Прости меня, прости...

Тёмные, почти чёрные тучи заволокли и без того тусклое небо. Уже давно в округе наступил словно вечный холод, что насквозь был пропитан тёмной магией и пробирал до самых костей, не оставляя надежды на спасение. В лесах царила лишь мёртвая тишина. Не было ни малейшего намёка на живность, а растения завяли от поглотившей их черноты. Над поместьем Малфоев нависло облако чёрной, мерзкой энергии, которая могла означать лишь одно — Пожиратели Смерти творят там свои ужасные дела, подчиняясь приказам своего Тёмного Лорда. Маги, ступившие не на тот путь. Маги, идущие против правил. Маги, ненавидящие всё вокруг. В главном зале Малфой-Мэнора собрались тайно несколько Пожирателей, обсуждая, как же поступить с пойманной егерями в лесу Золотой Троицей. Больше всего их, естественно, волновал Гарри Поттер. Как можно быстрее с Поттером хотела разобраться она — Пожирательница, которая ненавидела мальчишку всей своей тёмной душой. Беллатриса Лестрейндж. Она хотела испытать все самые тёмные проклятия на нём, ей хотелось разорвать Избранного, чтобы от него не осталось и следа. Она хотела отомстить за Тёмного Лорда, что сгинул так надолго и вынужден был скитаться в поисках тела. И всё из-за него… Из-за ненавистного Поттера! Лестрейндж было плевать, что Драко Малфой недавно соврал о том, что не узнаёт мальчишку, который умышленно был подвергнут Жалящему Заклинанию. С ним она планировала разобраться позже, пусть пока думает, что ему сошло всё с рук. А пока она бы хотела «мило побеседовать» с подружкой Поттера, которая таскается с ним везде. Начать с самой слабой, как ей казалось. Приказав увести Поттера с Уизли в темницу, Пожирательница Смерти попыталась обездвижить обезоруженную ранее Гермиону Грейнджер, но волшебница не зря считалась умнейшей ведьмой столетия, ибо в ту же секунду она поставила щит, не давший лучу врага достигнуть цели. Ей очень трудно давалась беспалочковая магия, как бы странно это ни звучало. Но всё-таки месяцы изучения и практики не прошли даром. Неприятно удивившись, Лестрейндж продолжила метать одно заклинание за другим и, понимая, что Грейнджер просто так не сдастся, Пожирательница воскликнула словно в приступе сумасшествия: — Давай, Драко, помоги мне, не стой столбом! Блондин в тёмном костюме от неожиданности чуть не выронил волшебные палочки Золотой Троицы, которые он забрал по приказу своей безумной тёти некоторое время назад. Драко так не хотел этого делать, но он не мог ослушаться Беллатрису Лестрейндж. Малфой поднял свою волшебную палочку чуть дрожащей рукой. — Прости… — прошептал парень еле слышно, а после начал атаковать. Гермионе стало намного сложнее защищаться, ведь беспалочковая магия отбирала огромное количество сил без возможности быстрого восстановления. Её щит становился всё тоньше, пока в конечном итоге не разлетелся на осколки будто стекло. Девушка упала на колени от изнеможения. Победно вскрикнув, Лестрейндж запустила в девушку обездвиживающим заклинанием и с диким хохотом понеслась к навзничь упавшей Гермионе. Вытащив кинжал, Пожирательница Смерти приставила его к горлу гриффиндорки и, приблизив своё лицо почти вплотную к лицу Грейнджер, она начала громким шёпотом выпытывать местонахождение найденных троицей Крестражей. Гермиона молчала и ничего не отвечала Лестрейндж. Она никогда не расскажет ничего этой ведьме. В ответ на молчание верная слуга Тёмного Лорда подскочила и чуть ли не взвизгнула: — Драко, ты знаешь, что делать! Побледневший парень, расширив от ужаса и растерянности глаза, вновь направил палочку на распластавшуюся на кафеле гриффиндорку. Его сердце на миг остановилось и больно сжалось, когда Грейнджер вперила в него взгляд, полный ненависти. — Круциo! - сквозь зубы произнёс Малфой. Тело Грейнджер пронзила резкая боль, от которой перед глазами темнело. Хотелось кричать, но, сомкнув челюсти, девушка лишь издала тихий стон, который донёсся до ушей Малфоя младшего. Его рука дрогнула, и действие заклятья прекратилось. От облегчения Гермиона тяжело выдохнула и прикрыла глаза. — Что?! Ты же ненавидишь эту грязнокровку, так почему ты не проклянёшь её как полагается?! Ты даже на это не способен, Драко Малфой?! Слабак! — в бешенстве кричала Лестрейндж, а после резко вскинула свою палочку. — Круцио!!! Теперь Гермиона почувствовала невероятную, адскую боль в разы сильнее. Казалось, что из глаз сыпятся искры, а вместо слёз льётся кровь, окрашивая всё вокруг в алый цвет. Тело внутри будто пронзили тысячи самых острейших кинжалов, пропитанных смертельным ядом. В этот раз сдержать душераздирающий крик девушка не смогла. Ей казалось, что она оглохла от собственного вопля, молящего о помощи и прекращении этого ада. Но заклинание становилось всё сильнее, как и нарастала всепожирающая боль вместе с безумным смехом Беллатрисы Лестрейндж. Неожиданно всё резко прекратилось. Гриффиндорка лишь на секунду успела громко вдохнуть грязного и отвратительного воздуха, который