"Привычка терять"

Тони привык, наверное, уже терять дорогих ему людей. Слишком часто это происходит с ним, и даже к такому может выработаться своеобразный иммунитет. Скорее защитная реакция организма. Не так больно. Не так страшно. Ты ждешь предательства от каждого и ни к кому не привязываешься, отгораживаешься высокой стеной от людей, что пытаются влезть к тебе в душу, отталкиваешь их и довольствуешься малым. Этого достаточно для того, чтобы ощущать себя в безопасности, защищенным от боли, которая обязательно придет вместе с чувствами. И до некоторых пор Старк весьма успешно справлялся. Он надевал маску, тщательно отполированную годами и многочисленными сожалениями, надевал и не снимал до самой темноты, пока не возвращался в свою комнату. Каждое утро тщательно наносил грим, раскрашивая лицо в бледные оттенки безразличия, заносчивости, высокомерности. Прорисовывал под глазами тени эгоизма и лицемерия, серой краской втирая в щеки тонны сарказма. И все это лишь для того, чтобы никто не заметил под этим слоем его настоящего — израненного, живого и дышащего, с разбитым сердцем и парализованной душой. Грим смывался — а Тони оставался прежним. Несчастным, поверженным, измотанным. Тони привык к этому. Его предавали, его использовали, его обманывали, его просто оставляли. Даже Пеппер, его любимая и верная Пеппер, которая, как он думал всегда будет рядом и будет поддерживать — ушла, бросив его одного, топить свое горе от очередной невыносимой потере на дне бутылки. — Прости, Тони, но я больше не могу подвергать свою жизнь такой опасности! Рядом с тобой я не чувствую себя счастливой. Все верно. Она права. Даже Железный человек не может защитить ее. И он сдался. Тони прекрасно знает, что смалодушничал, поддавшись тяге к спиртному. Он снова погрузился в мутное болото алкогольного дурмана, снова тонул в вязкой пучине беспробудного пьянства. Барахтался там, захлебывался, терял контроль над своей жизнью и над своими мыслями. Сломан. Пополам, надвое, ровно посередине. И его уже невозможно склеить. Его разорванную душу не собрать в единое целое, не вернуть к изначальному состоянию. Он знает это так же хорошо, как и то, что еще несколько дней и он сдохнет от интоксикации, захлебнется собственной рвотой, когда у него не останется уже сил даже на то, чтобы просто перевернуться на бок. И он лишь ждет. Смирившись со своей участью. Знает, что должен вернуться, выплыть, подняться и встать на ноги. Должен, ради единственного человека, к которому хотелось возвращаться. Но последняя потеря раздавила, выбила из его легких воздух и жажду дышать… …Стив появляется в мастерской неожиданно. Точнее, Тони не ждет его. Он вообще уже давно никого не ждет здесь. Особенно после последнего провального для него задания, на которое он прилетел изрядно набравшимся. Да, Джарвис контролировал его передвижения, однако толку от Железного человека все равно не было никакого. Стив предсказуемо вызверился на него, отослав «проспаться», Наташа наградила убийственным взглядом, Фьюри пригрозил выгнать его из Мстителей, если подобное еще раз повторится, и только Клинт промолчал. И вот, спустя несколько дней увидеть здесь Роджерса было… ну, ладно, вполне ожидаемо, но оттого не менее нежеланно. Еще бы немного и читать лекции было бы уже некому. А Старк так хотел покоя, хотел тишины и облегчения тянущей боли в области груди. Он жаждал, чтобы ему позволили сдохнуть так, как он и жил все эти годы — словно бродячая собака под забором, на полу своей мастерской, среди кучи пустых бутылок, в грязи и невозможной вони. В одиночестве, которое он заслужил. — Тони? Господи, что ты с собой делаешь? — взволнованный голос капитана раздается совсем близко, и Старку очень хочется отмахнуться от него, потребовать покинуть его святая святых, оставить в покое. Но не может. Перед глазами темные пятна, и все кружится так, словно его вертит над головой Халк, и он не выдерживает — его выворачивает желчью и кровью. — Твою ж мать! Последнее, что запоминает Тони это теплые руки на своих щеках, и как его поднимают с пола. А дальше блаженная пустота… …Приходить в себя было сродни медленной смерти. Голова просто разлетается на кусочки от одного неосторожного движения, и с губ непроизвольно срывается вымученный стон. — Ты лучше не двигайся пока. Укол подействует лишь минут через десять. — Что…? — он знает этот голос. Но почему он здесь? Разве не должен торчать в ЩИТе, перемывая вместе с Фьюри ему косточки, уговаривая убрать из