Потери и приобретения

      Тишина одиночной палаты, которую ему, конечно же, организовал и оплатил Арман, неприятно давила сверху. По телу всё ещё ощущалась слабость, а зашитые раны ещё болели так, что медсестра стабильно приходила колоть обезболивающее — неудивительно, впрочем, учитывая, что его прооперировали лишь пару дней назад и только-только вообще перевели из реанимации в стационар.       Тревиль вздохнул, и тело уже привычно огрызнулось болью. Немигающим взглядом уставился в белый навесной потолок, машинально считая квадраты, чтобы занять себя хоть чем-то. В одиночестве была скука смертная, а ещё приходили они. Проклятые мысли, снова и снова возвращающие воспоминаниями в давно ушедшие дни.       Вся эта ситуация с Бельгардом и Портосом всколыхнула ворох давно запорошенных пылью событий. Тревиль похоронил их глубоко в душе и поклялся никогда не возвращаться к ним, но судьба просто рассмеялась ему в лицо и безжалостно ткнула носом в самый центр кучи вонючего дерьма. Совесть огрызалась ехидным внутренним голосом, и комиссар бессильно провёл рукой по лицу.       Все дети в его семье появились в ходе тёмных криминальных событий, зачастую покрытых для всех туманом недосказанности. Для всех — но не для Тревиля, и мыслями он снова возвращался в тот день, когда впервые увидел Атоса. Да и в тот день, когда впервые пришёл к Арамису, тоже. Арамис…       Память услужливо отбросила его на семь лет назад, в дождливую холодную осень. Атос тогда серьёзно заболел воспалением лёгких, и комиссар разрывался на три стороны между работой, домом, где был Портос, и реанимацией, где врачи боролись за жизнь старшего ребёнка. И по-хорошему, стоило бы взять отпуск (тем более что последний раз он в него уходил, когда оформлял годовой декрет по уходу за Портосом), но нет, начальство скинуло на их отдел дело, не терпевшее отлагательств.       «Готовится ограбление Центрального банка. Мы имеем дело с настоящими профессионалами своего дела, — как сейчас звучал строгий голос начальника. — У нас указ от самого Сената хоть из шкуры выпрыгнуть, но придушить поганых крыс!»       Орудовали там и вправду профессионалы: молодая семейная пара, за которой гонялось пол-Франции, и если Тревилю не изменяла память, что она делала крайне редко, эти двое успели также наследить в соседних Испании и Италии. «Бонни и Клайд нашего времени» — как их иронично назвала одна из коллег Тревиля. Это было лишь вопросом времени, когда они решат замахнуться на такую крупную рыбу как Центральный банк.       Операция перехвата была спланирована до мельчайших подробностей — спасибо Арману, чьи информаторы смогли подкинуть несколько важных зацепок. Тревиль и его коллеги затаились в засаде в тёмных коридорах банка, когда уже стемнело и все служащие разошлись по домам; снаружи их прикрывали снайпера. Поймать двоих человек не казалось слишком сложной задачей, однако полиции надо было подстраховаться. В конце концов, если не удастся взять воров живыми, был отдан чёткий приказ ликвидировать их на месте.       Ожидание в темноте засады растянулось, казалось, бесконечными часами. Тревиль напряжённо всматривался во тьму, откуда, предположительно, должны были появиться воры, но мыслями был вовсе не здесь. Арман, конечно, уже не раз доказал свою возможность присмотреть за мальчишками, но комиссару всё равно было неспокойно, в первую очередь за Атоса. Он сейчас должен быть рядом с сыном, а не здесь, побрали бы черти этих грабителей!       Едва различимый шорох, шёпот и скрежет, словно по полу тащили что-то тяжёлое, ударили по натянутым нервам, словно медиатор по гитарным струнам. Тревиль крупно вздрогнул всем телом и поймал решительный взгляд коллеги, уже держащей наготове пистолет. Вытащил свой, и беззвучно кивнув ей, ловко скользнул в противоположную сторону.       