Вытри слёзы, молодой господин

— Не оставляй меня! Едва черные глаза распахнулись, раздался громкий испуганный крик. В холодном поту Вэй Усянь, мучимый призраками прошлой жизни, вскочил на кровати. Взгляд его судорожно забегал по темной комнате, тщетно пытаясь на что-то наткнуться; живот тут же пронзила острая боль. Однако Вэй Усянь, стиснув зубы, упрямо игнорировал своё состояние до тех пор, пока чья-то теплая рука не легка поверх маленькой девичьей ладошки и успокаивающе не погладила. — Всё хорошо, — ласково прошептал до жути знакомый голос. — Я рядом. Дыхание его тут же пришло в норму, а сердце забилось в привычном ритме; губ коснулась легкая слабая улыбка. После чего он вновь погрузился в долгий сон. Однако спустя некоторое время его снова потревожили. — …жила. Хоть с виду тело хрупкое, но в нем кроется невиданная сила, с коей не справится ни одна болезнь. То не был холодный голос Лань Ванцзи или же теплый тон Лань Сичэня. Голос был тихим, едва слышимым, однако в нем отчетливо звучали нотки твердости вперемешку со слабо различимой печалью. Он был хорошо знаком Вэй Усяню, однако почему-то на сей раз он не звучал тепло и ласково. — Сес…трица? Вэй Усянь осторожно приподнялся на локтях, чтобы убедиться в своей догадке, однако острая боль заставила его вернуться в лежачее положение. Телом он был слаб, истощен, но душа горела жаждой новых приключений, ведь, если вспомнить, они так и не довели дело с Цзинь Гуанъяо до конца. Лань Чжуцинь, на мгновение удивившись, обернулась на зов. Но каково же было удивление Вэй Усяня, когда вместо теплого любящего взгляда он столкнулся с непроглядной пустотой и холодом стеклянных глаз. Не только взгляд у ней был мрачен, она сама производила впечатление недавно воскреснувшего мертвеца: кожа была нездорово бледна, губы белы, под потухшими глазами отчетливо виднелись темные круги, а средь черных неряшливых прядей можно было заметить пару седых волосинок. Казалось, Лань Чжуцинь за пару дней сильно прибавила в возрасте и убавила в весе, потому как была вдобавок ко всему ещё и необычайно худа. Бледные губы ее растянулись в неком подобии улыбки. — Молодой господин Вэй, Вы наконец-то очнулись. «Молодой госпо… что?!» Она всё знала. Закрыв глаза, Вэй Усянь судорожно вздохнул. — Так ты… уже в курсе… Неужто новость о воскрешении Старейшины Илин и его истинной личности в новой жизни столь далеко распространилась, что уже ни для кого не является секретом? Неужто эти заклинатели не стали молчать и протрубили на всю Поднебесную, что коварный демон Старейшина Илин жаждет мести? Но что тогда с репутацией Лань Ванцзи?.. репутацией Ордена Лань? Стали ли эти любители сплетен и паники подозревать в сговоре со Старейшиной Илин ни в чем не повинных людей? Или же план его, придуманный в спешке, успешно сработал, и все переключились на него? «Ох, как же я… хочу есть». Лань Чжуцинь подошла ближе к кровати. — Глава Ордена мне обо всём рассказал. Я вижу, что Вы о чём-то задумались, молодой господин Вэй. Пожалуйста, не стоит переживать о том, чего нет на самом деле. Лишь заклинатели, присутствовавшие на собрании Совета Кланов, и узкий круг лиц знают о Вашей настоящей личности. Другие же в смятении: они не знают, верить слухам иль нет. Вэй Усянь на мгновение вновь погрузился в раздумья, после чего выдал: — А как тогда.? — О чужой репутации переживать тоже не стоит, молодой господин Вэй. Всё же речь, произнесенная Вами пред толпой заклинателей, сделала своё дело. Знаете, — она вздохнула, — Вы столь искусны в том, чтобы водить людей за нос. Нужно отдать Вам должное: я тоже повелась на это и всё это время не замечала очевидного. Моей сестры больше нет. Скажите, Вы хоть немного сожалеете об этом? — Сожалею, — твердо произнес Вэй Усянь и привстал, игнорируя зудящую боль в животе. — Я не желал зла ни тебе, ни Лань Янчжи, и ни в коем случае не допустил бы, чтобы ты обо всём узнала. Лань Чжуцинь на это лишь усмехнулась. — Значит, не