команды старого алкоголика? — Я дал указания твоим роботам, чтобы они убрались в доме, — Стив почти шепчет, но так, чтобы каждое слово доходило до Старка, — еще я позволил себе заказать продуктов, а то в твоем холодильнике не было ничего, что хоть отдаленно бы напоминало еду. Тони на это лишь морщится, не рискуя шевелиться. Он сейчас вообще ничего не хочет, если только сдохнуть, но здесь он точно пролетает пока долбанный Капитан Америка в его доме. Зачем он здесь? Зачем помогает? Это ведь, если ему не изменяет память, уже третий раз, когда он вытаскивает его из запоя. После… после его ухода. Сколько времени прошло? Месяц? Или два? А кажется будто целая вечность. Стив тоже не выдержал его пьянства, его безрассудного поведения, его страсти к рискам и самоуничижению. Был рядом почти год, старался донести до Тони, что не одинок, что он может доверять, что он любим. Говорил, показывал, убеждал, смотрел таким взглядом, от которого разбитая душа понемногу срасталась в одно целое, раны излечивались быстрее, а маска все реже появлялась на лице. Тони любил. Сильно и отчаянно, он дышал Стивом, жил им, не мог наглядеться, но и поверить до конца не мог, что этот идеальный человек с ним. Принадлежит только ему. В сознании не укладывалось, как такого, как Старк вообще можно полюбить? Запои случались все реже. Ему не удалось до конца отказаться от алкоголя, тянуло по-прежнему слишком сильно, но теперь ему помогали, его оберегали, ругали и умоляли, к нему тянули руку, и он хватался за нее, как за спасательный круг утопающий. Стив всегда был рядом, говорил как сильно любит и просил больше не пить — ради него. Это помогало. Ненадолго, но помогало. Тони видел, что Стив доверял ему, говорил об этом постоянно, это читалось в синих глазах и сцеловывалось с губ. На какой-то краткий миг счастье настолько сильно сцепило сердце гения, что он почти задохнулся от переполнявшей его нежности к этому человеку. Он смотрел на него и не верил, что идеальный, правильный, такой красивый и особенный капитан действительно любит его. Он просыпался каждое утро в крепких объятиях. Лежал и просто слушал дыхание, чувствовал каждой клеточкой своего тела, впитывал в себя покой и тишину. Смотрел на расслабленного и сонного Стива, целовал его, улыбался ему. Тони любил моменты, когда удавалось поработать в лаборатории. Когда в его голове, свободной от алкоголя, наконец-то прояснялось. Он мог творить, мог создавать что-то новое, улучшать качества костюмов Мстителей и их оружия. Любил те моменты, когда заработавшись, забывал обо всем на свете, а Стив приходил и вытаскивал его, кормил и поил чаем, заставлял отсыпаться и отдыхать. После чего они обязательно занимались любовью, долго и страстно. Стив часто говорил ему «я тебя люблю». Утром, глядя прямо в глаза, обнимая и прижимая к себе. Днем, когда они прогуливались по городу, наслаждались обществом друг друга, сидели в кафе и пили вкусный кофе. Вечером, когда они просто сидели на диване и смотрели какой-нибудь фильм. Ночью, на выдохе, когда уставшие и мокрые от пота, они прижимались телами и часто, загнанно дышали. Эти моменты Тони ценил больше всего. Стив говорил ему о своих чувствах, и он начинал верить в них. Сам же Тони никогда не произносил подобных слов. Он не умел обличать чувства в слова, предпочитая показывать своими поступками, действиями, заботой. Он целовал и обнимал, мягко улыбался, надеясь, что этого достаточно для того, чтобы Стив понял, чтобы сам прочувствовал всю силу его любви. И капитан действительно понимал его с полуслова, не требуя лишнего, довольствуясь тем, что у него есть. Но любая сказка когда-нибудь заканчивается. К сожалению, печальный опыт доверия и расслабленности не позволил окончательно окунуться в эти идеальные отношения, не позволил окончательно отпустить свои страхи, а лишь углубил подозрения и ожидание предательства. Это все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. И он уйдет. Так же, как все остальные. Рядом со Старком все прекрасное загнивает, погибает, чернеет, и он совсем не хочет, чтобы и Стив заразился от него этой болезнью. И он испугался. Сорвался. Снова потянулся к бутылке, топя в ней свою неспособность довериться. Сначала Стив пытался его уговаривать, убеждать, толкал речи о вреде алкоголя, о том, что он не может работать и участвовать в операциях Щ.И.Т.