Дальше всё происходящее было будто в тумане от того, насколько стремительно развивались события. Айрис первая выскочила вперёд, выкрикнув стандартное «стоять, не двигаться, полиция Парижа!» и вскинув руку с пистолетом в сторону преступников. Мужчина, несмотря на то, что их явно застигли врасплох, сориентировался довольно быстро, и толкнув жену на полицейскую так, что дезориентировал их обеих, начал бежать. В это же мгновение кто-то из коллег включил рубильники, так что свет от непривычки ослепил, но Тревиль всё же отчётливо видел убегающую фигуру. Не мешкая, он начал по ней стрелять, и судя по тому, как мужчина взвыл и покачнулся, одна из пуль попала куда-то ему в ногу.       Это лишь сильнее разозлило вора, и он тоже достал пушку, пытаясь попасть сначала в Тревиля, а потом в его коллег. Одному даже умудрился прострелить ключицу, раздробив кость, однако ему пришлось отвлечься от остальных, чтобы прицелиться. И Тревиль, повинуясь хладнокровному инстинкту и действуя исключительно в рамках протокола, сгруппировавшись в боевой стойке прицельно выстрелил в противника.       И в этот момент случилось несколько вещей: жена и подельница ловко отскочила от Айрис, не давая ей схватить себя. Заметив, что муж остался без прикрытия, она без раздумий бросилась к нему, так что пуля Тревиля навылет прошила её живот. Женщина захлебнулась кровью, повалившись на пол, и комиссар на мгновение замер, поражённо наблюдая за этой картиной. Мужчина же, воспользовавшись заминкой, безразлично отпихнул жену, и ковыляя, попытался скрыться в ближайшем коридоре, отстреливаясь от бросившихся за ним полицейских.       Сам Тревиль метнулся к женщине. Он не хотел её убивать — в этом попросту не было необходимости, ведь она была безоружна и повязать её и без того было несложно. Поэтому, повинуясь благородному человеколюбию, как над ним частенько подтрунивал Арман, комиссар попытался как-то закрыть рану и остановить кровь. Посмотрел на бледнеющее лицо женщины, с каким-то сожалением подумав, что она ещё так молода и красива, и вместо того чтобы наслаждаться жизнью, так глупо ею рискнула, ступив на скользкую дорожку криминала.       Она истекла кровью на руках Тревиля за считанные минуты. Её рваное тяжёлое хриплое дыхание затихло, потерявшись в гулких выстрелах, а остекленевший взгляд устремился в потолок, и комиссар, чувствуя тяжесть на сердце, навсегда закрыл ей веки. Говорил себе сто раз, что нельзя так близко принимать жертвы, случающиеся на работе, но ничего не мог с собой поделать. Что ж, убийства по-прежнему не приносили ему удовольствия — и это принесло небольшую толику облегчения. — Муженёк её мёртв, — когда комиссар отстранился от убитой женщины, ему доложила запыхавшаяся Айрис. — Снайпер подстрелил этого Робин Гуда доморощенного. — Хорошо, — Тревиль скупо кивнул. — Вызови скорую и криминалистов, теперь это их работа.       Айрис кивнула, тут же потянувшись за телефоном, вызывая необходимые службы. Комиссар вышел на улицу, желая немного остудить голову. Промозглый ветер и мряка окутали его фигуру холодными объятиями, и комиссар почувствовал, как усталость и пустота в одночасье свалились на плечи.       Приехавшие врачи сказали, что ранение женщины было не совместимо с жизнью; её мужа снайпер ликвидировал точным выстрелом в висок. Формальная информация для протокола, и именно её комиссар записывал несколько дней спустя для отчётности, как к нему подошла Айрис. Поставив на стол стаканчик кофе, она опустилась на свободный стул и тяжело вздохнула. — У Бонни и Клайда этих, оказывается, мелкий есть, — прервав напряжённое молчание, зачем-то произнесла она. — Отстойно всё получилось, хотя даже если бы предков не завалили, ему бы всё равно светил детдом — родичей нет ни у его маман, ни у бати. — Сироты? — что-то внутри неприятно скрутилось в тугой комок; перед глазами против воли всплыло красивое лицо молодой женщины и её стеклянные глаза. Тревиль нахмурился. — И на такое же сиротство обрекли собственного ребёнка.       