к другу, чувствуя чужое дыхание на своем лице и вдыхая запах чужого тела и волос, что будоражит ноздри. Сюэ Ян дергается, усмехнувшись самому себе от щекотливости сей ситуации, но Синчэнь воспринял это по-другому. — Прости, дорогой, я сделал тебе больно? — пальцы снова касаются его плеча, где под разорванной одеждой зияет рана, видимо, нанесенная невнимательному бойцу призраком. Теперь прикосновения становятся нежнее и почти невесомыми, будто ощупывает не заклинателя, а хрупкую пташку, и Сюэ Яну так хочется почувствовать себя слабым и беспомощным, чтобы обращались к нему с такой лаской и заботой, какой у него не было никогда. — Порез твой нужно обработать, чтобы не загноилось. Пальцы отступают, но только ради того, чтобы из-за пояса достать лечебные травы в аккуратно свернутом бумажном конверте. Теперь они еще ближе, настолько, что Сюэ Ян может рассмотреть каждую деталь на одежде и спокойном сосредоточенном лице, он замечает складки на глазной повязке, легкие черные пряди, что щекочут его щеку, маленькую морщинку, залегшую между бровями, показывая, насколько Сяо Синчэнь был взволнован чужой раной и пытался причинить как можно меньше боли. Но Яну было все равно на свои порезы, его трогала за душу такая самоотверженная забота. Он опускает глаза чуть ниже, на сомкнутые в напряжении губы и смотрит, чуть расширив веки. Они бледны и подвержены слегка розоватой пеленой, которая придает невинное очарование, Сюэ Ян наклоняется ближе, взгляд из-под ресниц все еще направлен на сладостный оттенок верхней губы, редкие капельки пота блестят во тьме, и ему хочется слизнуть их… Ян преодолевает оставшиеся пару сантиметров между ними и прижимается губами к чужим, тоже не напористо, нежно, пытаясь утянуть за собой и не спугнуть, руки, которые до этого обрабатывали рану травами, вцепились в плечо, то ли пытаясь удержать, то ли остановить, напряженные губы расслабились и задрожали, хотя, казалось, весь Сяо Синчэнь сейчас дрожит. Сюэ Ян, не дыша и не совершая лишних движений, проводит языком по пухлой верхней губе и отстраняется, облизываясь. Попробовал на вкус… «Сладко…» Не такая приторная сладость, как у сахарных конфет, а, скорее, как легкий аромат цветов, как медвяная роса, маленькими капельками рассыпающаяся на лепестках утренних цветов, как шепот весеннего ветра, приносящего с собой запахи рассвета и спелых фруктов. Немой вопрос летает в воздухе. Вокруг только шелест ветра и далекое стрекотание сверчков, но Сюэ Ян перекрывает все звуки своим смехом. Он ухмыляется. — Ха-ха, ты бы только видел свое выражение лица сейчас, — он снова смеется. Синчэнь, спустя мгновение, улыбается. — Друг мой, что за внезапные нападки? — Конфет захотелось. — Ты настолько голодный? — Да. Я ранен, мне нужно больше кушать, чтобы поправиться. Сяо Синчэнь улыбается шире и отпускает чужое плечо. — Тогда пойдем домой, пока ты не съел меня здесь. Такие двусмысленные слова мгновенно будоражат Яна, заставив выдавить из себя еще парочку ехидных смешков. Ох, как бы он хотел услышать несколько грязных слов от Сяо Синчэня. Они вместе возвращаются домой и садятся ужинать при свете костра.

Перемены чувствуются в воздухе… Они прячутся везде.