а, а значит и Железный человек перестанет быть нужным. Просил, умолял, сердился и орал. Он с упорством и некоторой обреченностью выуживал из его рук алкоголь и втаскивал Тони под холодный душ. Естественно, что бравые речи капитана не возымели никакого действия. Но Тони действительно перестал пить — скорее из-за несчастного взгляда голубых глаз, которые потревожили что-то в израненной душе миллиардера. Он почти прислушался к себе, к своим ощущениям, чувствам, почти поверил в то, что ради любимого человека сможет измениться. Захотел вернуть счастье в свою искалеченную жизнь. Пока Пеппер чуть не погибла у него на глазах, — точнее, погибла, но Экстремис — не Тони! — спас ее. Он же оказался ничтожным, хрупким и бесполезным. Он не достоин быть ее другом. Он не достоин быть со Стивом Роджерсом.

***

— На этот раз жребий «приводить старого алкоголика в чувство» снова выпал тебе, кэп? — хрипло смеется Тони, приоткрывая глаза и ища взглядом своего избавителя. Тот находится быстро — сидит в кресле возле кровати и читает какую-то книгу. Сколько он уже здесь? День или два? — Нет, — спокойно выдает Стив, откладывая книгу на столик и обращая все свое внимание на лежащего гения. — Я сам приехал, когда Джарвис сообщил, что ты на грани. Ну сколько можно, Тони? Зачем ты с таким упорством пытаешься убить себя? — Да брось! Кому есть дело до меня? — фыркает Тони, приподнимаясь и поудобнее усаживаясь в кровати, стараясь не вырвать катетер из вены. Ему уже гораздо лучше, даже голова почти не кружится, вот только выпить хочется невыносимо! — А ты не пробовал просто оставить меня в покое? — Чтобы ты угробил себя раньше времени? — вскидывает бровь Роджерс и чуть склоняется вперед, упираясь локтями в колени и прожигая внимательным взглядом. — В этот раз ты переплюнул самого себя, Тони. Ты реально чуть не умер от интоксикации! Опоздай я хоть на несколько часов… — он жмурится, словно ему трудно вспоминать о том, что он увидел здесь, когда пришел навестить. Возможно, так и есть, Старк не хочет думать об этом. Нельзя. Ему снова будет больно, а очередной порции он точно не выдержит. — А может, я и хотел… — тихо произносит гений, отворачиваясь от пораженного взгляда синих глаз. В груди снова сдавливает, сжимает, выкручивает, и он неосознанно прислоняет ладонь к своему реактору. — Сердце? Дать таблетки? — сразу же подскакивает к нему Стив, усаживаясь рядом на кровать. — Нет, я просто хочу сдохнуть, — горьким шепотом отвечает Тони, и крепко жмурится. Ему все труднее держать себя в руках, и он понимает, что еще немного и не выдержит, сорвется, выплеснет всю грязь, скопившуюся за эти месяцы одиночества, на Стива. Но тот не заслуживает всего этого, он слишком чист для этого, где-то наивен, где-то по-детски доверчив, и до сих пор верит в то, что Тони не такой, каким пытается казаться. Сколько же раз он говорил ему это? Сколько раз Старк слышал от него простую, но такую важную для него фразу — «ты не такой, как все, ты гораздо лучше». Это в некоторой степени и поддерживало в нем слабый огонек надежды на то, что он все еще достоин дышать. — Пожалуйста, оставь меня, Стив, — вымученно шепчет гений, цепляясь пальцами за свою футболку на груди и начиная медленно раскачиваться вперед-назад, вперив пустой взгляд в стену перед собой. Так больно! Невыносимо больно внутри! Не сердце, нет. Болит душа. — Оставь меня одного, я уже привык, и так и должно быть. Не нужно приходить сюда, пытаться вытащить меня из этой ямы. Не надо быть моим другом, я не хочу этого. Я не достоин. Оставь… Просто позволь мне уже сдохнуть! Под конец этой тирады голос его окончательно бледнеет и срывается, а Стив рвано выдыхает рядом и притягивает Тони к себе, сильно сжимая в объятиях, мягко поглаживая по спине горячими ладонями. — Прости меня, Тони! Пожалуйста, пожалуйста, прости. Я ведь не думал… Не знал, что тебе настолько больно. Я не хотел уходить, но ты… — Он немного отстраняется, заглядывает в пустые глаза напротив и вздрагивает — столько в них безысходности, столько там боли и сожалений. — Господи, ты словно специально отталкивал меня! Ты не видел меня, не слышал, ты снова отгородился, а потом… — Поморщившись, замолкает, не в силах произнести то, о чем даже думать не хотелось. То, что разбило сердце, вырвало из привычного устоявшегося мирка, что развеяло крупицы хрупкого счастья. Измена Тони свела с ума и заставила совершить необдуманный поступок, о котором сейчас жалел. Нельзя было уходить, он должен был понять мотивы, причины такого поведения. Но он слишком сосредоточился на своей боли, забыв о чужой. — Я так люблю тебя! Я не должен был