Айрис хмыкнула, ничего не ответив. Она и разговор этот начала оттого, что чем-то была похожа на комиссара. Лишь хотела казаться грубой и непробиваемой, а на самом деле тяжело переживала подобные ситуации. Шутка ли — им всего лишь надо было повязать двух воров, а всё в итоге превратилось в перестрелку с несколькими ранеными полицейскими и двумя трупами.       Тревиль устало провёл рукой по лицу; Айрис же неуютно повела плечами. Оба они чувствовали какую-то иррациональную вину за смерть той женщины, ведь если бы Айрис её удержала, а Тревиль не целился на поражение… По крайней мере существовал довольно призрачный шанс хотя бы на смягчение наказания, если не на его избежание. И ребёнок, который был вообще не причём, не остался бы сиротой… Он ведь наверняка даже не подозревал, чем занимались его родители и почему они в итоге погибли…       К тяжёлым мыслям беспокойства о состоянии Атоса, которому никак не становилось легче, прибавились такие же тяжёлые мысли о судьбе ребёнка злосчастной пары. — Что ты делаешь? — когда в какой-то момент Арман обнаружил его в крайне разбитом состоянии на кухне, он встал рядом и накрыл руками его голову, словно удерживая на ней невидимый головной убор. — Я подержу, — любезно произнёс он и пояснил в ответ на вопросительный взгляд: — Твою крышу. А то от мыслей она начинает у тебя уезжать в сторону, — в его голосе послышалось ехидство, и Тревиль не сдержал нервный смешок. — Послушай, Арман, — в конце концов сдавшись, комиссар вздохнул. — Помоги мне разобраться с усыновлением — у тебя в этом ведь уже есть опыт. — Ну конечно, не благодаря тебе ли, — сенатор ухмыльнулся. — Что, окончательно решил заделаться многодетным папашей? — Ты не поддержишь мои мотивы, — он фыркнул, обвив руками худую талию «Кардинала» и устроившись щекой на его животе, — но если я этого не сделаю, я не прощу себя до конца дней. — Не понимаю, что такой добряк, как ты, забыл в полиции, — Ришелье беззлобно проворчал в ответ, зарывшись пальцами в жёсткие волосы, расслабляюще массируя затылок. — И как ты вообще умудряешься эффективно бороться с преступностью… Ладно, я посмотрю, что можно сделать. — Ты чудо, — прикрыв глаза и расслабившись, выдохнул Тревиль, на что сенатор высокомерно вскинул подбородок: — Я знаю. Но тебе не помешало бы говорить об этом почаще.       С плеч комиссара, меж тем, словно упал тяжёлый камень. Ещё один не менее тяжёлый камень упал утром, когда позвонили из больницы и сказали, что Атосу стало лучше и динамика прогресса медленно перевалила в сторону выздоровления. Тревиль расценил это как знак, и хотя он не был слишком верующим, коротко и скупо поблагодарил Бога. Отправился сначала проведать старшего сына, а затем знакомиться с младшим, которому ещё лишь предстояло влиться в семью…       Из затянувших воспоминаний комиссара вывела медсестра, пришедшая заменить повязку на швах. Он вздрогнул против воли, рассеяно моргнув, не сразу осознавая, где находится, как и не сразу понимая, что происходит. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что он слишком сильно погрузился в себя, и Тревиль устало тяжело вздохнул.       Рано или поздно ему всё-таки придётся рассказать эту историю Арамису, ведя пятилетний мальчик, как комиссар и подозревал, понятия не имел, кем были его родители и почему такая судьба постигла их. Как и, конечно, он ничего не знал о том, что приёмный отец поневоле приложил к этому свою руку. Но это точно будет не сегодня и не в ближайшие дни — им ещё надо прийти в себя после случившегося.       Нервная усмешка сама собой тронула бледные губы комиссара: да, в этой жизни покой ему определённо лишь снился.