раскрой Вы свою истинную личность, я и дальше оставалась бы в неведении? Неужели Вам так нравилось наблюдать за моими глупыми попытками заботиться о сестре, когда никакой сестры уже и в помине не было?! Да Вы надо мной издеваетесь! — нервный смешок. — Списывали свои нежданные пристрастия к вину и острой пище на «смену вкусов», а неумение завязывать ленту — на головные боли! Это просто… смешно. Черные глаза внезапно потеряли весь свой холод — теперь же в них осталась лишь горечь. И кристальная слеза одиноко скатилась по щеке. — Я верила Вам… — прошептала она одними губами. — Я всего-то хотела и дальше спокойно жить вместе с сестрой, вместе с сестрой встретить достойную тихую старость. Я хотела наблюдать за ее успехами, плакать вместе с ней над её малейшими неудачами, а потом искренне смеяться, сидя с ней за обеденным столом. Я хотела и дальше заботиться о ней, я так хотела видеть, как она счастливо мне улыбается… Но потом пришли Вы… — Лань Чжуцинь вздохнула. Слезы потоком хлынули из покрасневших глаз, но она и не думала их вытирать. — Даже после своей смерти, молодой господин Вэй, Вы умудрились причинить невинным людям боль. Почему Вы просто не можете спокойно умереть, при этом ничего не учудив? Лань Ванцзи, до этого игравший на гуцине и игнорировавший всё, что происходит вокруг, на сей раз почувствовал, что она переходит черту. — Хватит, — прервал он её, чуть привстав. Однако, к его удивлению, Вэй Усянь лишь слабо улыбнулся. — Не стоит, Лань Чжань. Она имеет на это полное право, не перебивай её. И Лань Ванцзи послушно замолчал, с трудом сдерживая желание забрать Вэй Усяня отсюда в тихое мирное место, где уже никто не сможет потревожить его сон. Тем временем Лань Чжуцинь сорвалась на крик. — Видеть Вас в её теле… адская пытка. Осознавать, глядя на знакомое родное лицо, слушая знакомый родной голос, что впредь моя А-Чжи не назовет меня старшей сестрой, не назовет моё имя, не посмотрит на меня с восхищением… Это… очень больно, — выдохнула она. — Молодой господин Вэй, у Вас же тоже была сестра… Вэй Усянь вздрогнул. — Вы, как никто другой, должны понимать, что я сейчас чувствую. Вы когда-то убивали ради сестры, я же готова ради сестры умереть сама. Наспех вытерев слёзы, Лань Чжуцинь уверенно схватила Ифэнь, лежащий рядом с кроватью, и тут же почувствовала легкое головокружение: совершенствованием духовных сил она не занималась, и даже малейшее действие лишало её огромных сил. С твердым взглядом Лань Чжуцинь вынула его из ножен и отошла от кровати на несколько шагов. Вэй Усянь в страхе протянул к ней руку, намереваясь ее остановить, однако острая боль сковала его движения. — Что ты делаешь?! — Вам ли не знать? Она стянула со лба ленту и наспех завязала с ее помощью длинные волосы в неаккуратный хвост. Затем подняла меч и со слабой улыбкой тепло взглянула на него, шепча: — Она была моим миром. Каждая секунда без неё причиняет мне ни с чем несравнимую боль. Уверенный быстрый взмах — Вэй Усянь замер в ужасе, не в силах что-либо произнести. Два Нефрита Ордена Лань сорвались со своих мест, чтобы остановить её, однако было слишком поздно. Пряди одна за другой попадали на пол. Один взмах — от её прежде длинных шелковистых волос цвета воронова крыла ничего не осталось. Однако её это, казалось, нисколько не волновало. Встряхнув короткими криво срезанными волосами, Лань Чжуцинь спокойно вложила меч обратно в ножны, положила его на место, даже не взглянув на распластавшиеся на полу волосы и связывавшую их ленту. — Я позже всё уберу. На сей раз на лице её не было и тени улыбки. — Молодой господин Вэй, пожалуйста, не делайте резких движений, иначе рана может вновь открыться. Я должна сменить Вам повязки, — краем глаза она взглянула на Двух Нефритов, что замерли в молчании, не осмеливаясь что-либо сказать. — Глава Ордена, Ханьгуан-цзюн, я вынуждена попросить вас отвернуться. Вэй Усянь же обессиленно свалился на кровать и закрыл глаза, глотая слёзы.

