Добрая воля

      Новость — Финрод завел любовника — ударила как гром с ясного неба. Фингон повертел письмо в руках, изучил лицевую и оборотную стороны, но никаких подозрительных знаков не нашел. Письмо было написано почерком его ученого брата, и (поскольку Тургон слишком скучен, чтоб состряпать интригу) представляло собой надежный источник. Собственно, раз уж он потратил время на письмо Фингону и подробное сообщение о неблагоразумном поведении Финрода, это могло означать лишь одно: Тургон до крайности озабочен упомянутой темой.       Тургон так и утверждал в первой строке, и утверждал совершенно прямо. Утверждать что-либо иным способом он никогда не стал бы.       «Я говорю с сожалением, но должен сообщить тебе, брат, о свершившемся несчастии: ведь оное, как я чувствую, не оставляет иного выбора, кроме как немедленно взглянуть на него с величайшим беспокойством».       Тургон утверждал прямо, хотя и предпочитал делать это как можно многословнее.       «Глубоко ранит меня необходимость занять уязвимое положение того, кому придется просветить тебя относительно точных обстоятельств недавнего наплыва событий, но увы! опасаюсь, что иного выбора не имею. Наш дорогой кузен Финрод вопреки всякому суждению здравого смысла впал в круговорот упадочного греха: взял себе любовника, и к тому же самого неподходящего. Не желая вызывать потрясение, или поднять напрасную тревогу, или подать эту новость неожиданно, я все же полагаю абсолютно необходимым сообщить тебе ее тотчас и без задержки. Лучше ведь сначала услышать о неподобающем от брата, или, ежели сие невозможно, от близкого родственника или члена семьи (ибо я думаю, что Аэгнор тоже написал тебе письмо, которое ты, может статься, уже получил)».       Здесь Фингон сделал паузу.       — Гм, — он отложил письмо Тургона и взял c подноса другую бумагу, гораздо меньшего размера и не столь аккуратно сложенную.       «Кузен, » — начиналось письмо, написанное торопливым, с сильным наклоном, почерком Аэгнора. «Финрод завел любовника. Неразумный выбор. Какой-то тэлерийский парень по имени Кирдан, живет в Эгларесте. Думаешь, послушает, если ты вмешаешься? А.»       Аэгнор тоже любил прямоту, хотя писал он так скупо, словно каждая капля чернил на бумаге причиняла ему сильную боль.       Фингон улыбнулся, взял перо и написал короткий ответ. «Всё устрою. Ф.»       Потом он свернул бумагу, запечатал ее личной печатью и отправил гонца на восток. Казалось напрасным отправлять слугу ради двух слов, но задание было важное, и, по крайней мере, предоставляло гонцу хоть какое-то занятие: Фингон очень редко отправлял послания.       — Сочини письмо к моему брату, — сказал Фингон писцу. — Что-нибудь очень длинное, не меньше трех страниц, на тему «Я с тобой согласен и еду в Эгларест». Если сумеешь, вставь «давай там встретимся».       — Да, сир, — сказал писец, но Фингон уже вышел и проделал половину пути по коридору.       К закату Фингон собрал маленькую дорожную сумку и со всей возможной скоростью скакал по равнинам Дор Ломина. Не в первый раз он проклинал оказавшееся на его пути озеро.