Время медленно текло, переваливаясь со дня на ночь, раны Сюэ Яна заживали быстро и безболезненно, но только одно причиняло ему неимоверную душевную боль — Сяо Синчэнь. Все такой же изящный и праведный, такой же светлый и бескорыстный, от чистого сердца помогающий каждому нуждающемуся и ничего не просящий взамен, никогда ничего не требует и не злится, когда с ним обходятся несправедливо. Но зато злится Ян. С абсолютным раздражением он расправляется со всеми теми, кто обидел его дорогого заклинателя, а затем с чувством полного удовлетворения следует за ничего не подозревающим Даочжаном. Сюэ Ян даже смеялся над такой наивностью, открыто высказывая ему об этом недостатке, но Сяо Синчэнь лишь улыбался, продолжая нести свет в непроглядной тьме. Жалко, что этот свет предназначался не только Яну. Он бы хотел захватить его всего себе. Он бы хотел, чтобы беспокоились только о нем. Чтобы дарили заботу и ласку только ему. И конфеты по утрам на постели находил только у себя. Но эта слепая девчонка, А-Цин, кажется, захватила все внимание Синчэня. И это раздражало. Постоянно прыгала вокруг него, суетилась, вела себя до жути нелепо, но это только вызывало улыбку на медвяных губах и заботливые прикосновения к грязной девичьей голове. У Сюэ Яна ныло сердце, он чувствовал себя покинутым. Снова возвращаясь в детство, когда существовал сам по себе, без поддержки людей, с завистью глядящий на то, как родители опекали своих маленьких детишек, передавая любовь через близость. — Весенняя тоска, друг мой? — Сюэ Ян не замечает, как к нему подсаживается объект его печали, и вздрагивает от неожиданности. — Нам нужно сходить на рынок, — игнорирует вопрос, криво ухмыляясь. Почему-то он всегда думал, что Синчэнь чувствует его улыбку, как чувствует все его эмоции. — Редис закончился. — Хорошо, я схожу в город, — он куда-то отворачивается, а затем достает бамбуковую корзинку среди груды хлама, Ян тут же вырывает ее из рук, другой хватает за запястье. — Не сейчас. Ты не слышал, что здесь появилась нечисть? Жители так и шебуршат об этом на каждом углу, удивительно, что твой слух тебя тоже подводит, — сжимает запястье все сильнее в напряжении, Сюэ Ян обаятельно врет, потому что настала пора проверить и наказать Синчэня. Мягкая ладонь накрывает сверху его сжатую кисть и гладит, Ян мгновенно расслабляется. — Не волнуйся, дорогой, мы сейчас совершим обход. Шуанхуа все услышит. Сюэ Ян не переставал улыбаться. Мерзко, отвратительно и подло, в противоположность той улыбке, что расцветала на губах светлого, а все потому, что его захватили злорадность и чувство полного удовлетворения. «Сяо Синчэнь, ты… По-настоящему наивен и предан мне» «Все эти мертвые тела невинных жителей… Их кровь на твоих руках, на твоей безупречной репутации. А все потому, что ты доверился мне…» Но Сюэ Яну хотелось большего. Полностью захватить доверие Сяо Синчэня, да не только доверие, но и его самого, чтобы никто больше не пользовался добротой, его чистой светлой душой и ласковыми руками, что должны прикасаться только к нему. Сюэ Ян никому не позволит смотреть на его Сяо Синчэня. Тот же вечер пестрит теплым ветром, освежающим их лица. Они вновь ужинают при свете костра свежим фазаном, которого поймал Ян утром, Синчэнь любезно преподносит ему горячую тарелку и присаживается рядом, элегантным движением разгладив складки на ткани. Сюэ Ян следит за его руками, пару часов назад они были обагрены кровью невинных, и это вызывает еще одну ухмылку на лице нетерпеливого. Только что он протирал грязно-кровавые