уходить. Прости. — Ты все правильно сделал, Стив, — голос безжизненный, пустой, — ты должен держаться от меня подальше. Я отравлен, ядовит, со мной ничего, кроме смерти. Все, кто мне дорог рано или поздно предают, уходят, умирают… — Я не оставлю тебя. И в том, что случилось с Вирджинией… перестань. Ты не виноват… — Нет, Стив, виноват, — прерывает Старк, до боли впиваясь пальцами в его плечи, но Стив даже не морщится, — я не поймал, как и обещал! Я допустил ее похищение, я не уберег, я не дотянулся… И я позволил тебе уйти… Сделал тебе больно, а меньше всего на свете я хотел, чтобы ты страдал. Веришь, Стив? Не хочу, не стану, ты достоин лучшего, тебе нужен человек, который всегда будет рядом и не предаст. Это не я. Не я. Не я. Все тело скручивает, словно от невыносимой боли, и он сразу складывается в крепких руках Роджерса, до сих пор удерживающих его. Сильная дрожь сковывает движения, не дает больше говорить, парализует. — Все будет хорошо, — шепчет Стив, — я больше не оставлю тебя. Даже если станешь прогонять, будешь кричать на меня, но больше такой ошибки не совершу. Я останусь здесь, пока нужен… …И он действительно остается. Словно чувствует, как же близко Старк к той черте, за которой уже ничего, кроме темноты и холодного отчаяния. Словно понимает — уйди он сейчас и всё, гения не станет. И Стив остается. Он внимательно следит за тем, чтобы капельница два раза в день, за таблетками и правильным питанием. Он выбрасывает весь алкоголь, который находит, и Тони успевает обматерить его всеми известными словами, когда видит разбитую и пустую бутылку дорогущего шотландского виски. Он остается, чтобы дотащить обессилевшего неделями запоя Старка до ванной, усадить в нее и намылить слабо сопротивляющегося гения. Подать ему чистую одежду и внимательно наблюдать за тем, чтобы не упал, чтобы дошел после до кровати. — Пожалуйста, Стив, мне правда уже лучше, — тихо произносит Тони, заходя на кухню и наблюдая процесс приготовления блинчиков. Садится за стол, не отводя пристального взгляда от напряженной спины капитана. — Ты можешь вернуться к своей работе. Уверен, Фьюри с ума сходит эти две недели! — Ничего, психушка примет его в свои объятия с удовольствием, — парирует Роджерс, не отвлекаясь от своего занятия, — заодно подлечит нервишки. — Значит, уже звонил? — хмыкает Старк, окидывая взглядом помещение и опуская вниз, на свои руки. Они уже почти не трясутся, лишь легкий намек на подрагивание. Это и хорошо, и плохо. Его снова достали с того света. Опять не оставили в одиночестве подыхать. Но он не хотел всего этого! Не просил такой жизни и не просил убивать его веру в людей! Разве может что-то измениться в нем? Не хочется признаваться даже самому себе — да, у него есть друзья, есть те, кому он небезразличен. Это в некоторой степени греет душу, но и поднимает в ней первобытный животный ужас — снова предадут, снова бросят в одиночестве зализывать раны! И они уйдут… Они все уйдут. — Я не уйду. — Стив поворачивается к нему и ставит тарелку с приятно пахнущими блинчиками на середину стола. Усаживается напротив и пододвигает ближе пиалку с клубничным вареньем. — Я что, сказал это вслух? — бурчит Тони, подцепляя вилкой блинчик. С первого раза не получается — из-за едва заметной, но вполне ощутимой дрожи, — он падает на стол, и гений морщится. Его изрядно раздражает собственная никчемность, слабость и необходимость принимать чужую помощь в таких мелких бытовых деталях. — Блядь! Он бросает вилку на стол и встает, резко отодвигая стул. Стив почти одновременно с ним поднимается, смотрит взволнованно, с настороженностью. И это только сильнее злит. — Хватит! — хрипит Старк, пронзая острым взглядом капитана. — Хватит носиться со мной! Я не беспомощный калека, и мне не нужна нянька! Уезжай, оставь меня, я справлюсь сам! — Тони, успокойся, — примирительно поднимает руки Стив, делая несколько шагов в его сторону. — Пожалуйста, сядь и позавтракай, а потом… — Нет! Достала эта забота! — распаляется все сильнее мужчина, безумным взглядом шаря по кухне. Как же сильно — чертовски сильно хочется выпить! — Зачем ты пришел? Зачем ты здесь? Мне не нужна твоя жалость, слышишь?! Она убивает меня быстрее алкоголя. Я не переживу твоей жалости… — Все не так, ты же знаешь, — хмурится Стив, желая подойти и обнять, успокоить. Но тот лишь качает головой: — Нет, я хочу побыть один, в своей лаборатории. Пожалуйста. С этими словами он быстро выходит за дверь и направляется к лестнице. К его