***

Вскоре рана, оставленная стрелой, затянулась, и помощь Лань Чжуцинь более не требовалась. Пока Вэй Усянь был без сознания, Лань Чжуцинь по просьбе Лань Сичэня, что сошелся с братом во мнении, что касаться женского тела — сущее кощунство, денно и нощно заботилась о нём, не жалея сил. Она не жаловалась, не плакала, говорила столь редко, что порой братья Лань забывали о её присутствии. Однако всё изменилось, стоило Вэй Усяню открыть глаза, а Лань Чжуцинь осознать, что уже долгое время этот человек лишь притворялся. После полного выздоровления Вэй Усянь её больше не видел. От Лань Сичэня он узнал, что Лань Чжуцинь заперлась у себя в покоях и углубилась в медитацию, не замечая ничего вокруг; налобную ленту же она давно оставила у кровати Вэй Усяня. Однако Вэй Усянь почувствовал небывалое облегчение, когда Лань Чжуцинь наконец ушла, поскольку больше смотреть ей в глаза он был не в силах. Гадкое чувство вины съедало его изнутри, и никакая рана не сравнилась бы с ней по степени боли. Вэй Усянь, сидя на крыльце, часто размышлял о том, что было бы, пойди он изначально по другому пути. В то время он считал, что у него не было другого выхода, что без своего ядра он абсолютно бесполезен, теперь же понимает: он мог бы сделать гораздо больше без использования тёмных сил, нежели сделал с ними. Вэй Усянь оступился, самодовольно полагая, что и на сей раз выйдет сухим из воды. Будь у него выбор, поступил бы он по-другому? Изменил бы всё? Вэй Усянь не может дать точный ответ, однако в глубине души понимает, что нет. Поступи он тогда иначе, жалел бы всю жизнь. — Шицзе. Однажды, сидя на крыльце под покровом ночи и дожидаясь возвращения Лань Ванцзи, он вдруг услышал тоненький до боли знакомый голос. Улыбка невольно расцвела на всё ещё бледном лице, а мрачные мысли отступили на задний план. — Что вы тут делаете? «Разве старик Лань не велел им держаться от меня подальше?» Девочки смело шагнули вперед и окружили Вэй Усяня со всех сторон. Брови малышек были слегка нахмурены, взгляд же пылал задумчивостью и непониманием. Они долго не решались начать, однако первой, как и ожидалось, уверенно заговорила Вен Лин: — Шицзе, мы не знаем никакого Старейшины Илин. Ночью, когда мы не хотели ложиться спать, мамы говорили нам, что придет коварный Старейшина Илин и заберет нас, если мы не уснем. — Прошедший год вышел неурожайным, и я слышала, как бабушка говорила, что это всё проказы Старейшины Илин, — вслед за ней промолвила вторая. — Мой дагэ два года назад упал на ночной охоте и повредил себе обе руки. Папа тогда сказал, что это всё из-за Старейшины Илин, — даже робкая Ли Су, некогда не решавшаяся даже взгляд на него поднять, вдруг уверенно вышла вперед. — А у нас в доме висели его портреты, мама говорила, что это защита от нечисти. «Только не говорите мне, что это те самые… агрх, неважно», — вздохнул Вэй Усянь. — Тогда почему вы говорите, что не знаете никакого Старейшины Илин? — натянуто улыбнулся он. — Потому что это всё неправда! — хором выкрикнули девочки. Вэй Усянь удивленно вскинул бровь. — Что? — Шицзе, если ты и вправду Старейшина Илин, — сказала Лань Ю, — то мы не верим в эти рассказы. Мы знакомы с шицзе очень-очень давно и знаем: шицзе бы не стала портить всем урожай или ломать руки брата сестрицы Ли. — Верно! Шицзе бы не причинила никому зла по собственной воле, — нахмурилась Вен Лин. — Портреты от нечисти, проклятые амулеты — мы с самого рождения слышали о злом и коварном Старейшине Илин, но никто из нас не знает, какой он на самом деле. Иногда взрослые любят делать поспешные выводы о людях, которых они и в глаза-то не видели, и свято верят в то, что их сказки — быль. По их словам, мы ещё слишком малы, чтобы разбираться в людях. Однако что мы за заклинательницы, если не можем отличить нечисть от человека? — Все говорят, что Вэй Усянь ошибся и натворил дел, ну и что с того? Кто из нас хотя бы раз не ошибался? — топнула ногой Лань Ю. — Наверняка его действиям найдется разумное объяснение. Шицзе, мы не верим, что, если бы Старейшина Илин был действительно таким, как о нём рассказывают, ты бы стала с нами играть. — Я люблю шицзе больше всех на свете! Вен Лин внезапно закричала. Детское личико ее забавно надулось, а из глаз вдруг начали течь слезы. Следом за ней всхлипнула и Ли Су. — Шицзе просто не может быть плохой! — Не запрещайте нам видеться с шицзе! — заплакала Лань Ю. — Вэй Усянь не плохой! Он самый-самый добрый человек на свете! Вэй Усянь звонко расхохотался и крепко обнял ораву плачущих малышек, что до сих пор кричали о том, как сильно они любят свою шицзе. Возможно… всё не так уж и плохо, как казалось?