***

      Когда Фингон прибыл, Тургон уже находился в Эгларесте. Как это вышло, Фингон точно не знал — разве что Тургон не стал дожидаться ответа (предположив, что никакого ответа, по обыкновению Фингона, не будет), и выехал из Невраста по собственному желанию. Как бы там ни было, когда Фингон подъехал, Тургон ждал у городских ворот и явно опять забыл, что они с Фингоном друг друга недолюбливают.       — Брат! — закричал он и сгреб Фингона в сокрушительное и несколько неловкое объятие. — Сколь долго мы не виделись?       — Лет двенадцать, — сказал Фингон. — Или около того.       — Надо же, я бы поклялся, что по ощущениям похоже на двадцать четыре, не меньше… — он наконец выпустил Фингона и позволил тому отступить на шаг. — Вижу, ты получил моё письмо?       — Да. А ты мой ответ получил?       Тургон уставился на него.       — Ну, знаешь, такой кусок бумаги с печатью?       — Я знаю, как выглядит письмо, — огрызнулся Тургон. — Я тебе их немало написал. Только никогда не думал, что ты однажды научишься отвечать.       — Я постоянно работаю над собой и совершенствуюсь, — сказал Фингон.       — Еще бы, — Тургон похлопал Фингона по плечу. Тургону исполнилось всего двести тридцать лет, но у него имелось бесящее обыкновение вести себя так, словно он в десять раз старше.       Фингон смахнул его ладонь чуть грубее, чем требовалось.       — Прекрати вести себя по-дурацки.       — Дорогой брат, едва ли сейчас подходящее время искать ссоры, — вздохнул Тургон.       — Я знаю! — прошипел Фингон. — И поэтому, как я и говорил, прекрати вести себя по-дурацки и расскажи, что происходит. Очевидно, ты здесь какое-то время находился. Логика заставляет предположить, что ты знаешь о ситуации больше моего.       — Да, о происшествии, — сказал Тургон. От откашлялся перед тем как пуститься в длинный отчет о проведенном в Эгларесте времени и обретенном знании касательно катастрофического любовника Финрода.       — Из очевидного следует, — начал он, — что происшедшее происшествие последовательно происходило в течение четырех предшествующих лет.       Фингон моргнул. Он твердо положил руки Тургону на плечи.       — Тургон, — начал он. — Брат. Я знаю, тебе может быть трудно, но пожалуйста, постарайся с этого момента говорить хотя бы относительно нормально. Я не из тех кто станет восхищаться твоей способностью трижды обыграть банальное слово «происшествие» в одном предложении. Прибереги это для своих пафосных ученых мужей.       Тургон медленно кивнул, и, похоже, согласился, но разозлился.       — Ладно… Я сначала услышал новость от Эктелиона. Навещая брата в Тол Сирионе, он подслушал разговор двух прачек, которые шушукались о чем-то секретном. Прачки были погружены в дискуссию о видах тканей. А именно, о разновидности ткани странных штанов, оказавшихся в бельевой корзине Финрода тем утром. Штаны, похоже, Финроду не принадлежали. Но как тогда они оказались в его бельевой корзине, спросишь ты? По мнению прачек, это было подозрительно сверх всякой меры. Должен заметить, Эктелион придерживался того же мнения и постарался записать разговор так тщательно, как мог. Осмелюсь сказать: отныне и вовеки да не попрекнет его никто из нас тем, что он всегда носит с собой перо и бумагу! Поистине эти вещи пригождаются в самых неожиданных обстоятельствах.       — Угу, — сказал Фингон. Взгляд у него был слегка остекленевший и отстраненный.       — Согласно докладу Эктелиона штаны, найденные тем утром в бельевой корзине Финрода, не только были не того размера, но и сделаны из совершенно неподходящей ткани! Если прачки в чем и могут считаться подлинными экспертами, так это в тканях. Они способны заметить разницу между шерстью и льном в мгновение ока. Штаны были на добрых два дюйма коротки Финроду и сшиты из чистейшего льна, а эту ткань не везде можно достать! Особенно зимой в Тол Сирионе: ты ведь не хуже моего знаешь, какие лютые там зимы. Наивные прачки в конце концов решили меж собой, что короткие льняные штаны — новая мода, которую Финрод подцепил в путешествии, и так достигли ясности; по меньшей мере, прачки тем и удовлетворились. Эктелиону, однако, хватило мудрости подумать иначе. У него имеется кое-какой опыт, и, с его точки зрения, ответ может быть только один: Финрод по ошибке натянул штаны любовника вместе со своей одеждой. Возможно, одевался в спешке, опасаясь, что его заметят.       — Эктелион делает кошмарное количество предположений, — сказал Фингон. — Как ты можешь быть уверен, что штаны — имущество любовника Финрода, а не последний писк моды, как подумали прачки?       — А… ну, похоже, что Эктелион расстроился из-за того, что Финрод мог завести любовника — Финрод, на которого Эктелион заглядывался одна Варда знает с каких давних пор — и поэтому Эктелион выпил целый графин кларета и отрубился в столовой. Он проснулся от того, что Финрод потряс его за плечи. Финрод спросил: «Здоров ли ты?», и назвал прелестным словечком, какое употребляет по отношению к тем, к кому испытывает теплые чувства. Знаешь это его заветное словечко?       — Нет, честно, не знаю, — ответил Фингон.       — Ну ладно, в общем, он назвал Эктелиона тем словечком, из-за чего Эктелион, конечно, только еще больше разволновался. Тогда разгоряченный кларетом Эктелион брякнул Финроду, что любит его. Что ж! Тут же всё и прояснилось. Ты ведь знаешь, каков Финрод: он всегда старается не задеть чужие чувства…       Фингон недовольно зарычал и протер глаза рукой.       — Слушай, Тургон, это все очень занимательно, но я должен попросить тебя подобраться наконец к сути этого треклятого дела.       Тургон кивнул.       — Верно, верно. На чем я остановился?       — Мне все равно! — заорал Фингон. — Просто расскажи, как ты узнал, что у Финрода есть любовник по имени Кирдан.       — О… Финрод сказал Эктелиону.       — Хорошо, — сказал Фингон. — Уже что-то. А при чем здесь ты?       Тургон взял паузу на раздумья.       — После того как Эктелион узнал про тэлерийского любовника, он пытался задавить в себе это знание. Но силы воли у него совсем нет, и уже через два дня после возвращения в Невраст он написал здоровенное письмо Аэгнору с подробным изложением всей истории вплоть до мельчайших деталей одежды прачек. Кстати, на них были совершенно немодные красные платья. Потом Эктелион рассказал мне… возможно, половине королевской стражи тоже, но важно то, что он рассказал мне. Я сказал, чтобы он не тревожился. Но через несколько недель я получил записку от Финрода, где говорилось, что он в Эгларесте, — тут я понял: надо действовать здесь и сейчас. Я известил Эктелиона о том, что ему официально разрешено тревожиться, написал тебе и пустился в путь, чтобы всё исправить. Вот что меня сюда привело. Последние недели я провел в этом великолепном раю. Ты знал, что у них тут более пяти разновидностей фруктов?       — Чудесно, — сказал Фингон, — но к делу это вряд ли относится. Где сейчас Финрод?       — А, — сказал Тургон. Он умолк и улыбнулся, словно надеялся, что этого звука Фингону будет довольно.       Фингон улыбнулся в ответ с такой же надеждой, хотя и пытался хотя бы выглядеть устрашающе.       Тургон кашлянул.       — Ну… Похоже, как говорится, тут у нас пресловутый камень преткновения.

***

      Финрод уехал. Насколько было известно жителям Эглареста — вернулся на Тол Сирион за несколько дней до приезда Тургона. Никто не знал, почему он уехал или когда вернется, хотя слухов ходило немало. Самое популярное мнение гласило, что у Финрода есть дома тайная жена, и уж конечно она ревнует из-за его частых и долгих отлучек в Эгларест. Менее популярная точка зрения заключалась в том, что Финрод продает ценные фалатримские секреты шпионам Ангбанда; но поскольку никаких ценных секретов у фалатрим не имелось, всерьез в это верили всего трое или четверо местных жителей.       С другой стороны, Фингону значительно больше повезло с поиском следов «какого-то тэлерийского парня по имени Кирдан». Кирдан оказался главой всей здешней цивилизации (Аэгнор не упомянул об этом обстоятельстве). В послании Тургона, скорее всего, о нем говорилось, и Фингону пришлось признать, что письмо стоило дочитать. Но теперь это едва ли имело какую-то важность. Важно поговорить с Кирданом при первой возможности. Фингон сообразил, что на самом деле требуется убедить одного из любовников бросить другого. О незначительных деталях (кто там кого бросит) не стоило беспокоиться вовсе. Раз Фингон мог разорвать связь со стороны Кирдана, вопрос о местопребывании Финрода можно было оставить в покое. И о местопребывании Тургона тоже. Тургон уехал в Виниамар вскоре после приезда Фингона — было очень легко убедить его, что Фингон и один справится. Фингон еще подозревал, что отступление Тургона подпитывалось сильным желанием прочесть ответное письмо, поскольку перед отъездом он беспрестанно говорил об этом с недвусмысленным видом автора огромного количества писем, который никогда не получает ответов.       