удивлению Стив за ним не идет. Хорошо. Это замечательно! У него есть время на то, чтобы хорошенько обо всем подумать. Спустившись в подвал, Тони заходит в свою мастерскую — она действительно сияет чистотой. Ни следа его жуткого запоя, все убрано по своим местам, даже диван, на котором он столько времени провел в забытьи, и тот был аккуратно застелен пледом. — Джарвис, протокол «Возвращение», — отдает команду Старк и устало плюхается на стул. — Доброе утро, сэр, — раздается ровный голос ИИ, — рад, что с вами все в порядке. — Признавайся, зачем ты сообщил Роджерсу о моем состоянии? — спрашивает мужчина, разглядывая чертежи на столе. — Я же отключил тебя! До всего этого дерьма он ведь что-то хотел сделать, что-то придумывал и изобретал, пока не стало все равно. Разве сейчас хоть что-то имеет значение, кроме мерзкого чувства вины? Разве он имеет право дышать, когда его самый близкий друг чуть не погиб из-за него? Разве его жизнь хоть что-то стоит, после того, как он практически вынудил Стива бросить его? Пил, развлекался на стороне, заставляя смотреть на свои пьяные выходки, делая больно единственному человеку, которому доверял больше, чем себе. — Я был вынужден, сэр. Ваше состояние близилось к критическому, поэтому я вызвал мистера Роджерса. — Ты обошел протоколы отключения? — удивленно поднимает голову от чертежей Старк. — Ладно, потом об этом поговорим. А Фьюри в курсе? Мне ждать очередного выноса мозга? — Нет, мистер Фьюри не знает о вашем состоянии, — отвечает Джарвис, — он исправно получает отчет о том, что вы работаете над новым изобретением и просили не беспокоить. Мистер Роджерс каждый день звонил, и я принял решение попросить о помощи именно его. — Но зачем он… Тони замолкает, вспоминая его слова, сказанные тогда, в спальне, когда он второй раз очнулся. «Я помогу тебе. Я останусь здесь, пока нужен…» Это все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он не заслуживает его. Он не заслуживает даже его мизинца! Опустив голову на сложенные на столе руки, Тони тяжело вздыхает. Так не может дальше продолжаться, это слишком для измученного сознания. Его несчастное, больное сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот пробьет грудную клетку. Невыносимо опять давать себе надежду, снова открываться кому-то, подставляться, распахивать душу. Слишком страшно! Но ему нравится — словно мазохисту — вспоминать, с чего все началось, как его тяга к капитану росла, трансформировалась в сильное чувство, как в одно мгновение пустое сердце наполнилось теплом и надеждой. Тони практически с первой встречи понял, что влюбился в этого человека. И с каждым годом чувства лишь крепли, прорастали в его треснутой душе кривыми и неровными побегами. Он скрывал их под толстым слоем того самого грима, который помогал прятать едва зажившие раны от последнего предательства, холил и лелеял их, показывая на поверхности лишь едкий сарказм и полное нежелание идти навстречу протянутой руке. Но это ведь Стив Роджерс. Разве можно устоять перед его обаянием? И Старк сдался. Позволил им сблизиться — доверился, полюбил так, что сердце замирало, а кислорода не хватало каждый раз, как приходилось расставаться дольше, чем на день. Голову кружило опьяняющее чувство счастья, и одновременно приводило в ужас, заставляя неосознанно ждать, когда предадут, бросят, оставят. Тони гнал эти мысли, отмахивался от них, как от назойливых мух, но червячок сомнений грыз изнутри. Он пытался поверить в то, что его любят, действительно любят, а не используют. В конце концов. это же Стив, Стив Роджерс, и этот человек не может поступить так с ним. Только не он. Трагедия не в том, что любовь проходит. Трагедия это любовь, которая не проходит. Тони видел, как тянулся к нему Стив, как пытался чаще и больше общаться, смотрел долгим и тяжелым взглядом, когда думал, что Старк занят и не замечает. Каждое его движение, каждый жест — словно крик, призывающий поддаться, не отталкивать, позволить приблизиться и показать… что? Боль? Горечь разочарования? Или то самое «долго и счастливо»? Разве не лучше издалека любить, наблюдать с безопасного расстояния и просто наслаждаться одиночеством? В какой-то момент Тони решил, что ему стоит попробовать. Дать им шанс. Но мерзкий страх, живущий в душе, взял, в итоге, своё. Разрушил теплое, светлое, единственное, что давало дышать. Сорвался, уступил своим демонам, позволил им вырваться наружу и оттолкнуть от себя спасение. Душа болела так, что до сих пор выворачивает