пальцы Даочжана мокрой тряпкой, будто даря награду за верность, а сейчас они вместе делят пищу. — Слепая, тебе разве не пора спать ложиться? — Ян замечает, как девчонка уже давным давно закончила есть и теперь просто нежилась в тепле огня, а это раздражало. Он как раз таки и ждал, когда она уйдет подальше, чтобы без свидетелей съесть Сяо Синчэня. — А ты откуда знаешь, когда мне пора ложиться спать? — вспыхивает девочка, и Ян закатывает глаза. — Детям нужно ложиться рано, тебе все равно с утра идти за водой, так что давай, кыш-кыш, а то завтра клевать носом будешь, — он делает отгоняющее движение рукой, но поздно понимает, что ей это ни к чему, поэтому возвращает руку обратно. А-Цин, надувшись, все-таки поднимается с места и проходит мимо них, стукая своей палкой. — Спокойной ночи, Даочжан. — Спокойной, дорогая, — улыбается в ответ Сяо, а Ян в ярости дрожит и сжимает тарелку с такой силой, что бедное дерево жалобно трещит. «Да как она смеет разговаривать с ним…» Да, Сюэ Ян сошел с ума, а все из-за Сяо Синчэня. Он обязательно убьет эту девчонку, обязательно. — Друг мой, не стоит злиться, я думаю, она еще привыкнет к твоей своеобразной заботе. — Да причем тут она… — Тогда почему ты злишься? — Я… — Сюэ Ян хмурится, застигнутый врасплох и не находящий ехидного ответа, грустно улыбается. — Я снова голодный. — Голодный? Вот, возьми мою тарелку, — ему в руки любезно укладывается миска, но Ян только с раздражением отпихивает ее в сторону. — Мне нужна не еда. Сюэ Ян пододвигается ближе, решительно и завороженно глядя на объект своей зависимости. Вон он, прямо перед ним, спокойный и благородный, черты лица становятся только мягче при свете костра, а дыхание чувственнее. Осталось только взять, подчинить и связать. — Тогда что же тебе нужно, дорогой? — голос Синчэня тише, видимо, он чувствует, как близко находится его друг, и из-за этого шепота по коже Яна бегут мурашки. — Ты, Даочжан, — и снова как в том лесу — мучительное расстояние между ними сокращается, шершавые тонкие губы снова накрывают сладкие розовые, на этот раз более требовательно, без надежды отпустить и с целью подчинить. Так сладко… Рот Сяо приоткрывается от неожиданности, и Ян тут же пользуется этим — нависает еще сильнее и вторгается в рот, с чувством собственничества обводя мокрым языком ровные зубы и лаская чужой дрожащий язык. Сминает губы и не дает даже отдышаться — настолько сильно поглотила жажда. Сюэ Ян даже не узнает себя, видимо, настолько сильно ему хотелось отведать сладости Даочжана и настолько долго он терпел, тщательно подбирал момент и время, хотя он бы не сказал, что оно сейчас самое подходящее, ведь А-Цин может вернуться обратно в любой момент. Изо рта Синчэня вырывается тихий стон, он выдыхает в губы Яна и отстраняется. — Дорогой мой, куда ты спешишь? Я никуда не уйду. Он тяжело дышит, губы стали очаровательного алого оттенка и на нижней блестит ниточка слюны, которую Сяо возвращает обратно в рот томным движением языка. Ян сглатывает, глядя на это. — Не уйдешь? — переспрашивает он хрипло. — Нет, останусь с тобой, только не торопись, — еще тише отвечает Даочжан и доверительно улыбается. Сюэ Ян снова напирает и ладонью заставляет его лечь на землю, Синчэнь не сопротивляется, лишь обхватывает руками шею и притягивает ближе, воздух вокруг нагревается и искрится, а пляшущий свет костра придает некую интимную атмосферу. Ян медленно выдыхает и пытается успокоиться, хотя происходящее сейчас кажется дурманящим сном. Сяо Синчэнь останется с ним. Он вновь