пропитывал это поместье насквозь. Вдруг сверху на неё что-то навалилось, выбив этот самый воздух обратно из лёгких. Гермиона не видела ничего перед собой от шока и слёз, но она почувствовала, как её лица коснулись кудрявые волосы Лестрейндж, которая резко схватила волшебницу за руку и, прошептав на ухо мерзкое «грязнокровка», вонзила в её руку кинжал. Девушка начала вырываться и кричать от боли, но она была слишком крепко прижата к полу телом безумной Пожирательницы, которая выцарапывала на руке Грейнджер буквы отвратительного слова, которое теперь могло стать клеймом на всю жизнь. Вдруг Гермионе почти удалось столкнуть с себя слугу Волан-Де-Морта, на что та резко оставила руку девушки в покое и приподнялась, вперив взгляд почти черных глаз в лицо волшебницы. — Ты посмела меня толкнуть? Да как ты могла, паршивая грязнокровка?! — раздался резкий звук пощёчины. — Я тебе покажу всю прелесть самых ужасных проклятий, и тогда ты скажешь мне всё! — Я… Не расскажу тебе ничего, Беллатриса Лестрейндж… Авада настигнет тебя раньше, чем ты успеешь произнести хоть слово из своего поганого рта. — из последних сил договорив, Гермиона Грейнджер плюнула в лицо жестокой женщине, что, казалось, чувствовала лишь ненависть ко всему живому. Никто не успел опомниться, как раздался звук рассечения воздуха, а затем глухой стук и короткий женский вскрик. — Ты очень зря сказала эти слова, девчонка, за что и поплатилась. — Лестрейндж резко встала с тела Гермионы, в груди которой торчала рукоятка от кинжала, — Драко, приберись здесь, а все остальные за мной! — с этими словами она направилась к выходу из зала, а другие Пожиратели Смерти, наблюдавшие всё это время за происходящим, последовали за ней. Наступила полнейшая тишина, прерываемая лишь резкими и краткими вздохами Гермионы, которая пыталась из последних сил вдохнуть как можно больше гнилого воздуха. Её глаза были широко распахнуты от боли и шока, а по её щекам катились бесконечные дорожки слёз. Ещё один звук прервал звенящую тишину — полный душевной боли крик. Драко Малфой выронил все волшебные палочки из рук и упал на колени рядом с умирающей Грейнджер. Он кричал. Кричал и плакал, не веря тому, что сейчас происходит. Он не мог поверить. Не мог поверить в то, что гриффиндорка так запросто бросила вызов его сумасшедшей тётке, наверняка понимая, чем это может обернуться. Он корил себя. Корил себя за то, что враждовал с Грейнджер все эти годы и оскорблял её, чтобы не выдать себя... Свои чувства. Все те чувства, что зародились в его душе с того самого момента… Когда ещё на церемонии распределения она, видя как Драко волнуется, сжала его руку своей маленькой и тёплой ладошкой, пытаясь подбодрить. Драко злился на себя, что так поздно понял, насколько сильно ему дорога эта странная до мозга костей девушка. Странная. Но такая умная и сильная. — Г-грейнджер, прошу тебя, держись, — срывающимся голосом прошептал Драко, судорожно подбирая с пола свою волшебную палочку. — Прошу тебя… Сейчас я помогу тебе, сейчас. Только держись. Малфой начал перебирать все заживляющие заклинания, но всё было без толку, ничего не помогало. Совсем отчаявшись, Драко хотел начать читать довольно редкое заклинание, принадлежавшее их роду и осуществлявшееся путём использования крови. Да, Тёмная Магия, но Драко это не волновало, он был готов на всё. Он и так уже весь прогнил изнутри и разрушил свою жизнь, когда послушал родителей и стал одним из Пожирателей Смерти. Он не желал такой жизни, не желал. Малфой уже было приступил к ритуалу, но вдруг раздался хриплый, еле слышный голос Гермионы: — Малфой, не нужно этого делать, я тебя не прошу об этом. Хочу лишь попросить об одном одолжении… Скажи моим друзьям, что… Я люблю их. — спустя пару секунд звуки рваного дыхания и хриплого голоса резко стихли. И в этот же момент весь Малфой-Мэнор снова услышал душераздирающий крик. Крик человека, не верящего, что единственная, кем он дорожил, оставила его совсем одного. Дорожил, хоть и скрывал это за маской безразличия и отвращения. Сейчас Драко испытывал отвращение и ненависть лишь к самому себе. — Грейнджер… Гермиона, как же так? Где же твои друзья, которых ты так любишь?! Они могли выбраться из темницы и прийти помочь тебе! Почему? Почему всё так?! Слизеринец всё продолжал сидеть у тела девушки и кричать. Ему было всё равно на то, что сейчас могут прийти Пожиратели Смерти. Ему было просто плевать. В голове сейчас лишь была одна мысль... — Я буду сражаться за Хогвартс. Стану предателем и в конечном итоге умру от руки Пожирателей или Волан-Де-Морта. Но я отомщу. Отомщу во что бы то ни стало! Вытащив кинжал из груди бездыханного тела девушки, Драко положил его к себе за пазуху, не боясь запачкать одежду кровью. Парень в последний раз взглянул в раскрытые стеклянные глаза Гермионы Грейнджер. Он взял её ладонь и, проведя большим пальцем по вырезанному на ладони «грязнокровка», тихо прошептал: — Прости меня, Грейнджер, прости…