Сделки в тёмных чуланах

Семья Дурслей скучала по тем временам, когда Гарри Поттер был обычным мальчиком. Он всегда был уродом с его причудливой магией, которую он использовал тут и там. Этого нельзя было отрицать, но тогда он был обычным. Не этим… этим существом, которое живёт с ними сейчас. Петунья постаралась не съеживаться от мерзких влажно-сосущих звуков, доносившихся из кухни. Зная этого мелкого уродца — он снова колол себя вилкой и заливал кровью все её столешницы. Она только один раз совершила ошибку, приказав ему убрать за собой. Больше никогда, никогда… Гарри испытывал пугающе странную тягу причинять себе боль, и совершенно не обращал внимания на тех, кто мог застать его за этим увлекательным занятием. К счастью, у него была магия, с помощью которой он мог исцелиться от худшего исхода своих выходок. Особенно учитывая то, что он делал с собой, то должен был умереть — и на самом деле умер — несколько недель назад, и миссис Дурсль могла только вообразить, какие неприятности это могло вызвать. Дадли и Вернон старались проводить своё время вне дома, оказываясь, как можно дальше, а Петунья каждый вечер в среднем выпивала по целой бутылке вина. Её крайне возмущало, что муж и сын так быстро бросили её на растерзание маленькому уродцу. — Тётя Петунья! — крикнул Гарри высоким насмешливым голосом, который совсем не походил на голос её племянника. — Я устроил небольшой беспорядок! Возможно, ты захочешь убрать его до того, как наши соседи заметят, — он плавной походкой выплыл из кухни; кровь стекала по его лицу и капала на рубашку, разводя несмывающееся пятна. Ей потребовалось мгновение — и мысленный звук откупоривания ещё одной бутылки — чтобы понять, что этот проклятый шрам, который всегда был на лбу мальчишки, больше не был только шрамом. И уж точно не в форме молнии. Только долгие недели общения с новым, неподдельно пугающим, маленьким уродцем позволили ей сохранить самообладание. Он вырезал овал, глазное яблоко вокруг шрама, где эта зазубрена служит зрачком. Рана светилась, процесс заживления магией шёл на ура. Но раньше он не оставлял следов. — Тебе нравится моё лицо, тётя? — сладко пропел не-Гарри, заметив её пристальный взгляд. Эта рана жутко напоминала вертикальные прорези, в которые превратились глаза её племянника.