накрывает медвяные губы, на этот раз медленно и чувственно, оттягивает вниз нижнюю и посасывает ее, словно пытаясь вытянуть весь нектар, Синчэнь отвечает, так же медленно, ласкает рот Яна языком, а руками зарывается в черные густые волосы, вызывая приятную дрожь в теле. — Мне кажется, у меня сейчас случится передоз сладкого, — шепчет Ян спустя минуту поцелуев, касаясь руками белоснежных одежд Даочжана и пытаясь преодолеть все слои ткани, чтобы коснуться горячей кожи. Лбом касается чужого лба и тяжело дышит, чувствует нежное прикосновение к своей щеке — чужая ладонь гладит его, забирается на спину, пытаясь стянуть черное одеяние с плеч. — Интересно, где Даочжан научился так целоваться? Синчэнь улыбается, но не отвечает, поворачивая голову в сторону, будто увиливая от ответа, и Ян хмурится. Неужели…? — Неужели у Даочжана был еще кто-то? — шипит он на ухо и слышит, как участилось чужое сердцебиение, от этого мгновенно звереет — больно сжимает бедро, которое гладил до этого и кусает в раскрытую шею, показывая, насколько он недоволен, злится и ревнует, а отпускает только когда из губ Сяо вырывается болезненный стон. Сюэ Ян посчитал это как извинение. Начинает заботливо вылизывать покрасневшую кожу, оставляя невесомые обжигающие поцелуи, сжавшая бедро ладонь снова нежно ласкает ноги, одеяния задраны кверху, обнажая сокровенные части тела заклинателя. Сяо Синчэнь покрывается румянцем и скидывает со своих плеч мантию, открывая перед Яном вид на прекрасные выпирающие ключицы, мраморную полупрозрачную кожу и утонченную талию с грудью. — Запомни, Даочжан… Ты. Только. Мой. Припадает губами к ключицам, ставит метки под сладкие стоны, прикусывает сосок и ощущает дрожание неискушенного тела под ним. Синчэнь робкими пальцами развязывает ремень и касается ладонями горячего живота, мышцы тут же сокращаются, а Ян утробно рычит в шею и прикусывает мочку уха, показывая, насколько он взведен и возбужден, в ответ слышится томный выдох, руки спускаются ниже, оттягивают лямку штанов и касаются плоти, обхвытывают руками и водят вниз-вверх, вызывая у Сюэ Яна несдержанные стоны. Слишком сладко… — Дорогой… Мне становится невмоготу ждать, скорее же… — А кто же просил меня не торопиться? — ухмыляется Сюэ Ян, но повинуется, потому что сам уже не может терпеть, легким быстрым движением избавляет от мантий и сдирает с Даочжана все лишнее, любуется обнаженным телом. Будоражит мысль, что еще никто не видел его таким, и никто не увидит. Только он. Всегда. Раздевается сам и вновь припадает губами к сладкой коже, вылизывает и кусает прогибающееся под ним тело, пальцами находит девственный вход и нажимает. Медленно, но нетерпеливо, Сяо Синчэнь протяжно стонет и оставляет красные следы от ногтей на плечах Яна. Боль перемешивается с удовольствием, вечерний воздух холодит горячие тела, он снова утягивает Сяо в страстный поцелуй, пытаясь отвлечь от неприятных ощущений, но заклинатель внезапно отстраняется, хватает руку и вытаскивает пальцы из сжавшегося колечка мышц. Сюэ Ян недоуменно смотрит. Что… Он сделал не так? Его отвергают? — Подожди, друг мой… Ян ни в коем случае не хочет, чтобы все вот так сейчас закончилось, в голове даже проскальзывает мысль применить грубую силу, но нежные прикосновения к его пальцам отвлекают его от жестокости. Сяо подносит его руку к своим губам и медленно облизывает пальцы, один за другим, проводит мягким языком по подушечкам, кладет в рот и смачивает слюной, улыбается, когда слышит, что Сюэ Ян перестает дышать, глядя на него, он знает, что