самый сладкий яд

      шинобу из дома кочо. младшая наследница, столп насекомого, искусная лекарша и просто чудесная женщина. рассудительная, говорит много, но по делу. милая и опасная одновременно. много злится и направляет злость в лезвие меча, в его легчайший взмах.       пусть даже и не насмерть, мицури она ударила в самое сердце.       мицури влюбчивая, скромная и ещё совсем девочка. она любит новые знакомства с интересными людьми, много поесть и силу, которую показывают коллеги-столпы каждый день. какую выдержку и какое мастерство показывает шинобу, сидя напротив на ногах и сложив на них руки. маленькие, тоненькие, действительно слабые руки. пальцы шинобу аккуратные, ловкие и очень нежные. мицури узнаёт об этом, когда на миссии получает ушиб руки, что сильно болит и не даёт ей держать палочки, чтоб поесть.       — будь осторожна, канроджи-тян, — проговаривает шинобу своим мягким голосом и легко улыбается, уже не обматывая запястье, а нежно поглаживая костяшки.       мицури кивает согласно, смущается, но не отстраняется. потому что ей нравится такое внимание. нравится нежность касаний. нравится кочо шинобу, с которой ей спокойно и легко.       может, потому что шинобу — тоже женщина? чуткая женщина, умеющая найти нужный подход к подруге? а можно ли называть её подругой? — думает мицури и сжимает губы, кладёт на них большой пальчик в глубокой задумчивости с нахмуренными бровями. мицури хочется называть шинобу кочо подругой. она же любит её как подругу, значит, и называть её подругой нужно. мицури уверена, что это верно, поэтому бьёт кулачком о ладонь — она сделает это — она будет называть шинобу кочо своей подругой, как бы она на это не среагировала.       а шинобу реагирует лишь улыбкой, нежной и по-доброму насмешливой.       — канроджи-тян может называть меня подругой, — говорит она, и сердце в груди так и скачет от вида её слегка покрасневших щёк. — я тоже считаю её таковой.       мицури счастлива: каждый раз, когда они пересекаются в поместье ояката или где-либо ещё, шинобу кличет её “подруга канроджи-тян”. от сочетания этих звуков идёт голова кругом — прямо по макушке ударяет любовь, словно обухом, и мицури накрывает пышную грудь своими маленькими ладонями.       а когда она прячет лицо в них, в своих сильных ладошках с маленькими мозолями от рукояти меча, шинобу опускает их, берёт в свои руки и смеётся, тихо, мило и легко. так шелестят крылья насекомого и лепестки глицинии, из которых её дорогая подруга создаёт смертоносные яды для демонов и лекарства для мечников.       мицури дарит ей целый букет глицинии, который она собирает прямо во время их совместной прогулки. её нежный фиолетовый цвет так подходит шинобу, а маленькие цветки так украшают её чёрные-чёрные волосы.       — я сделаю из неё много яда, — говорит она, и мицури счастливо улыбается.       — ты сама как самый сладкий и опасный яд, шинобу-сан, — впервые обращается на “ты”, по имени и с пресловутым суффиксом “-сан”. мицури сильно-сильно смущается, осознавая, как она это произносит. — в-в хорошем с-смысле! я имела в виду, что ты п-пьянишь и... и д-дышится тяжелее... а ещё... б-боже... — шинобу слушает внимательно этот румяный бубнёж, и с каждым сказанным словом её брови поднимаются выше по лбу, а взмахи ресниц становятся чаще. в итоге мицури отворачивается, пряча лицо, ставя ладони по обе стороны от него, как стены. вот же идиотка! — прости... прости, пожалуйста...       она извиняется долго, произнося “прости” быстро и часто. пытается оправдаться, говорит, что не знает, что на неё нашло, говорит, какая она глупая дурочка, и чтоб шинобу не воспринимала всё это всерьёз. пока шинобу не подходит и не обнимает её со спины, утыкаясь в плечо своим аккуратно вздёрнутым носиком.       — но я хочу принимать мицури-сан всерьёз, — говорит она тихо. словно пытается успокоить, только мицури ещё сильнее смущается, и сердце бьётся так быстро, что вот-вот сломит рёбра, разорвёт грудную клетку и вылетит птицей. шинобу проводит рукой от талии вверх, накрывает сердце и считывает пульс с мастерством лекарши. — и мне нравится, как мицури-сан обо мне думает. это смущает и радует одновременно.       мицури успокаивается, восстанавливает дыхание, а потом чуть ли не плачет. она так рада, так рада, что может делать шинобу настолько приятно своими словами. решает, что сейчас — самый подходящий момент, поэтому сыпит те слова, что вечно крутились в голове всё это время:       — шинобу-сан очень чудесная. она вдохновляет меня и заставляет чувствовать меня сильной и в то же время в безопасности. шинобу-сан такая талантливая, так хорошо сражается... а ещё она такая красивая, когда сражается... и когда не сражается... всё время красивая!       мицури говорит без остановки все милые глупости, что крутятся у неё на языке. шинобу улыбается, любовно и ласково, разворачивает мицури и прижимает к себе, давит в объятиях своими тонкими, маленькими руками. мицури обнимает её за шею в ответ, не слишком сильно, чтоб не сломать, и говорит, и говорит. они стоят так посреди благоухающего и цветущего каждый миг сада, с пурпурными деревьями и зелёной и мягкой травой под ногами. откуда-то со стороны пахнет спелыми персиками, слышатся возмущённые крики санэми. мицури замолкает, слышит лишь лёгкий ветер, своё тяжёлое дыхание и биение двух сердец: одно — влюбленное, другое — поражённое любовью.       — я люблю шинобу-сан, — на выдохе говорит мицури на ухо шинобу. то сразу же краснеет, и она сжимает хаори на чужой спине.       — а я люблю мицури-сан, — отвечает и утыкается в крепкое женское плечо.       мицури улыбается, гладит шинобу по волосам и рассматривает её заколку, обводит пальцами, а где-то со стороны слышится нежный голос ояката-самы, играющего со своими детьми, родными и не совсем.