Магниты

      Джексон лежит в постели, зарывшись носом в волосы Бэма, уютно свёрнутого клубочком в объятиях Вана. Сам он спать пока не хочет, заняться чем-нибудь неохота, точнее, становится просто очень уныло от мысли, что придётся выпускать любимого из кольца рук. Но полёту мысли сладкое безделье только способствует. В очередной раз вдохнув родной запах, Джексон поймал себя на том, что воспоминания о начале их отношений в его голове будто зациклились, вечно проигрываются на репите. Перед глазами кадрами хроники пролетали основные моменты их отношений.       Вот семнадцатилетний Бэм-Бэм выкинул очередное коленце, но камера глядит на Вана. А у того на лице — шок внезапного осознания. Насколько он помнил тот момент, озарений было даже несколько. Первое — психологического характера, не особо его впечатлило, потому что о том, какую совершенно заслуженную гордость за выросшего под его началом птенца он испытывал, Джексон мог бы написать роман. Ну, или хотя бы пространную статью, да.       Второе чувство он тоже заметил довольно давно, просто в этот раз оно вдруг очень ярко мигнуло зашалившим софитом. То было навязчивое желание приглядывать (да, слабое слово, но другие уже более откровенные, их он подсознательно избегал) за недавним ещё подопечным.       Но третье… Как раз это самое третье озарение привело его мысли в хаос, а чувства в шок. Он быстро отвернулся от ББ, и украдкой начал осматриваться, не заметил ли кто. У него ВСТАЛ! Встал на собственного воспитанника, доверчивого хулиганистого паренька, без проказ которого он не видел смысла в жизни.       Ему понадобился год, чтобы утрясти и принять собственные чувства. Но даже в тот момент глобального шока он понял, что от юноши не отступится. Иногда в его мозгах вспыхивали сверхновые, когда какие-то действия тайца воспринимались как флирт, и провоцировали мысли о том, что Бэм его соблазняет.       Джексон проводит пальцами по голове Бэма от макушки к шее и ласково гладит красивое ухо.       …А дальше он чуть было всё не испортил, вознамерившись доказать себе и Бэму, что они могут сочетать работу и личное. Он уломал Бэма на ночь страсти, и с тех пор стало всё только хуже. Плоть была удовлетворена и ласково мурлыкала (как теперешний прайд ББ), зато встрепенулись чувства. Та ночь оставила после себя густой шлейф неловкости, они оба долго делали вид, будто ничего не было, но однажды Бэм сорвался. Он не кричал и не плакал, нет, он просто выглядел уставшим. Его пространная речь, на эмоциях, с чудовищной долей отчаянной детской обиды от неспособности понять, где он провинился, закончилась одной фразой, послужившей спусковым крючком для Джексона: Ты мне нужен. С тех пор он, где прямо, где исподтишка, ненавязчиво окружил Бэма любовью и заботой.       Джексон заботливо подтыкает одеяло БэмБэму и невесомо целует в висок. Ах, если бы то была единственная глупость! Но полгода назад он чуть было не совершил ещё большую.       Надумав себе, что птенец уже вполне себе взрослая птица, он сделал совершенно неверный (так оказалось впоследствии, да и логики не было) вывод, что юноша больше в нём не нуждается. Джексон честно пытался сначала сделать самую сложную вещь и выдрать из своего сердца любовь к Бэму, но никакая стратегия не работала. Слишком сильно прикипел душой к своему Энерджайзеру.       Немного помогало отвлечься от мыслей о возлюбленном общение с другими участниками группы. Вскоре Ван невзначай отметил, что комфортнее всего (после того, о котором он запретил себе в этом плане думать) ему только с одним из них. Постепенно, усилием воли, Джекс учился не реагировать на недоумевающе-ревнивые взгляды СВОЕГО тайца. Получалось, откровенно говоря, плохо. Но мозги на место вернул не он сам. Во время очередных посиделок НЕ С БЭМОМ тот позвонил Джексону, прервав их разговор, попросил приехать, прошептал «Ты мне нужен». Джексон тогда будто пришёл в себя, понял, что едва не потерял всё, что у него было и могло быть. Что надо было бы сначала поговорить со второй половиной их пары. Тогда он приехал к Бэму и, ничего не говоря, заключил юношу в объятия. Больше никаких мыслей о расставании, он не хочет видеть, как страдает его мальчик.       Джексон грустно, но светло улыбнулся.       — Прости, малыш, что тебе достался такой человек, как я. Но я стараюсь исправиться. Спасибо, что помогаешь в этом.       Тут Бэм зашебуршался в его объятиях, и Ван быстро выкинул все сожаления из головы, чтобы ласково склониться над единственным, убаюкивая того незамысловатой мелодией.