наизнанку, стоит лишь вспомнить тот момент, когда Стив застал его в постели с какой-то женщиной (Тони даже имени не знал). Тогда он действительно думал, что поступает разумно, освобождая от себя таким образом, делая лучше, позволяя выбросить себя и свои чувства. Но почему же в таком случае ему было настолько больно видеть разочарование и боль в любимых глазах? Ошибся. Упустил. В который уже раз. Теперь он стал тем, кто предал, кто оставил, кто разбил своими же руками то хрупкое счастье, тщательно выстраиваемое и оберегаемое Стивом. А что же теперь? Он вернулся. Он не хочет уходить. Но готов ли Тони простить сам себя? Разве может позволить себе снова причинить боль любимому человеку? Чёрт возьми! Ему просто необходимо выпить и прямо сейчас! — Сэр, у вас за две недели двадцать семь пропущенных от мистера Фьюри, — вновь раздается голос Джарвиса, заставляя Старка испуганно вздрогнуть и вернуться в реальный мир, — пятьдесят два от мистера Роуди… — Не надо мне перечислять все пропущенные, — морщится Тони, прекрасно понимая, какой может быть длинный список. Из-за очередного запоя он пропустил кучу важных мероприятий, запланированные встречи с советом директором, презентации новых «игрушек» компании. И как его до сих пор не отстранили от управления, сам удивляется. Надо будет поблагодарить Пеппер за то, что до сих пор прикрывает его задницу. — Я включил тебя не для отчетов. — Вам что-то конкретное от меня нужно, сэр? — Тони мог бы поклясться, что в голосе его ИИ прозвучало искреннее участие, а еще настороженность. — Как там Пеппер? Она звонила? — По моим данным мисс Потс в полном порядке, — голос Джарвиса пропитан сочувствием, и Тони поневоле гордится своим творением. Вот, кто никогда не предаст, кто будет рядом несмотря на все отрицательные качества создателя. — От нее было два звонка, я сообщила о вашем состоянии. — И… что она ответила? — дрогнувшим голосом спрашивает Старк, закрывая глаза и болезненно морщась. — Она просила оповестить ее, когда вы придете в себя. Вот и всё. Просто оповестить. Не приехала, не помогла, забыла, выбросила. Как и многие другие в жизни Тони. И вновь по сердцу словно ножом, а в груди ужасно тесно. Да, он виноват в том, что с ней произошло, но почему не дать ему еще один шанс? Он бы все исправил, и постарался бы измениться сам. Наверное. Хотя, кого он обманывает? У него было столько времени вместе с Пеппер, а он даже не пытался. И, в итоге, оттолкнул ее от себя — единственную, кто понимала, не осуждала, помогала. Но и у нее не хватило терпения. Даже у милой, доброй и такой любимой Пеппер не хватило сил вытащить его. Точно как Стив. Он ведь тоже пытался. Он хотел помочь, он столько раз его прощал, терпел, стойко выносил все запои и пьяные выходки. Но страх и в этом случае перевесил. Не удержал, не уберег, позволил уйти, сдался сам и убил надежду в человеке, рядом с которым отдыхала измученная душа. Тони и сам не мог объяснить, по какой причине ему так страшно, почему не может довериться даже Стиву. Он ведь его любит! Действительно любит и хочет быть рядом, хочет измениться ради ради, для него. Хочет стать достойным такого мужчины. Но, чёрт возьми, это ужасно тяжело! Снова довериться, открыть душу, уничтожить собственных демонов, что пожирают его каждый день… …Тони только через два часа поднимается из своей мастерской. Ни разу так и не просмотрев старые чертежи, даже не взглянув на свои прошлые работы, он старательно выискивал хоть что-то, что можно было бы выпить. К сожалению, его «заначки» были найдены и выброшены. Разочарованный, Старк попытался отдать команду Джарвису, чтобы тот заказал выпивку с доставкой, однако, тот, прикрываясь чётким приказом мистера Роджерса, отказался делать это. Тони в который уже раз пожалел, что открыл полный доступ Стиву в свой дом и к своей программе, которая слушалась его точно так же, как и своего создателя. Руки трясутся просто до невозможности, голова слегка кружится, в животе противно урчит — он ведь так и не поел, быстро сбежав в мастерскую. Желание выпить становится просто невыносимым, и Тони решается выйти из своего убежища, наивно полагая, что его незваный гость уже ушел, устав ждать его. Стив обнаруживается в гостиной. Он сидит на диване и пустым взглядом смотрит на стену перед собой. Его тело расслаблено, но руки, лежащие на коленях, крепко сжаты в кулаки. От этого сжимается сердце — Тони знает эту на первый взгляд обманчиво-легкую позу — волнуется, переживает все в себе, стараясь