lost soldier

1825

«Расстояние между строк, забытое навсегда, томительное и пыльное,

Беззаботное, скрытое.

Словно любовь твоя — варвар, что растоптал дикий улей,

И гибнут пчёлы с оторванным жалом,

И мёд, пропитанный сладострастным ядом,

Вкушает аристократический рот.

И пыхтя, задыхаясь изрядно,

Мольбами кричит на убой.

Любовь твоя — как северный ветер, что дует в моё окно.

Как искренний и молчаливый зритель,

Что стремится закончить кино.

Как губы моего проявителя,

Что ласками заставляли меня

Влюбляться в вас сильнее.

Что душу мою запер просто так

И убыл в молчаливом свете.

Твои слова — как яд, как жало,

Пронзают насквозь мою душу,

Заставляя изредка вспоминать прошлого тебя.

Мне надо убираться из особняка

И бежать прочь от светской жизни,

Той самой, что ты так сильно презирал и ненавидел.

Отказаться от роскошности и интеллигентного общения

И встретиться с тобой на берегу скромного озера в который раз».

С любовью Маргарет Шлиц.

1815

Маргарет не могла уснуть из-за назойливого стрекотания сверчков и бесконечных разговоров за стеной. Интересно, что же могло быть настолько важным, чтобы отец не ложился спать так поздно, несмотря на плохое самочувствие? Этот вопрос не давал покоя девушке, заставляя её переворачиваться с боку на бок и раздражённо вздыхать. Хотя она и приехала по первому письму отца, она не смогла прожить одна и года. Для неё это было позором — вернуться домой, так и не уехав из него. Мать Маргарет уже давно говорила ей, что без слуг и всей этой аристократической мишуры она не проживёт и пяти лет. Кудрявая девушка, наблюдавшая, как тёплый ветер приподнимает плотную тюль, вздохнула и отвернулась от открытого балкона, пытаясь настроиться на сон. Но всё было напрасно. Восемнадцатилетняя Шлиц никогда в жизни не чувствовала себя такой оскорблённой, как в этот день. Хотя она никогда бы в этом не призналась, но, вернувшись в особняк через пять месяцев, девушка испытала радость. Слуги сразу же её накормили и отдали заранее приготовленные чистые вещи. Ей не пришлось после тяжёлого учебного дня и подработки ползти в свою однокомнатную квартиру, чтобы скатиться по шершавой деревянной двери в слезах. Маргарет никогда не упоминала в своих письмах, что кто-то её недооценивает, особенно в научных кругах. Однако после каждого замечания со стороны безупречного лаборанта или незнакомого ботаника она начинала плакать. Ей было неприятно слышать колкости в свой адрес, особенно про её безупречную репутацию или кудри, которые сравнивали с грязным пуделем. Но особенно болезненно она реагировала на комментарии о своей внешности, ведь в её роду был афроамериканец, и это заставляло её стесняться своей внешности и слегка темноватой кожи, что вызывало у неё чувство собственной неполноценности. Но что для неё важнее: внешняя привлекательность или ум? К сожалению, она никогда не сможет найти ответ на этот вопрос. Однако она всегда будет стремиться оставаться в глазах мужчины неприступной, холодной и независимой. До встречи с ним — бледнокожим, исхудавшим брюнетом, который, промокнув под дождём, повлёк её эгоистичной натуре. Маргарет, смеясь над обычным воякой, не знала, что будет с нетерпением ждать их следующей встречи. Зачёсывая свои тёмные локоны назад и туго затягивая их резинкой, юная представительница аристократии скромно улыбалась своему отражению, вспоминая усталый взгляд обычного вояки. — Когда ещё? — спросила девушка в надежде услышать ответ. — Когда ещё ты приедешь к нам с твоим начальником? Шлиц, наблюдая, как летний ветер нежно ласкает лицо молодого человека, попросила его приезжать чаще. — Эгоистично, не правда ли? — спросил он, не назвав своего имени. Его белая рубашка снова была мокрой, а волосы прилипли к лицу. Посмотрев на девушку, он тяжело вздохнул и сказал: — Вы слишком эгоистичны. С нашей первой встречи прошло три дня, а вы даже не спросили, как меня зовут. — Спокойно сделав замечание, подчинённый почесал свой нос и посмотрел на собеседницу из-под мокрых волос. Склонив голову в сторону, девушка глупо ответила: — Какая разница? Мне интересно с вами общаться. Хоть вы и не очень разговорчивы. — Пытаясь скрыть эмоции, полученные от него, Маргарет пообещала узнать его имя в следующий раз. — Я обязательно спрошу вас, когда мы встретимся ещё раз или два. Хорошо? «Какая же она всё-таки глупая!» — подумал парень, поднимаясь и отряхиваясь от травы. Он протянул девушке руку, но она не приняла помощь и встала сама. — Отец говорит, что близится война. Это правда? — спросила Шлиц, потягиваясь и вставая на носочки. Она посмотрела на своего собеседника, который, казалось, был чем-то обеспокоен. — Вы правда так думаете? Значит, я правильно сделала, что не спросила, как вас зовут. — Девушка расстроенно замолчала, ожидая, что он скажет, где живёт. — У меня нет дома. — Как это «нет дома»? Не надо меня обманывать! Шлиц немного повысила голос, но быстро успокоилась. Она сама не понимала, почему его слова не обидели её, а, наоборот, вызвали улыбку. Слегка приподняв свой курносый нос, она пообещала, что, если подует сильный ветер, она найдёт его где угодно, даже через долгие годы и века. Странное обещание, не правда ли? Два таких незнакомых человека, и вдруг столько нежности и заботы. Вероятно, Шлиц давно поняла, что лучше действовать и говорить сейчас. Но её противоречивая натура не позволит ей смягчиться перед этим молодым человеком. Ни за что и никогда. Несмотря на его скромное воспитание и интеллигентность. Несмотря на свой грубый характер и замечательные черты лица, эта девушка не признаёт, что в этом скучном особняке рядом с ним она чувствует себя свободной и такой разной.