тот не отводит взгляда, поэтому продолжает усерднее, с причмокиванием вытаскивая пальцы и вновь засовывая внутрь, сомкнув губы, будто обсасывая карамельный леденец, купленный у богатого торговца сладостями. — Ты сейчас похож на девицу из непристойного дома, — усмехается Ян, другой рукой медленно водя по возбужденному стволу Синчэня, с наслаждением наблюдая за выгибающимся телом и приглушенными стонами. — Правда? — Сяо вытаскивает руку — от кончиков пальцев к губе тянется маленькая сверкающая паутинка слюны, которая тут же лопается от дуновения ветра. — Нет, — отвергает свои слова Ян и возвращает мокрые пальцы обратно ко входу, чуть приподнимает чужие ноги. — Никакие девицы не сравнятся с тобой, Даочжан. На этот раз растягивание пальцами дается легче, от светлого не слышится ни звука боли, только возбужденное дыхание и неприличное хлюпанье внизу, Сюэ Ян снова целуется и чужой рот кажется ему слишком мокрым и горячим, свободной рукой он обхватывает оба члена и надрачивает в такт своим же движениям, эта рука тоже становится влажной, только от смазки, а обнаженные тела покрыты легкой испариной. У Сюэ Яна переворачивается мир с ног на голову и бегут мурашки по коже от еще одного осознания, что это все не гребаный сон, что он и правда сейчас съест самую сладкую конфету на свете, что самый праведный заклинатель в мире сейчас лежит перед босяком и убийцей на земле, широко раздвинув ноги и выстанывая мольбы о большем. Ян убирает пальцы и приставляет головку ко входу, начинает медленно входить, шепча на ухо какие-то успокаивающие слова и покрывая поцелуями шею и лицо, хотя в обычное время шептал бы самые ужасные и кровавые вещи, которые он бы совершил в будущем. Сяо Синчэнь гладит его по спине, обвивает ногами тело и пытается сам насадить себя на член, прикусывая губы от вырывающихся стонов. — Тебе все еще больно? Я же хорошо растянул тебя, Даочжан. — Все хорошо, дорогой. Сюэ Ян входит до конца и, подождав пару секунд для передышки, начинает двигаться, увеличивая темп и наклоняясь ближе к заклинателю так, что они соприкасаются животами, черные волосы ниспадают на лоб и белую повязку, даря темное благословение, руки обнимают торс и удерживают, чтобы Сяо не елозил по земле. Свет от костра почему-то становится слабее, может, прошло слишком много времени, что огонь пропитался всеми дарами леса, которые ему принесла А-Цин, и теперь медленно угасает от нехватки пищи. Сяо Синчэнь тихо стонет и царапает спину Яна, вызывая рычание. Вновь поцелуи, засосы и укусы, которые уже походят на синяки, смешивание удовольствия с извращенной болью от ногтей и слишком быстрого темпа, Ян не перестает наблюдать за сморщенным в экстазе лицом, за дрожащими приоткрытыми губами, искусанными нетерпеливым сладкоежкой, и наслаждается каждой переменой в лице и голосе. Долго они не протягивают — первым до оргазма доходит Сюэ Ян, перейдя на грубые толчки, изливаясь внутрь с утробным рычанием и кусанием за шею, а Сяо Синчэнь кончает следом, помогая себе рукой. Их животы становятся липкими, а дыхание тяжелым, языки лениво сплетаются между собой, будто завершая сей акт, ногти-царапки исчезают, заменяясь на ласковые поглаживания по красным полосам на спине, а вокруг становится слишком темно и тихо, особенно после таких громких шлепков и стонов. Сюэ Ян выходит и валится всем телом на Даочжана, не отпуская его. Он и не отпустит его. Больше никогда. — Дорогой, нам нужно обмыться. Полежи пока здесь, я принесу воды, — лба касается невесомый ласковый поцелуй, и Сюэ Ян улыбается.