Итак, отделавшись от брата, Фингон получил возможность свободно бродить по улицам и пляжам в поисках какого-нибудь лица, достаточно официального с виду, чтобы оказаться Кирданом. К его неудовольствию, нашел он только матросов, рыбаков и многочисленных неряшливых лодырей-эльфов, коих приняли бы за бродяг где угодно, кроме раздражающе беспорядочного Эглареста. Фингон знал, конечно, что какие-то занятия у этих эльфов должны быть — они просто не занимались ими прямо сейчас. Процветание Эглареста строилось на своего рода ленивой деятельности, когда никто не беспокоится насчет результативности и каждый уверен в способности остальных в конце концов выполнить работу примерно вовремя, если с временем тут вообще считались. Фингон подозревал, что не особенно. Он попытался и не смог найти в городе ни единых часов. Он взял себе на заметку — коли однажды придется послать народу Эглареста подарок в знак доброй воли, это должны быть солнечные часы такого размера, чтобы не заметить их было невозможно.       Большая часть дня (так Фингон думал) ушла на то, чтобы разыскать нужного эльфа. Кирдан был не в центре города, как можно было ожидать, и не в каком-то ином месте, где положено находиться уважаемому правителю. Кирдан сидел на камне. С виду он только сидел и больше ничего не делал, если не считать делом бездумное разглядывание дали без всякой определенной цели. Собственно, Фингон не сразу поверил, что этот эльф на камне может быть Кирданом. Но несколько бродягоподобных горожан, на вид слишком ленивых для вранья, заверяли, что да, это и в самом деле Кирдан. Фингон осторожно подошел.       — Извини, — сказал он, — Кирдан?       Эльф на камне повернулся в его сторону.       — Ты Кирдан?       Кирдан кивнул.       — Да.       — Наконец-то, — пробормотал Фингон. Он сел на камень рядом с камнем Кирдана, слегка возмутившись тем, что его камень оказался меньше. — Я пришел кое о чем тебя попросить.       На губах Кирдана заиграла легкая улыбка.       — Вот как?       — Я хочу, чтобы ты прекратил всякие личные отношения с моим кузеном Финродом.       Улыбка поблекла.       — Вот как.       — Более того, я хочу, чтобы ты вел себя так, словно ваших отношений никогда не существовало. Для его семьи эта связь неприлична.       Кирдан, похоже, обдумывал сказанное — взвешивал возможности, колебался — но сказал только:       — Эм… Нет.       — Я сюда не торговаться с тобой пришел, — сказал Фингон. — Я пришел добиться твоего согласия. Финрод проводит слишком много времени вдали от Тол Сириона, где ему положено находиться. И раз уж ты виноват в этом, поскольку заманиваешь Финрода сюда и завлекаешь в неприличную связь, я хочу, чтобы ты всё и уладил.       — Ты думаешь, Финрод приезжает в Эгларест из-за меня? — спросил Кирдан.       Оглядев светлые песчаные пляжи и сверкающий океан, Фингон ответил:       — Не вижу никаких других причин для повторных визитов сюда.       Откровенная ложь нисколько Фингона не тревожила.       Кирдан покачал головой.       — Думаю, тут недоразумение. Финрод приезжает не из-за меня. Он тут строит.       Кирдан выудил из кармана клочок бумаги с грубо нарисованной башней на побережье. Финрод всегда был неважным художником.       — Понимаешь, — продолжал Кирдан, — Финрод думает, что в любой момент может случиться нападение с моря. Так что он строит нам башню. Разве это не доброе дело? Я слышал, у нолдор есть обыкновение строить башни.       — Обычно башни, иногда ворота, — сказал Фингон.       — Ворота он построил в свой первый приезд.       — Ох. — Фингон неловко почесал шею и поерзал на месте. — Понял. Он приехал строить для вас, обездоленных тэлери. Вот же как… мило с его стороны. — Фингон должен был догадаться. Финрод всегда занимался досадно милосердными делами, вроде строительства башен для обездоленных тэлери.       — Да! Так что, в самом деле, у тебя всё перемешалось! — сказал Кирдан. Он рассмеялся легкомысленно, но как-то принужденно. — Разве не забавно!       Фингон вздохнул.       — Прости, — покачал он головой. — Ясно, что кто-то полагался на ложную информацию. Видишь ли, знакомый моего брата недавно подслушал беседу о коротких легких льняных штанах, найденных в грязном белье Финрода…       — О, так он их носил! — Кирдан радостно хлопнул в ладоши. — Его собственные шерстяные штаны едва ли подходили для пляжа, и мне пришлось сшить ему новые. Он поначалу слегка беспокоился из-за фасона, но потом, видимо, вошел во вкус. Они были сшиты по последней в наших местах моде.       — Я непременно сообщу об этом тупоголовому знакомцу моего брата. Фингон чувствовал, как желание немедленно придушить Эктелиона растет с каждой секундой. Если уехать прямо сейчас, он мог бы опередить Тургона на пути в Невраст и душить Эктелиона без помех.       — Разрешились ли твои затруднения? — спросил Кирдан.       — Да, — сказал Фингон. — Прости, что потревожил. Теперь, с твоего позволения, мне необходимо немедленно ехать в Невраст.       — Очень хорошо. Приятно было познакомиться… э-м-м-м…       — Кузен Финрода, — сказал Фингон. Если удастся выбраться из нелепой ситуации, не называя своего имени, тем лучше. Он торопливо пожал Кирдану руку, повернулся и пошел прочь так быстро, как мог, не создавая впечатления излишней спешки.       Он почти достиг линии деревьев, когда произнес что-то вроде: «Постой-ка», припомнив один важный факт. Он развернулся и зашагал обратно к Кирдану, и сказал:       — Но Финрод открыто заявил Эктелиону, что вы с ним любовники!       Кирдан вдруг очень заинтересовался песком (ясно, что не в песке тут было дело, поскольку весь Эгларест построен на песке и Кирдан после стольких лет наверное был сыт песком по горло).       — Яникогдаинеотрицал, — пробормотал Кирдан в конце концов.       — Ты ложью пытался заставить меня поверить, будто вы с Финродом просто друзья! — вскричал Фингон. — И будто он приезжает только ради изъявления типично финродовской доброй воли!       — Я говорил правду, — сказал Кирдан. — Финрод сюда приезжает наблюдать за строительством своей башни. Но, в самом деле, не можешь же ты думать, будто он здесь вообще никак не развлекается.       — Так вы любовники! — внезапно Фингон почувствовал, что не Эктелион теперь заслуживает удушения.       — Да, — сказал Кирдан с некоторой опаской, — но это случайно получилось. Мы провели день за болтовней и прогулками по пляжу, и даже разделили друг с другом бутылку вина, так что, естественно, когда он сказал, что хочет воздвигнуть мне башню… — Кирдан откашлялся и порозовел. — Прошло несколько часов, пока я сообразил, что он имел в виду настоящую башню из камня.       В ответ Фингон заорал. Орал он не какие-то определенные слова, а, скорее, издавал множество недовольных громких звуков. Он ухватил Кирдана где-то в области воротника (что было весьма непросто, поскольку свободно ниспадающая одежда Кирдана какой-то ограниченной области воротника не имела), и завопил:       — Ты самый презренный эльф из всех, кого мне довелось встретить за целый день! Может быть, даже за три дня! Ты приводишь меня в ярость! Подумать только, я ведь хотел подарить тебе солнечные часы!       Брови Кирдана взлетели:       — Солнечные часы? Правда? — его ладони легли поверх пальцев Фингона, вцепившихся в подол рубашки Кирдана, задранный до самого подбородка.       — Я об этом подумывал, — злорадно улыбнулся Фингон, — но ты сам уничтожил свою удачу.       Фингон попытался было перевести улыбочку в открытую ухмылку, но отвлекся из-за того, что Кирдан стал поглаживать его руки. И из-за того, как Кирдан на него смотрел. Внезапно в мозгу Фингона промелькнул страх: возможно, «солнечные часы» — какой-нибудь странный тэлерийский эвфемизм для особо усложненного полового акта. Фингон поспешно выпустил рубашку Кирдана и отступил.       Кирдан все еще смотрел на него, явно находясь под впечатлением.       — Не ожидал. Ну, то есть от тебя не ожидал, кузен Финрода. Кстати, как твое имя?       — Послушай, — сказал Фингон, — мне необходимо знать наверное: когда я говорю «солнечные часы», ты думаешь о том же, о чем и я, или о том, о чем никому думать не следует даже в уединении собственного дома? Ибо я уж точно не хочу устроить еще одну катастрофу с «возведением башни». Я не из таких эльфов.       Кирдан неопределенно пожал плечами:       — Раз так, полагаю, это зависит от того, о чем думаешь ты.       — Я думаю о солнечных часах! — вскричал Фингон. — Знаешь, такой большой круглый каменный предмет со стержнем посередине, используется для исчисления времени! Во имя Варды, о чем ты подумал?       — «Большой предмет со стержнем посередине» — это почти точно.       