Первый понедельник августа.

В этот день ей пришлось пригласить его к себе. Рассказывая ему историю своей семьи, она крепко сжимала его указательные пальцы. Сама того не замечая, она продолжала подниматься наверх. «Сегодня она очень нервничает», — подумал он, наблюдая за ней. Увидев все её наряды, он с трудом сдерживал тошноту. Вытаскивая нежно-розовое платье, она снова начала рассказывать ему то, что он не хотел слушать. Ему было неприятно слышать истории о богатых семьях, а Маргарет рассказывала их так, будто это было что-то ужасное. «Троюродная сестра по отцовской линии четвёртого поколения смешала кровь со своим племянником и родила прадеда этой странной особы», — продолжал слушать он её странные истории, прикрывая рот рукой и мечтая, чтобы Смит поскорее закончил переговоры с хозяином особняка.

Второй понедельник августа.

Ему было неприятно находиться рядом с ней, и наконец она спросила, как его зовут. — Я где-то слышала эту фамилию, твои родители не аристократы? — спросила Маргарет, медленно вытаскивая книгу с полки. Она ждала ответа, но Леви не хотел разговаривать. — Ошибочное мнение, — ответил он. — Разве? Аккерманы вроде сотрудничают с портами. Твой отец разве не капитан? — Нет, — резко ответил Леви. Девушка перестала спрашивать о нём. Вряд ли это хорошо закончится. — Да ладно! — неожиданно воскликнула Маргарет, поворачиваясь к нему и прислоняясь к шкафу. — Ты тот самый… — со страхом проговорила она. — Понимаешь, если ты являешься «тубой», то ничего, я тоже пять месяцев была «тубой». — Пойти служить означает стать «беспризорником»? — спросил Леви. — Вот ты даже это понятие знаешь, а оно ведь только в наших кругах. — Тошнит, пожалуй, не прибуду на следующей неделе, — предупредил Леви даму. И он сдержал своё слово, не приехав и в следующий месяц. Так прошло жаркое лето и заканчивалась прекрасная осень.

Третий четверг декабря.

Перечитывая любимые строки, девушка взяла перо, чтобы написать первое письмо воину Леви Аккерману.

«Здравствуй, Леви! На улице уже лежит снег, а тебя всё нет. Где же ты? В особняке так же скучно, как и у нашего озера. Я буду ждать тебя на зимнем балу. Ты же помнишь, что такое бал? Это когда мужчины приглашают дам на танец. Забавно, не правда ли? Леви, я всё ещё жду тебя, воин».

С любовью, Маргарет Шлиц.