не показывать, даже наедине с самим собой. Тяжело вздохнув, Старк медленно подходит к дивану и опускается рядом со Стивом, внимательно разглядывая мужчину. Тот едва заметно вздрагивает, выплывая из своих мыслей. Поворачивается к нему, смотрит и мягко улыбается. — Голоден? — голос дрожит, а в льдистых глазах столько тоски, что Тони очень сильно хочется снести себе башку за то, что причиной такого состояния является он сам. — Ты должен уйти, — вместо ответа, произносит гений, глядя умоляюще, просяще. Он сейчас не может по-другому, он хочет только оградить от себя, уберечь. — Пожалуйста, Стив, не надо пытаться помочь мне, это бесполезно, ты же знаешь. Я вижу, что тебе плохо здесь… — Мне плохо там, Тони, — качает головой мужчина, поворачиваясь всем корпусом к нему, разглядывая уставшее, осунувшееся лицо. Темные круги под глазами почти не виды, успел выспаться за то время, что Стив его откачивал. Но взгляд потухший, от него мурашки по коже, и боль острой иглой колет сердце. — Без тебя все не так. — Со мной только хуже! — упрямо повторяет Старк, качая головой. — Ну почему ты никак не поймешь этого? Ты ведь ушел, так почему сейчас решил вернуться? Вместо ответа Стив мягко улыбается, пересаживается вплотную к нему, притягивает не сопротивляющегося Тони ближе и крепко обнимает. В полной тишине он мягко целует его в висок, водит горячими ладонями по спине, по лопаткам, поднимается выше, слегка массируя у основания шеи, отчего тот сразу расслабляется в его руках. Закрывает глаза, утыкаясь лбом в шею Стива и делая глубокий вдох. Он так по нему скучает! Он безумно хочет быть с ним, но… — Я не достоин тебя. — Стив напрягается от этих слов, но лишь крепче сжимает его в объятиях, ничего не отвечая, зная, что Тони должен сказать что-то еще и позволяя ему это. — Ты удивительный, невероятный, добрый, и я на самом деле думаю, что такой, как я просто недостоин быть рядом. — Тебя, наверное, слишком часто предавали, — выдыхает Стив, слегка отстраняя от себя гения, заглядывая в его темные глаза, — кто же причинил тебе такую боль, что теперь ты никому не доверяешь? Тони отводит взгляд и прикрывает глаза. Он никогда и никому не рассказывал о своих потерях, о своей боли, никому, даже Пеппер. Он привык держать все в себе, переживать это в одиночку, нести тяжесть предательств на своих плечах и молчать. Стоит ли взваливать этот груз еще и на плечи дорогого человека? — Таких было много, — шепчет Старк, возвращаясь в теплые объятия. Ему сейчас уютно, хорошо, это позволяет на некоторое время забыться, уйти от всех проблем, раствориться в коротком миге знакомого счастья. — Все, рано или поздно, но предают. Все уходят, так или иначе. — Прости меня, — жмурится Стив, зарываясь носом в темные волосы, — прости, что оставил тебя тогда. Я не понимал… Я все исправлю, слышишь? Просто не отталкивай меня больше, позволь помочь тебе, остаться рядом. — Не могу. — Голос срывается от волнения, пальцами он сильно цепляется за его рубашку, смотрит, как ткань сминается и не может закрыть глаза. Страх снова сковывает его движения, заставляет испуганно замереть, вслушиваться в каждый звук в комнате. — Я люблю тебя, Тони, — нежно произносит Стив, снова целуя его в висок, спускаясь ниже, оставляя легкие поцелуи на щеке, на скуле, на губах. Карие глаза смотрят на него немного испуганно, загнанно, с тоской и виной. Хочется убрать все эти эмоции, стереть одним взмахом руки, оставив только тепло и свет. — Очень люблю. Больше не повторю своей ошибки, я буду здесь, с тобой. — Стив, — с жаром шепчет Тони, сильнее стискивая рубашку, внимательно и серьезно глядя в его глаза, словно стараясь рассмотреть в них признаки лжи, — Стив, если ты снова уйдешь, то я умру. Ты мне душу вынешь, понимаешь? Я не смогу… не смогу пережить это второй раз! — он замолкает, тяжело дыша. Он сломлен, разбит, стерт в пыль, и последнее, что еще остается от него, сейчас находится в сильных руках капитана. Одно неосторожное движение, одно неверное слово, и все рассыпется, разлетится серым пеплом. От осознания этого в душе Стива что-то неумолимо трещит, рушится, обнажая собственный страх, тщательно скрываемый все это время. — Я всегда боялся потерять тебя, — тихо отвечает Роджерс, глядя куда-то за спину Тони, — боялся, что с тобой что-то случится, что ты пострадаешь на миссии, будешь ранен. Этот страх сводил меня с ума, я злился на тебя, ругался. Но теперь я понимаю, что все было не так. — Переводит взгляд на мужчину, что с легким