Фингон никогда еще так страстно не желал вновь оказаться в безопасности своей крепости в Дор Ломине, где эльфы носили приличные одежды и имели скромность никогда не заговаривать о непристойных предметах; где возвести башню означало на самом деле построить башню, и где солнечные часы были простым, невинным и весьма полезным приспособлением. По правде говоря, места там были по большей части холодные и убогие, и росли там всего три разновидности фруктов, но по крайней мере там всё предсказуемо. Фингон сел на камень, опустил голову на руки и постарался убедить себя, что если зажмурится посильнее, то откроет глаза и окажется в своей спальне. Фингону следовало отправляться домой: он начинал странно себя чувствовать. Странно в том же смысле, как в тот раз, когда случайно увидел Келегорма голым. Хуже всего, что Фингон не мог сказать, хорошо или дурно это «странное». Фингон услышал, как Кирдан спросил:       — С тобой все хорошо? — что-то зашуршало и задело колено Фингона: Кирдан пересел на соседний с ним камень. Кирдан вечно занимал камни побольше, чем у Фингона. — Ты какой-то рассеянный. Что случилось?       — Ничего. Уходи.       — Могу ли я чем-нибудь тебе помочь?       На кратчайшее мгновение в голове у Фингона возникла живая картинка: Кирдан, соблазнительно раскинувшийся на огромных солнечных часах. Фингон с отвращением фыркнул и отогнал эту мысль.       — Нет!       — Я правда ужасно себя чувствую. Если тебе что-то нужно, если ты чего-то хочешь…       Кирдан на солнечных часах принялся снимать рубашку.       — Нет! Ничего.       — Я бы мог помассировать тебе спину. На Кирдане-с-солнечных-часов еле держались штаны.       — Пожалуйста, уходи и перестань говорить со мной, — всхлипнул Фингон.       — Я не хотел тебя встревожить, — Кирдан сочувственно погладил Фингона по по плечам. Фингон съёжился. — Но ты сказал «солнечные часы», и… ты и правда очень привлекателен…       Фингон слегка приподнял голову и уставился на Кирдана:       — Правда?       Фингона никогда раньше не называли привлекательным. Все знали, что красавчик — Тургон. Фингону пришлось довольствоваться умом.       — О да, — сказал Кирдан. — Твои волосы пересыпаны песком, они перепутались на ветру и маслянисты, точно утиные перья… цветом они подобны ракушкам мидий, разбросанным по пляжу… твои глаза словно серые ракушки на скалах… твой длинный острый нос похож на клюв чайки, что роняет мидий на покрытые ракушками скалы…       — Едва ли это можно счесть комплиментом, — проворчал Фингон и снова уронил голову на руки.       — Но для меня это комплименты! — Кирдан пригладил грязные волосы Фингона, похожие на утиные перья. — Ты напоминаешь мне водоплавающих птиц.       Фингон издал презрительное рычание и сбросил руку Кирдана.       — Я тебе напоминаю водоплавающих птиц! Как романтично. Ты бы мог хоть попытаться подобрать примеры получше, как я бы поступил, если бы мне нужно было описать твои серебряные волосы, сияющие, как… гм, серебро… и ясные глаза, подобные отполированному граниту, и кожу, безупречную, как лучший мрамор.       Кирдан глубоко оскорбился.       — Самое абсурдное сравнение, какое я слышал! Кто захочет иметь каменную кожу и металлические волосы?       Фингону пришлось остановиться и подумать.       — Ты прав, — сказал он в конце концов. — Мы оба нелепы.       — Но важно то, что каждый из нас находит другого привлекательным, — с ясной улыбкой Кирдан встал и предложил Фингону руку. — Предлагаю отправиться ко мне домой и выпить.       — Ну… — Фингон очень хорошо знал, что произойдет в итоге, если он напьется с Кирданом. Он знал, что «напиться» никогда не означает просто напиться. Что-нибудь ещё всегда случалось. Он знал, что ему действительно стоило уехать и двинуться назад, в Дор Ломин. Он также знал, что почти ничего не ел целый день, и потому легко поддастся винному глупому веселью. Одним словом, план пойти к Кирдану и напиться казался превосходным.       — Идти недалеко, верно?       Кирдан покачал головой.       — Нет, только пройти вниз по берегу.       Фингон встал и кивнул.       — Хорошо, — сказал он. — Веди.       Кирдан несколько самодовольно улыбнулся и сделал Фингону знак следовать за ним.       — Кстати, а что ты говорил Финроду в качестве комплиментов?       — Я сказал, что у него волосы цвета песка на закате, а глаза как море ранним утром.       — Ох, — сказал Фингон. Он постарался, чтобы в голосе не звучала зависть. Конечно, Финрода никогда не стали бы описывать при помощи утиных перьев и ракушек.       — Звучит мило.