Твоя смерть несёт успех, Перемены и молчание…

Сюэ Ян думал и искренне надеялся, что после этой ночи все изменится, но как же сильно ошибался. Он рассчитывал на изменение отношения Даочжана к нему, на более крепкую привязанность и усиленную заботу, по крайней мере, на повышение количества конфет под подушкой, но все оставалось прежним. Сяо Синчэнь был ласков и нежен, и столько же любви он передавал А-Цин, торговцам и рыбакам с охотниками, каждому животному, растению и духу, будто бы Сюэ Ян тоже причислялся к этим всем существам. И он снова ревновал. Во всяком случае, Даочжан позволял целовать его, трогать и оставлять метки, прижимать к стене и больно кусать, пока рядом нет девчонки, только вот светлый оставался таким же открытым для всех, и Яну казалось, будь на его месте кто-то другой, ничего бы не изменилось. И он снова злился. Он не может допустить, чтобы Даочжан был с кем-то другим. Только с ним. Полностью. Полностью отдавался ему. Полностью заботился о нем. Полностью любил его. — Даочжан, ты меня совсем не любишь… — тянет Сюэ Ян, когда они вновь остаются наедине. — Почему ты так решил, дорогой? Очень люблю. — Ты совсем не уделяешь мне внимания, я чувствую себя маленьким сиротой, как в детстве, — продолжает ныть Ян, придвигаясь ближе к возлюбленному и касаясь его колена. Тот улыбается. — Ты прав, прости меня… Моему маленькому сироте нужно больше заботы, — ласковая ладонь касается его щеки и гладит, Сюэ Ян тянется вслед за рукой, прикрывая глаза и наслаждаясь теплотой, разливающейся в груди, он чувствует легкое прикосновение к своим губам и отвечает — они целуются просто и невинно, без задних мыслей и пошлостей, а потом долго сидят в тишине, наслаждаясь присутствием друг друга. И Сюэ Ян был бы доволен этим романтичным завершением, если бы глубоко в его сердце не застыла темная ревность и чувство собственничества… — Тебе нужно поспать, Даочжан… Завтра загруженный день, — поддержка Тигриной печати и незаметный яд в пище делают свое дело — Сяо Синчэнь, чувствуя внезапно навалившуюся усталость и сонливость, откидывается назад и ложится на ложе из соломы, в котором они давно спят вместе, дыхание замедляется, а мышцы расслабляются. Треск и зловещий шепот темного артефакта звучат в ночи, Сюэ Ян с широко раскрытыми глазами наблюдает за заклинателем, а затем, спрятав Печать, ложится рядом, приобнимая Даочжана одной рукой. Без сомнения, это самая милосердная смерть, которую Ян когда-либо дарил. Он не хочет причинять ему боли. Не хочет, чтобы он страдал, но не может отпустить от себя, только притягивая ближе и ближе к себе, его настолько поглощает жажда обладания, что не останавливается даже перед смертью. Лишь бы Даочжан был только его. Утро выдается холодным. Наверное, Синчэнь опять проснулся спозаранку, чтобы творить свои чудеса доброты и милосердия, оставив Яна одного в постели, и Ян начинает злиться, он хочет встать и отыскать этого благотворителя, чтобы наругать за то, что его так бессердечно оставили, но чувствует внезапную руку на своей талии, притягивающую ближе к себе. Сюэ Ян открывает глаза, и первое, на что бросает взгляд — черная паутина вен на мраморно-белой коже. На чуть приоткрытой груди, на шее и даже редкие нити перепадают на впалые щеки, дыхание, которое умывает лицо Яна, похоже на холодный осенний бриз, приносящий с собой заморозки, а губы, которые раньше были покрыты девственной розовой пеленой, сейчас совершенно безжизненны и подвергнуты голубоватому оттенку. Сюэ Ян широко распахивает свои глаза, не веря происходящему. — Доброе утро, дорогой, — Синчэнь наклоняется к нему и целует в лоб, морозное прикосновение губ окончательно будит Яна, он привстает на локтях. — Я планировал сходить на рынок за фазаном, но не хотел тебя будить… — Ты… — хрипит Сюэ Ян, жадно рассматривая каждый сантиметр на Даочжане и чувствуя внутри себя нарастающую безумную радость. Он набрасывается на такие любимые губы и жадностью целует, сминает и кусает, чувствует на языке приторную ледяную сладость, от которой немеет тело и бегут мурашки, проводит пальцами по черным венам, ощущая поток проклятой крови по ним, и тоже целует. Каждую паутинку. Каждую венку. — Снова ты куда-то спешишь, дорогой, — Сяо гладит его по волосам, улыбаясь. — Я же говорил, что никуда не уйду, — и затем добавляет тише, — уже никогда… Сюэ Ян по-настоящему счастлив.