вопросом смотрит в ответ, ожидая продолжения. — В этом новом для меня мире только ты стал моим домом. Ты единственный, ради кого мне хочется продолжать жить. Ты придаешь этому времени смысл, Тони. Моему существованию. Только рядом с тобой я по-настоящему живу. И в тот раз я просто испугался, что действительно теряю тебя. Ты уходишь, отстраняешься от меня, отталкиваешь, а я не могу контролировать ничего, упускаю тебя. Думал, что не нужен тебе, что ты устал… И я решил, что уйти будет не так больно… — Но это не так! — горячо возражает Тони, находя его ладонь и крепко сжимая. Он начинает понимать, до него доходит, что же на самом деле натворил своими выходками. — Теперь я вижу. Но мне все равно тяжело, ведь ты сдался, позволил… А я не хочу терять тебя. Не поступай так со мной, прошу. Стив замолчал. Горло резко свело, и говорить становится невыносимо. Воспоминания о последних неделях, проведенных вдали от Тони, болезненно отдаются в груди. И хочется стереть себе память, забыть то отчаяние, что плескалось в нем, когда он уходил из этого дома, думая, что навсегда. Не готов был отпустить, но страх крепко сжал его сердце и поддался этой панике, увяз в пучине отчаяния. Позволил этим отношениям, выстраиваемым с таким трудом, рухнуть в одно мгновение. И этого он не простит себе никогда. — Хочу быть рядом. — Говорить все тяжелее, а озвучить свои мысли и вовсе представляется самой трудной миссией. — Ты нужен мне. — Почувствовав, как Тони вздрагивает, он лишь сильнее притягивает к себе, чтобы ни миллиметра между ними не осталось, чтобы ближе, крепче, чтобы совсем рядом. — Прости мне мою ошибку, прости за то, что вовремя не увидел, не понял. Прости. Тони медленно кивает головой, пытаясь снова поверить, впустить в себя такую необходимую сейчас для них двоих надежду. Он постарается, преодолеет годы разочарований, затолкает подальше мерзкий страх. Ведь, это же Стив! Это его Стив, который действительно всегда рядом, когда нужен — а нужен он всегда. Помогает, поддерживает, старается склеить разбитого и опустошенного Тони, согревает его своим теплым взглядом и обжигающе горячими руками. И он бы точно не ушел, если бы не глупый страх, толкнувший Старка на необдуманный поступок, который причинил лишь боль двум мужчинам. — И ты меня прости, Стив, — шепчет мужчина, — я столько ошибок допустил! Я… я ведь… — он запинается, ему трудно произнести такие важные сейчас слова, язык практически отказывается шевелиться, не слушает сигналы мозга. Но Тони хочет это сказать. Чуть отстраняется, смотрит в голубые глаза, наслаждается теплом, что в них плещется. В груди что-то лопается, словно та самая невидимая струна, натянутая многочисленными предательствами. Сразу легко и восхитительно пусто, и пришедшее облегчение позволяет, наконец, отпустить себя. — Люблю тебя, — выдыхает Тони, замечая, как удивленно вскидывается Стив, как на губах расцветает нежная и счастливая улыбка — именно это он и любит, за это готов весь мир бросить к его ногам, готов умереть и воскреснуть, лишь бы каждый день делать этого человека счастливым. — Давай уедем отсюда, — тихо предлагает Стив, целуя Тони в висок, проводя ладонью по плечу, — на месяц, на два, неважно. Просто уедем куда-нибудь подальше из этого города. Тебе здесь плохо, нам здесь плохо. — Да, уедем, — соглашается гений, отвечая на мягкий поцелуй. Обнимая, цепляясь пальцами за его рубашку. Он сможет, он попробует снова. Он доверится. Ведь, Тони действительно чувствует, что любим. Стив не предаст, не использует, не бросит. — И я знаю куда. Нужно просто перезагрузить эту жизнь, начать заново, с самого первого уровня, забыв о прошлом и о той боли, через которую пришлось обоим пройти. Они справятся. Вместе. Вдали от шумного города, сидя на крыльце небольшого дома, с прекрасным видом на океан. Они будут дышать прохладным бризом, наблюдая за закатом, обнявшись и тихо о чем-то разговаривая. Их голоса растворятся в сумерках, их души излечатся от старых ран, а сам Тони поймет, что именно этого и хотел всегда — тишины, покоя, без войн и угроз. Обычная жизнь обычного человека, рядом с тем, кого любит, и кто любит в ответ. Он не пьет уже второй месяц, и даже желания не возникает. Чувствует тихое счастье, родные объятия, нежные поцелуи и понимает — вот оно, его личное солнце, которое согревает, не отпускает и принадлежит только ему одному. У них теперь много времени, и больше ни минуты они упускать не намерены. И слово «люблю» Тони теперь произносит чаще.