***

      Фингон обычно предпочитал вино, но у Кирдана был только ром. Зато рома было много. К своему немалому замешательству, Фингон обнаружил, что пьет пятый стакан. К еще большему своему замешательству, он обнаружил, что рассказывает Кирдану все семейные секреты подряд, какие может припомнить, в том числе про Ородрета и собак, и про подушку Маглора тоже. Кирдан абсолютно ничего не делал, чтобы его остановить. На середине истории про домашнюю колбасу Финвэ Фингон подумал было заткнуться, но Кирдан налил ему еще рома и отмел эту идею.       На седьмом стакане Фингон почувствовал легкую дурноту.       — Кирдан… Я… я неважно себя чувствую… — он ухватился за подлокотник, чтобы не соскользнуть со стула, который внезапно сделался каким-то неустойчивым.       Кирдан цокнул языком и погладил Фингона по волосам.       — Бедный кузен Финрода. Слишком много рома! Представляю… Нам надо уложить тебя в постель.       — У-у-угум-м, — сказал Фингон. Встать ему удалось, но только с помощью Кирдана. Кажется, он не мог не заваливаться влево.       — Просто пойдем со мной, кузен Финрода, — сказал Кирдан, помогая Фингону доковылять до спальни. — Я славно о тебе позабочусь.       Фингон жалко кивнул, без всякого труда доверив Кирдану сделать все необходимое. Он шлепнулся на кровать лицом вниз, о чем немедленно пожалел — от резкого движения весь ром в желудке угрожал вырваться наружу.       — Кирдан… — простонал Фингон. — По-моему, я сейчас…       Какой-то уцелевший в глубинах разума осколок этикета говорил Фингону, что раз его стошнило на пол в доме Кирдана, то следует обмереть от ужаса; но Фингон слишком устал, у него слишком сильно кружилась голова и дурнота подступала к горлу. Да и Кирдан, похоже, не слишком волновался: он просто присыпал пол песком. Песок в доме Кирдана водился в невероятном количестве.       Кирдан помог Фингону выбраться из многочисленных и объемных нолдорских одежд, и даже дал ему глотнуть еще рома, чтобы убрать неприятный вкус во рту. Потом Кирдан улегся на постель и стал успокаивающе гладить спину Фингона по кругу; рисунок движений, кроме того, должен был пробуждать похоть. С точки зрения Кирдана, вечер удался. За короткий промежуток времени он сумел заполучить Фингона к себе домой, напоить его, закинуть в постель и раздеть. Собственно, с точки зрения Кирдана, вечер бы мог считаться исключительно удачным, если бы не одно мелкое обстоятельство: Фингон отключился.       Фингон проснулся на следующее утро в состоянии тревоги, знакомом всем, кто употребил слишком много алкоголя накануне вечером и очень мало помнит о том, что делал. Приложив все возможные усилия, Фингон мог только заключить, что у него крайне тяжкое похмелье. Хуже, что на Фингоне не оказалось одежды. Возможно, хуже всего было то, что находился он в странной постели со странным эльфом. Пока Фингон отчаянно пытался сообразить, что лучше: убежать с воплями или оставаться на месте и надеяться на лучшее, странный эльф обернулся с ленивой улыбкой.       — Доброе утро, кузен Финрода.       Фингон ничего не ответил. Он слишком был занят: замер на месте, с ужасом разглядывая свое едва прикрытое тело.       — Ты вроде слегка напряжен, — сказал Кирдан. Он погладил Фингона по щеке, повернул к себе его лицо и крепко поцеловал в губы. — Должно помочь.       Фингон от потрясения открыл рот. Кирдан ободряюще ему улыбался, словно надеясь на остроумный ответ. Фингон попробовал придумать что-нибудь умное.       — На вкус ты как ром.       Полный провал.       — Ты на вкус как… ладно, неважно, — сказал Кирдан. — Постарайся не наступить случайно в ту кучку песка, когда будешь выбираться из постели.       Некоторые определенно неприятные воспоминания о прошлой ночи начали просачиваться обратно. Фингон посмотрел на песок.       — О нет… — Он наполовину готов был расплакаться. Не только из-за кучки песка, но еще из-за кошмарной головной боли. Ну, или так он сам себе говорил.       Кирдан приобнял его за плечи.       — Ну ладно, ладно, не стоит вешать нос, кузен Финрода. У тебя не так уж плохо получилось для первого раза.       — Первого раза? — переспросил Фингон. — О чем ты, о каком еще первом разе? Это, скорее, был единственный раз! Я уезжаю в Дор Ломин как можно быстрее. Ты ждешь, что я вернусь?       — Все всегда возвращаются, — сказал Кирдан. Он прислонился к изголовью кровати и мечтательно уставился в потолок.       Фингон фыркнул.       — Уверяю тебя, ты выдаешь желаемое за действительное. Я больше никогда не покину свою крепость. Ну, может быть, Дор Ломин. В самом крайнем случае, Хитлум! Сорок восемь лет, по меньшей мере. Ну или двадцать четыре года. И то если погода будет хорошая и политическая обстановка позволит, а ты ведь знаешь, как это все изменчиво. Я, может быть, еще лет шесть не смогу никуда уехать. Если побыстрее начну планировать, то три года. Хотя мне еще надо удостовериться, что Финрода здесь не будет. Если следующим летом приеду, это слишком скоро будет? Я все еще хочу подарить тебе солнечные часы.       Кирдан усмехнулся.       — Настоящие каменные часы, по которым можно определять время. Честно, ты должен понять. Когда нолдорский парень говорит, что хочет тебе подарить нечто в знак доброй воли и межкультурного сближения, это неизбежно окажется что-то очень большое и сделанное из камня или металла.       — Попробую запомнить, — сказал Кирдан.       — Спасибо. А теперь… где моя одежда?       Кирдан указал на другой конец комнаты, а потом покорно прикрыл глаза, когда Фингон выбрался из кровати, чтобы одеться. Кирдан даже подглядывал лишь отчасти.       Одевшись, Фингон собрал свои вещи. Он особенно старался не прихватить никакой одежды Кирдана, пока запихивал разные предметы в сумку — хотелось бы избежать подозрений на случай если Эктелион приедет в гости. По правде говоря, в последнюю очередь Фингон нуждался в том, чтобы Тургон из-за него приехал разбираться с Кирданом. Собственно, идея привлечь Тургона к чему угодно так или иначе выходила боком.       Фингон повернулся к Кирдану с дорожной сумкой в руке, и почувствовал легчайший укол сожаления.       — Ну… Думаю, я пойду. Проводишь меня до городских ворот?       — Мне надо будет одеваться?       — Да.       Кирдан покачал головой.       — Тогда нет, я здесь останусь. — Хорошо. — Фингон печально помахал рукой.       Кирдан помахал в ответ.       — Я когда-нибудь вернусь, — сказал Фингон.       — Знаю, — ответил Кирдан. Вид у него был по-прежнему мечтательный.       После этого Фингон больше не осмелился оглянуться. Он быстро ушел и остановился на пути к городским воротам лишь затем, чтобы приобрести должное количество провизии в дорогу. Потом он разыскал свою лошадь ровно в том месте, где ее оставил привязанной к столбу возле источника. Лошадь жевала декоративный куст, и вид у нее был недружелюбный. На обратном пути она вела себя несговорчиво, в чем Фингон винил конюха-тугодума, оставившего без внимания его требование как следует устроить лошадь на ночлег.       Дома Фингон пытался не думать о Кирдане каждый день. Он настаивал на том, что и через день вполне достаточно. Чем больше он себе это говорил, тем реалистичнее становилась цель, и вот через несколько недель он уже думал о Кирдане всего лишь каждый третий день. Фингон был вполне доволен этим достижением. И собой он тоже был вполне доволен, покуда не пришло письмо от Тургона.       Едва развернув письмо, Фингон понял — что-то не так. Вместо обычного увесистого тома в письме содержалась всего одна скупая страничка. С ужасом Фингон прочел ее: «Дорогой брат! Недавно я вернулся в Эгларест по личному делу. Тебе на этот раз приезжать ко мне не нужно. Собственно, я думаю, тебе лучше будет оставаться на севере и охранять наши земли на случай внезапного вторжения. Я же в прошлый раз так прекрасно провел время в Эгларесте, что чувствовал себя обязанным вернуться. Наверное, останусь здесь на лето. Отцу не говори — он только встревожится. Искренне твой, Тургон P.S. Я решил подарить Кирдану солнечные часы в знак доброй воли».